Шел 1666-й год. В Европе бушевала Вторая Англо-Голландская война, и армада адмирала де Рюйтера из 84 кораблей, 17 брандеров и свыше 17 тысяч человек десанта заблокировала все юго-восточное побережье Англии, страдающей от последствий чумы. Франция, формальный союзник Голландии, всеми правдами и неправдами воздержалась от вооруженного участия в войне в преддверии собственного конфликта со слабеющей Испанией за обладание Испанскими Нидерландами.

Это было взрывоопасное время, на фоне которого женитьба двадцатитрехлетнего Мануэля Хоакина Альвареса де Толедо на молодой и привлекательной Изабель Пачеко Веласко осталась совершенно незамеченной. А тем временем такой союз обеспечил будущему графу Оропеса не только умопомрачительное богатство, но и весьма влиятельные связи, оказавшие впоследствии принципиальное значение как на государственную политику этого деятеля, так и на беспринципные способы ее реализации.

Род Веласко происходил из гордых баскских кровей аквитанских аристократов, и его влияние распространялось от Бискайского залива до графства Барселона. Благодаря новым родственникам Мануэль де Толедо обзавелся весьма полезными знакомыми, в число которых попал и Эмилио Мора. В ту пору этот молодой человек отличался неудержимым нравом и пагубной жаждой крови, вызванной возмущением, а затем и исступленным негодованием по поводу своего низкого и бедного положения в обществе, никак не соответствующего древности его рода. Сеньор Мора так часто и яро вымещал на остальных недовольство своим сомнительным благополучием, при всякой возможности делая других козлами отпущения за свои неудачи в жизни, что в определенных кругах его имя превратилось в имя нарицательное, и все те, кому не посчастливилось с ним общаться, спешили ретироваться.

Это привело к тому, что к Эмилио Мора, как к известному дуэлянту и зачинщику ссор, все чаще и чаще стали обращаться с просьбой сразиться в поединке за чужие интересы или обиды. Молодой аристократ опустился до того, что его основным заработком стали честные или, если противник оказывался слишком опасным, нечестные поединки. Говоря другим языком, кормился, что называется, с клинка. Эта практика, весьма полезная во всех смыслах для обеих сторон, отводила опасность получить смертельное ранение от спорящей стороны и пополнить кошелек стороны рискующей, то есть бедного наварра. Вот именно такого человека и не хватало умному, амбициозному и беспринципному Мануэлю Хоакину Альваресу де Толедо, который твердо шел по головам своих противников вверх по политической карьерной лестнице.

Казалось, судьба специально свела этих двоих – они отлично дополняли друг друга. И вот первым поручением де Толедо стало задание урезонить Лоренцо Ди Мео, итальянского посла в Мадриде, который своей политикой и личным отношением поддерживал внебрачного сына короля Филиппа IV, Хуана Хосе Австрийского, через которого продвигал интересы Рима. Ни Мора, ни сам де Толедо не подозревали, насколько судьбоносным обернется для них это темное дело.

Однажды поздним вечером в дом посла вломился отряд вооруженных людей. Сначала они хотели лишь одного – добиться подписи на сфабрикованном письме, чтобы при помощи него дискредитировать Ди Мео и убрать его с политической доски. Однако головорезов ждал неприятный сюрприз. По их сведениям семья Лоренцо Ди Мео была в отъезде, но они вернулись на несколько дней раньше. У посла было четверо детей. Трое мальчиков и маленькая дочь. Испуганные дети учинили шум, и, чтобы уличная охрана не подняла тревогу, по приказу Эмилио Мора негодяи устроили резню. Они не пощадили никого. Ни детей, ни жену, ни самого посла. Упустили они лишь семилетнего мальчугана, самого младшего из братьев, который во время кровавой сцены прятался в гардеробной и видел все происходящее.

Эта трагедия до глубины души поразила и разгневала правительство Италии, и, чтобы замять дело, Мадрид свалил вину на каких-то разбойников, которых в наказание предали аутодафе, а Риму выплатили существенную компенсацию. Когда Мануэль де Толедо узнал о случившемся, он был вне себя от ярости. Он метал молнии и изрыгал проклятья на угрюмого Эмилио Мора. Ведь если дело откроется, то суровое наказание понесут не только исполнители, но и сам де Толедо. А затем он рассвирепел еще больше, когда узнал, что Мора и его головорезы убили только троих детей. Мануэль тут же отправил наварра обратно найти четвертого ребенка и довершить начатое. Ни один свидетель не должен был остаться в живых, даже если таковым являлся ребенок. Однако несмотря на то, что Эмилио Мора и его люди отчаянно искали следы младшего Ди Мео, ребенок пропал и никто не знал о его судьбе.

Это происшествие, а в особенности пагубные последствия и брань, которой его осыпал де Толедо, заставили наварра задуматься над своим нравом. Провидение, никогда ранее не выказывавшее к нему излишнего интереса, подарило шанс выбиться в люди и показало четкий, понятный путь к этому. Своими же действиями он едва не испортил отношения с первым министром и мог лишиться его покровительства. Это означало только одно – лишенный дружбы де Толедо, он становился неудобным свидетелем, а значит, кандидатом на быструю, никем на замеченную смерть в одном из темных переулков Мадрида. Испуганный этой мыслью, Мора бросился к алтарю в соборе Иглесиас де Сакраменто и перед лицом Бога поклялся, что возьмет себя в руки и станет другим человеком. В этом же он горячо заверял своего господина, пока тот не сменил гнев на милость.

Стоит отметить, что такой порыв наварра был только на руку первому министру. Он стоял перед сложной дилеммой. Связавшись с Эмилио, он, в известной степени, пошел на определенный риск. Если Мора боялся потерять покровителя или получить смертельный удар под ребро, то Мануэль опасался превратить союзника во врага, ведь в тот момент у него отсутствовали средства радикального решения проблемы. Когда Мора пал ниц перед коварным политиком, тот сделал вид, что прощает своего протеже. Так он не только не потерял лицо, но еще и приструнил своего пса.

А тем временем мальчик по имени Паоло Ди Мео плыл в Англию на судне сэра Перси Беррингтона, который был близким другом посла и его семейства. Сообразив, что ребенку угрожает опасность, Беррингтону удалось тайно вывезти Паоло из Испании. Не зная, как поступить по-другому, он взял мальчика к себе и приютил его как родного сына. К тому же у самого Беррингтона было двое детей, и старший из них от первого брака, Эрик, был ровесником Паоло.

* * *

Шло время. В добром окружении мальчик отошел от душевной травмы и принял новую семью. Они крепко сдружились с Эриком и все время донимали домочадцев своими проделками. В конце концов от их проказ совсем не стало спасу, и Перси Беррингтон пригласил домой своего старого друга, сурового ветерана и солдата на пенсии, чтобы тот взялся за воспитание мальчиков. Для двух маленьких разбойников наступили тяжелые времена. Их поместили в один дом с ветераном под его полное распоряжение. С тех пор как юнцы оказались на казарменном положении, их жизнь круто изменилась. Старик гонял их до изнеможения, закалял в ледяной воде, заставлял часами фехтовать у манекена, а за малейшее непослушание сек розгами.

В то же самое время подрастал Беррингтон-младший, Натаниэль. Ребенок был прямой противоположностью своему брату и Паоло. Он рос довольно хилым и не проявлял никакого интереса к физическим забавам. Вместо этого у мальчика рано обнаружились другие способности. В три года Нейт научился читать, в четыре писать, а в шесть прочел труды Бэкона, Гоббса и Локка. Он жадно впитывал знания и к семи годам мог говорить на шести языках на любую тему, которую и не каждый взрослый был способен достойно поддержать.

Нейт обожал разгадывать головоломки и решать всевозможные задачи, полностью погружаясь в их анализ и, задавшись одной, уже не мог успокоиться, пока не находил ответ. Однажды Перси Беррингтону были подарены маятниковые часы. Огромную, в человеческий рост, конструкцию, способную показывать довольно точное время, поместили в кабинете хозяина дома, и, хотя предмет вызывал определенное любопытство у всех домочадцев, наибольший интерес к нему проявил маленький Нейт. Целые дни он проводил у часов, изучая их механизм, что-то прикидывая и складывая в уме. В голове у него проносились различные варианты альтернативных решений и конструкций. В конце концов он притащил в свою комнату ящик с инструментами и принялся претворять задумки в жизнь.

Так в возрасте девяти лет Натаниэль Беррингтон создал свои первые часы – улучшенную версию тех, что были подарены отцу. Механизм получился меньший по размеру, помещался на столике в библиотеке и показывал более точное время, чем оригинал. Он восхитил всех домочадцев, но не самого Нейта. Молодой изобретатель желал создать часы еще большей точности и вдвое меньшего размера. Он днями пропадал в своей комнате, извел стопки бумаги и литр чернил на чертежи и заметки. Мальчик изводил себя, пытаясь решить непосильную задачу. Он почти не ел, не спал и раздражался по самому незначительному поводу. Тогда и произошел его первый срыв.

Эрик и Паоло тренировались во дворе. Лязг рапир, веселые подтрунивания мальчишек и команды их учителя мешали ему сосредоточиться. В своей комнате, окруженный отдельными узлами часового механизма, заваленный стопками исписанной бумаги, он сидел, обхватив голову руками и раскачивался из стороны в сторону. Юные фехтовальщики во дворе в замешательстве опустили свое оружие, когда из дома донесся яростный рев, а вслед за этим в окно в сопровождении осколков стекла вылетела какая-то часть часового механизма. За ней последовали чернильница, инструменты и ворох бумаг. После этого случая Нейт слег в постель и неделю не вставал на ноги, потеряв всякий интерес к жизни.

Мозг Натаниэля и сам работал как часы. Он был способен разложить по полочкам любую головоломку. Если перед ним вставала какая-то задача, то ему непременно нужно было ее решить. Пока ответ не был найден, Нейт просто не мог спокойно существовать. Все его мысли были заняты проблемой, и любая нерешенная задача могла вызвать новый приступ ярости или паники. Поняв, что ему просто не хватает знаний, мальчик упросил отца позволить ему учиться в Кембридже. Таким образом, в 1673-м году в возрасте одиннадцати лет, успешно сдав вступительные экзамены, Натаниэль Беррингтон стал студентом одного из самых престижных университетов страны.

Во время его отсутствия в семье произошли некоторые перемены. Нужно сказать, что молодой Эрик Беррингтон мало походил на послушного ребенка, и между отцом и сыном постоянно возникали трения. А когда его младший брат покинул дом, то скверный характер четырнадцатилетнего подростка проявился в полной мере. Основной причиной стала живущая в нем затаенная обида на своего родителя. Мать Эрика была чистокровных ирландских кровей. Несмотря на христианскую веру, она во многом осталась верна древним кельтским традициям, что чрезвычайно раздражало ее мужа-пуританина. Это создавало благодатную почву для множества ссор и недопонимания между супругами, чему их сын еще в юном возрасте был частым свидетелем.

Отношения супругов окончательно разладились, когда маленькому Эрику исполнилось три года. Его мать уехала обратно в Ирландию и забрала мальчика с собой, а Перси Беррингтон вскоре взял в дом свою любовницу, популярную актрису и оперную певицу по имени Айда Картер, роман с которой вспыхнул за три месяца до этого. Вскоре у них родился маленький Нейт. К тому времени, используя все имеющиеся у него связи, Беррингтон смог официально оформить развод, чтобы жениться на молодой актрисе. Но и здесь его ждало полное разочарование в амурных делах. Вернувшись из деловой поездки в Лондон, он обнаружил, что возлюбленная, к которой он испытывал неистовую страсть, покинула его дом, не оставив ничего из своих вещей, кроме короткой записки и младенца-сына. Клочок бумаги объяснял быстрым неровным почерком, что, дескать, ее ждут сцена, великие дела и месье Дюпонтель, с которым она уехала покорять мир театра.

Через два года после этих событий от воспаления легких умерла мать Эрика, и после недолгих споров с ее родственниками, сопровожденных весьма крупной взяткой, сын Перси Беррингтона вернулся в дом, туда, где родился. Мальчику только что исполнилось пять лет, и он почти не помнил своего отца, а поэтому воспринял этот переезд и новое для него место весьма отрицательно. Сказать по правде, довольно долгое время он вообще всячески избегал отца и прятался при его появлении. А когда Эрик немного подрос, то взял в привычку с завидным постоянством выражать отцу недовольство и показывать свое неуважение, оспаривая и высмеивая любые действия или слова своего родителя. Сам того не понимая, Эрик связывал смерть своей матери с тем, что ей пришлось уехать обратно в Ирландию, в чем, несомненно, был повинен один лишь Перси Беррингтон.

* * *

Не сразу, но Эрик признал Нейта и подарил ему всю свою невыраженную любовь. То, что он не мог дать своему отцу, с лихвой доставалось младшему брату, и чем несноснее становился Эрик, взрослея, тем бо́льшую заботу он проявлял по отношению к Нейту. Как никто другой, мальчик знал слабости и потребности своего брата, умел успокоить малыша и предотвратить его нервный срыв или паническую атаку. Со временем он даже придумал считалочку, которая помогала Нейту справиться с подступавшей тошнотой и нервозностью.

А когда его младший брат поступил в университет и покинул отчий дом, в душе Эрика оборвалась та единственная нить, которая еще связывала его с отцом. Разумеется, рядом был лучший друг Паоло Ди Мео, но даже его присутствие в своей жизни Эрик умудрялся ставить своему отцу в вину. В конце концов, тот оказал удивительное покровительство чужому ребенку, а для матери Эрика его заботы не хватило. Словом, мальчик всячески искал удобный случай уколоть отца. Он вымещал на нем свое горе и тоску по матери и при малейшем поводе напоминал Беррингтону-старшему о том, кого считал виноватым в ее смерти.

На каникулах, когда Нейт возвращался домой проведать отца и навестить братьев – а ведь Паоло стал им самым настоящим братом, – он не мог не заметить угрюмое молчание, которым одаривали друг друга Эрик и отец. У него складывалось впечатление, что вокруг сгущались сумерки, а воздух становился плотным, тягучим и удушливым, такая тяжелая аура исходила от этих двоих, когда они оказывались в одной комнате. Собираясь за ужином, отец и старший сын намеренно игнорировали друг друга и обращались только к Нейту или Паоло.

Финал этого конфликта был неминуем и назревал, словно гниющий фурункул, прорыв которого произошел в конце второго года обучения Нейта в университете. Молодой человек как раз готовился к экзаменам, когда в дверь его комнаты постучались.

Он получил сразу два письма. Одно было от отца, другое от брата. Оба, на разный манер и каждый со своей стороны, рассказывали, что между ними произошла крупная ссора, после чего Эрик покинул отчий дом. Не желая более иметь ничего общего со своим отцом, молодой человек взял имя и фамилию своей матери Эрин Кейн57 и переехал в Лондон, где собирался жить самостоятельно.

Шестнадцатилетнему Кейну пришлось довольно туго одному в огромном городе. Он перебивался как мог. Подрабатывал и спал где придется и иногда просиживал всю ночь в таверне просто потому, что ему некуда было пойти. Однажды он затеял пьяную ссору, вызвал обидчика на дуэль и заколол его – быстро и равнодушно. Этому стал свидетелем приближенный одного из главарей криминального мира столицы. Эрина заметили и пригласили на разговор. Так молодой скандалист узнал о профессии бретера, человека, дерущегося за чужие грехи и деньги. Основной контингент подпольного мира Лондона не отличался особым искусством владения шпагой, поэтому молодому дуэлянту удавалось выходить из большинства схваток без единой царапины. За несколько месяцев у него появились деньги и связи. Те и другие были одинаково сомнительны, но это Эрина нисколько не беспокоило.

Его начали узнавать во множествах притонов с весьма низкой репутацией, и он быстро стал завсегдатаем в борделях и игорных домах. Так продолжалось недолго. Через несколько месяцев такой жизни Эрину повстречался противник, который был ему не по зубам. Некий мистер Фастикс, человек с темным прошлым, молчаливый и беспощадный. Неуловимым приемом он проткнул Эрина Кейна точно под левым ребром, когда тот использовал классическую защиту английской школы. Эрину повезло. Лезвие прошло в полудюйме от легкого, но ранение было серьезным. Неделю его жизнь висела на волоске, и, возможно, юноше понадобился бы священник, если бы в один день дверь в его комнату не распахнулась и в полубредовом состоянии Эрин не увидел стоящих на пороге старого учителя фехтования и своего названного брата Паоло Ди Мео.

Общими усилиями они выходили Кейна и подняли его на ноги. В то время Паоло не посмел признаться Эрину, что это его отец снабдил их деньгами и послал к своему сыну помочь тому выбраться со дна, на которое он опустился. Все трое сняли жилье. Старик приглядывал за молодыми людьми и использовал связи Беррингтона, чтобы отдать обоих на обучение к известному мастеру французской школы фехтования месье де ля Тоше, школа которого процветала в Лондоне.

Старому солдату удалось совершить главное – привить мальчикам любовь к искусству поединка на шпагах. Он был довольно умелым фехтовальщиком, но молодые люди уже давно превзошли своего учителя, и сейчас настала пора передать их в руки настоящего мастера. А кто мог это сделать лучше, чем знаменитый француз.

Бывает, так случается, что человек влюбляется в какое-то дело, и тогда, получая от него истинное наслаждение, делает его лучше остальных. Так произошло и с двумя молодыми людьми. Они не только быстро схватывали науку владения клинком, но еще и вдохновлялись собственными достижениями. Понимая в душе, насколько они хороши в деле фехтования, юноши с энтузиазмом, полностью и без остатка погрузились себя в мир финтов, выпадов, дистанций, обманных движений и позиций. Есть основания полагать, что у именитого мастера не было лучших учеников, чем Эрин Беррингтон и Паоло Ди Мео.

Пожалуй, можно сказать, что это время было самым беззаботным и легким в жизни молодых людей. Четыре года они жили в столице и если не занимались фехтованием, то безбожно просаживали деньги, которые присылал им Перси Беррингтон. Они не пропускали ни одной юбки, зато пропускали по стаканчику местного пойла в каждой дыре, именуемой себя трактиром. Ведя подобную развязную жизнь, молодые ученики фехтовальной школы превратились в своего рода местных знаменитостей. Зная их расточительность, девицы липли им на шею, а хозяева трактиров приветливо махали из-за стойки, как только братья появлялись на пороге очередного притона.

Вполне естественно, что такой образ жизни не обходился и без ссор. Несмотря на то, что месье де ля Тоше строго настрого запретил им ввязываться в драки, или, еще того хуже, пускать в ход холодное оружие, молодые задиры скрещивали шпаги с местной братией до тех пор, пока молва об их искусстве не разлетелась среди всех местных дебоширов. Такая репутация сама по себе лучше всего оградила их от уличных стычек, так как по прошествии какого-то времени с ними никто более не желал связываться, помня, какое удовлетворение можно было получить от братьев.

Однажды, Эрину прислал вызов муж соблазненной им дамы. По правде сказать, образ сей особы уже давно исчез из его памяти, зато Эрин хорошо помнил человека, которого прислал рогатый супруг. Мистер Фастикс все еще промышлял бретерством, и юноша помнил, с какой легкостью тот расправился с ним в прошлый раз. Дуэль прошла по всем правилам, рано утром, в присутствии секундантов. После быстрого обмена ударами, уверенно и равнодушно, с хирургической точностью Эрин проткнул опасного бретера точно в том же месте, куда тот ранил его в прошлом поединке.

Годом позже братья приняли участие в кровавом состязании, которое проходило в помещении Биаргарден, где устраивались всякого рода азартные игры и грязные зрелища с целью развлечения публики. Раз в году, словно гладиаторы, встречались там и фехтовальщики всех мастей и национальностей. Бои эти проходили без правил до тех пор, пока одна из сторон не могла более продолжать поединок, и часто заканчивались серьезными увечьями или даже смертью. Несмотря на довольно опасный контингент, Эрин и Паоло уверенно вышли в финал без единой царапины и скрестили шпаги друг с другом в последнем поединке. Кульминация состязания достигла своего апогея, когда стены Биаргардена наполнились звоном стали их рапир.

Таких высоких ставок это заведение еще не ведало никогда, и посетители Биаргардена с удивлением и восторгом стали свидетелями потрясающего поединка двух мастеров, который длился несколько долгих минут, пока наконец Эрин не выбил шпагу из руки Паоло и не прижал того к стене острием своего клинка. Братья получили неистовые овации и внушительный выигрыш за ставку на свой собственный поединок. Потерять деньги они не могли, так как хитрецы еще за день до этого решили жребием, кому из них предстоит проиграть. В итоге зрители получили будоражащее кровь представление, а братья – огромную сумму.

* * *

Тем временем Нейт усиленно постигал науку и продолжал работу над улучшенной версией часов. В один из визитов отчего дома во время каникул он застал там Самуэля Пипса, который приехал обсудить какие-то дела с Перси Беррингтоном. Этот чиновник занимал должность старшего брата «Тринити-Хаус, но и входил в число узкого круга посвященных. Нейт был удивлен тем, что у его отца могли быть какие-то общие интересы с этим человеком или лоцмейстерской компанией. Но когда молодой ученый случайно стал свидетелем их разговора, ему все стало ясно.

Официально «Тринити-Хаус» занималась двойной деятельностью. Во-первых, под ее управлением находилась постройка, обслуживание и администрация всех маяков Англии в Европе и ее колониях, а во-вторых, организация отвечала за подготовку и экзаменацию военно-морских офицеров флота его величества. На деле оказалось, что «Тринити-Хаус» имела и еще одну функцию – скрытую. Под прикрытием вышеуказанной деятельности компания подготавливала и курировала шпионские операции в пользу короны. Делать это было легко в силу того, что присутствие представителей компании в разных регионах мира объяснялось ее лоцманским интересом, постройкой маяков и управлением таковых. Поэтому наличие кораблей «Тринити-Хаус» в любом уголке цивилизации создавало отличное прикрытие и ни у кого и никогда не вызывало никаких подозрений.

К немалому удивлению Нейта, Перси Беррингтон вовсе не находился на заслуженном отдыхе, а занимал главенствующий пост в тайном департаменте «Тринити-Хаус». Самуэль Пипс, который стремился стать мастером организации, уже сейчас вплотную занимался вопросами всех отраслей компании, в том числе и ее шпионской деятельностью. Он лично приехал к Беррингтону, чтобы обсудить сложившуюся ситуацию, связанную с политикой испанского короля в Вест-Индии. В частности, мистер Пипс жаловался на весьма ограниченные условия навигации, сильно затрудняющие бесперебойное судоходство и создающие повышенный риск для военных действий.

Именно в этот момент к Нейту пришло озарение. Он понял, что у его увлечения появилась серьезная цель. Необходимо было собрать не просто точные часы, а хронометр, который сможет показывать время в море при любой качке, и это станет достижением века! Обычный маятниковый механизм для этого не подходил, и Нейт с энтузиазмом погрузился в создание принципиально нового устройства, работающего от взведенной пружины. Разработка и изготовление такого механизма заняли почти два года. Тем временем участились визиты Самуэля Пипса. Они запирались с Перси Беррингтоном в кабинете, и Нейт не имел возможности узнать, о чем шли их беседы. Пипс уезжал обратно, и все возвращалось на свои места. Так продолжалось до тех пор, пока Нейт не показал готовый хронометр своему отцу. Перси Беррингтон был сильно взволнован, и у него дрожали пальцы, когда он держал сына за плечо. Через неделю в резиденции стало происходить нечто загадочное.

Утро первого мая 1677-го года выдалось туманным и мокрым. Морось накрыла всю Англию и не отпускала ее до полудня. Сначала вся прислуга дома была распущена до следующего утра, а после обеда к совершенно пустому зданию стали прибывать двуколки и кареты. Из них выходили фигуры в бесформенных плащах и быстро скрывались в доме. Нейт, наблюдающий из окна своей мастерской, видел все происходящее, но не смог разглядеть ни одно лицо под глубокими темными капюшонами. Через полчаса, после прибытия последнего человека, Нейт увидел, как из здания вышел Перси Беррингтон, быстро пересек дорогу и вошел в его мастерскую. Он попросил сына взять хронометр и следовать за ним. Так Нейт Беррингтон в возрасте пятнадцати лет впервые стал участником тайной встречи патронов секретной службы «Тринити-Хаус», в руках которых находились все нити шпионажа, политических интриг и тайных операций английского правительства.

Когда молодой изобретатель представил свое устройство, хронометр поразил всех членов собрания, ведь этот предмет мог дать Англии превосходство на море и закрепить за ней главенствующую и ведущую роль в мире. Собрание хотело немедленно начать массовое производство изобретения, но Нейт поведал, что устройство еще не готово. Собрать работающий от пружины механизм оказалось лишь началом трудоемкой задачи. Необходимо было решить вопрос о разнице температур, которая могла быть достаточно существенной в морском климате Нового Света. Когда стальная пружина нагревалась или остужалась, менялись и ее свойства упругости. В окружающей среде, где температуры дня и ночи могли резко отличаться, хронометр будет ошибаться до нескольких минут в день, что делало его абсолютно бесполезным в качестве прибора измерения долготы.

Таким образом, благодаря своему изобретению, связям отца и рекомендациям Самуэля Пипса Нейт Беррингтон по результату собрания вошел в узкий круг секретной службы английской короны. В этом же году он поступил на факультет химии при Кембридже. Это должно было дать ему необходимые знания для улучшения свойств пружины.

* * *

Тем временем события на политической арене развивались стремительным образом. Одна война шла за другой, менялись ее участники, былые союзы рушились и тут же создавались новые. Если обратиться к переписке влиятельных мужей того времени, тех, что принимали участие в мировой дипломатии, то несложно заметить, как в этот период Франция выделялась своими притязаниями и успешной деятельностью в Европе и в Вест-Индии. Был захвачен город Ипр в Испанских Нидерландах, разбиты войска Имперской Армии в битве при Ортенбахе, а при подписании мира в Нимвегенских переговорах Версаль получил графство Бургундия. В то же время в Карибском море французскими пиратами был разграблен испанский город Маракайбо, а голландские колонии Кайенна и Тобаго захвачены адмиралом Жаном д’Эстре.

Все эти достижения 1678-го года делали Францию главным фаворитом в гонке за доминирование в Карибском бассейне. На тот момент она имела в Вест-Индии самый сильный флот из нескольких десятков мановаров58 и более пятидесяти кораблей меньшего класса.

Все эти достижения французской короны, однако, были омрачены одним печальным событием, сведшим на нет все ее преимущества в Новом Свете. Из-за ошибок в навигации, вызванных невозможностью определить долготу, эскадра адмирала Жана д’Эстре из двенадцати военных кораблей, трех брандеров и двенадцати приватиров ночью налетела на мелководный риф близ острова Лас-Авес. Это несчастье стоило эскадре девяти кораблей, и д’Эстре пришлось отказаться от планов по захвату голландской колонии Кюрасао, куда он направлялся, и вернуться во Францию.

Англия, которая сделала достаточно для стравливания бывших союзников, теперь могла целиком и полностью сосредоточиться на усмирении притязаний Испании, которая в этот момент собиралась с силами, чтобы окончательно решить карибский вопрос. На верфях кастильских портов строились новые корабли и перестраивались старые. От шпионов из различных уголков света на стол Перси Беррингтона потекли неисчислимые доклады о постройке новой эскадры. Испания создавала мощную флотилию для отправки в Новый Свет.

Сведения, полученные Беррингтоном, указывали на то, что в течении пяти-шести лет Мадрид планирует развязать полномасштабную войну за полное доминирование в Карибском бассейне. Для этого планировалось создать три мощнейших эскадры по пятнадцать линейных кораблей, которые станут одновременно действовать в разных уголках Нового Света, не давая возможность противникам прийти друг другу на помощь и объединить усилия. Испанцы планировали мгновенные удары по главным центрам торговли англичан, французов и голландцев от Багамских островов до берегов Мейна.

Перед «Тринити-Хаус» и Сент-Джеймсским двором встала серьезная задача – отвести новую угрозу от колониальных владений английской короны. Весь основной флот англичан того времени был задействован в Европе, Средиземноморье и Ост-Индии. В Карибском море же его присутствие было достаточным лишь для того, чтобы содержать береговую охрану особо важных владений, таких как Порт Роял, Нассау и Белиз. Все остальные владения обходились небольшими фортами и одним-двумя кораблями для защиты гавань.

Задача сея, фактически нерешаемая, занимала голову не только Перси Беррингтона, но и всей верхушки шпионской организации. Самуэль Пипс, который к тому моменту уже принял пост мастера «Тринити-Хаус», прилагал огромные усилия для решения этой проблемы. Ослабленная недавней войной с Голландией, Англия сейчас просто не имела сил, чтобы решить испанскую угрозу прямым военным противостоянием. Необходима была такая хитроумная комбинация, которая позволила бы ей уровнять силы. И она была найдена ни кем иным, как молодым гением Натаниэлем Беррингтоном.

В шестнадцать лет Нейт закончил университет и вернулся в отчий дом. Отец и сын часто проводили время вместе, и молодой человек удивлял Перси не только своей эрудированностью, но и невероятной способностью видеть суть дела, понимать и находить корень проблемы. Он обладал почти сверхъестественной способностью читать людей и предугадывать их поступки. Манипуляция давалась ему так же легко, как и математические расчеты или игра в шахматы, в коих Беррингтон-младший просчитывал ходы на всю партию вперед. Для Нейта это была своего рода игра в новую головоломку, и она во что бы то ни стало требовала решения.

После очередного отъезда Самуэля Пипса Беррингтон-старший признался, над чем ломал голову все это время. В тот вечер отец и сын засиделись до утра, и Нейт впервые увидел подлинные документы, донесения шпионов, рапорты чиновников и толстые папки заведенных дел на различных людей, хоть как-то относящихся к делу. Первостепенная важность задачи, неисчислимое количество документов, сложность комбинаций – все это полностью и без остатка завладело разумом Нейта Беррингтона. Когда его отец проснулся, молодой человек все еще копался в ворохе бумаг и не желал даже слышать о завтраке.

Неделю спустя в резиденции Беррингтонов вновь собралось тайное собрание старших братьев «Тринити-Хаус». Когда пришло время обсуждать дальнейшую политику, перед озадаченными членами организации выступил не сам Перси Беррингтон, а его младший сын. В комнату принесли широкую учебную доску, и молодой человек быстро начертил на ней какую-то схему. Чем больше говорил Натаниэль, тем более изумленными становились взгляды собравшихся и тем чаще они кивали, когда смысл сказанного глубже проникал в их сознание. Только к концу доклада, когда братья «Тринити-Хаус» узнали всю глубину и все хитросплетения плана Натаниэля Беррингтона, им открылся исключительный талант молодого человека, уникальность которого уже сама по себе являлась величайшим достоянием организации. Говоря простым языком, Беррингтон-младший был той самой курицей, несущей золотые яйца.

* * *

Так родилась операция под названием «Парабеллум», вобравшая в себя смысл латинской фразы – «хочешь мира, готовься к войне». План Натаниэля учитывал все и имел своей конечной целью уничтожение трех эскадр испанской флотилии, готовящейся вот-вот отвоевать территории Карибского бассейна в пользу его католического величества. Нейт не упустил ничего. Были приняты в расчет корабли, которыми Англия уже обладала в Вест-Индии, корабли, которые она могла туда отправить, корабли, находящиеся на верфях, и даже те, что еще могли быть построены. Для приведения плана в действие требовалось около пяти лет. В подготовительной фазе он предусматривал целую цепь событий, взаимодействие ключевых людей с обеих сторон и даже стравливание между собой отдельных государств.

Для того чтобы иметь возможность влиять на ход событий и решений с испанской стороны, нужен был контакт с таким государственным деятелем в Мадриде, который принимал непосредственное участие в решениях по делам Нового Света. Таким политиком был выбран ни кто иной, как граф Оропеса Мануэль Хоакин Альварес де Толедо. К счастью, несмотря на высокий пост первого министра Испании, способ выхода на него существовал. Натаниэль Беррингтон нашел его в бумагах своего отца, досконально изученных им накануне. Именно из них он узнал, как его сводный брат потерял свою настоящую семью.

Теперь Нейту стали понятны некоторые особенности характера Паоло ди Мео, а также их истоки. Молодой итальянец никогда не говорил о своей настоящей семье. Он равнодушно относился к чужим страданиям, если этими людьми не были близкие. Паоло вообще проявлял эмоции только в обществе Эрина, да и то только тогда, когда дело касалось выпивки, развязного поведения или предстоящей дуэли. Он всегда держал свои мысли при себе и редко высказывал мнение или открывал сердце.

Еще на корабле, на котором Беррингтон-старший увозил семилетнего мальчика от опасности, он расспросил ребенка о нападении и узнал, что тот слышал, как один из головорезов, обращаясь к своему предводителю по имени, назвал его Эмилио Мора. Английской разведке уже была известна связь между сеньором де Толедо и этим наварром, поэтому, зная, какие были враги у сына Лоренцо ди Мео, Перси Беррингтон взял мальчика в свой дом, чтобы защитить его.

Первая часть «Парабеллума» заключалась в том, чтобы внедрить агента в окружение Эмилио Мора, через которого на стол первого министра станет поступать нужная информация. Зная сдержанный, хладнокровный характер Паоло, его молчаливую ненависть ко всем испанцам, а тем более к тем, которые лишили его родных, Натаниэль решил отвести роль шпиона именно ему. Тем более, что Паоло свободно говорил на испанском языке. Он был уверен, что его сводный брат ни за что не откажется от возможности отомстить, и оказался прав. Когда Паоло узнал о том, что ему предстояло сделать, он не раздумывал ни секунды. Он был готов на все, чтобы получить возможность пронзить черное сердце палача своей семьи. Итальянская кровь Паоло бурлила в нем еще и оттого, что ему предоставилась возможность не только убить непосредственного предводителя головорезов, устроивших резню, но и разрушить планы его заказчика, Мануэля де Толедо. Месть, как говорится, должна быть внезапной и подана в самый триумфальный момент твоего врага. Паоло ди Мео ничего не имел против игры вдолгую, а ждать он умел.

В течение следующего года хитросплетенная цепь событий привела Эмилио Мора в Западную Фландрию, где ему передал важные сведения об англичанах его подручный. Сведения эти сообщали очень ценную и правдивую информацию, так нужную Мадриду и так любезно предоставленную Натаниэлем Беррингтоном. В послании сообщалось об изобретении англичанами некоего предмета под названием «хронометр», который позволит с большой точностью определять в море долготу. В тот же вечер на одной из улиц города Брюгге близ Гентского канала отряд сеньора Мора попал в засаду. В короткой и яростной стычке полегло немало людей с обеих сторон. Рядом с наварром остался стоять лишь молодой испанец, которого вместе с остальными людьми он нанял для охраны двумя днями ранее в одном из трактиров Брюгге. В ту пору разношерстные солдаты Имперской Армии прозябали в бездействии, им не платили жалование и они промышляли чем могли, а могли они, кроме сносного владения оружием, немногое.

Эмилио Мора был очень неплохим фехтовальщиком и мог мгновенно распознать другого мастера. В коротком бою он плечом к плечу с молодым испанцем, который представился Амадо Флорентином, сражался за свою шкуру против семерых нападающих. Позже сеньор Мора внимательно присмотрелся к своему спутнику и в конце концов решил, что это именно тот человек, которого он искал себе в помощники. Так Паоло ди Мео стал правой рукой убийцы своих родных и с тех самых пор до событий сегодняшнего дня передавал в «Тринити-Хаус» критически важную и бесценную информацию.

Грандиозность сведений о хронометре, возможность завладеть оным предметом, способным в одночасье перевесить чашу весов в театре военных действий всего колониального противостояния, так захватило умы испанского правительства, что стало главной и чуть ли не единственной целью Мадрида в начале 80-х годов XVII века. Явление сие, всецело обязанное своим существованием второй части плана Натаниэля Беррингтона, определило не только политику этого государства, но и основное направление, куда расходовались финансовые и человеческие ресурсы.

Созданные им хитросплетенные перипетии тайных и явных событий то направляли испанских агентов по ложному следу, то вознаграждали их той важной и правдивой, но тщательно отобранной информацией, которая должна была лечь на стол первого министра Испании. Эрин Кейн, на которого легла львиная доля исполнительной миссии, явился еще одним винтиком в сложном замысле своего брата. Не без настойчивого вмешательства Натаниэля Перси Беррингтон и его старший сын Эрин превозмогли свою неприязнь и смогли если не сблизиться, то примириться друг с другом. А когда Эрин узнал, кем являлся его отец на самом деле, когда постиг размах организации, которой командовал Беррингтон-старший, то впервые в жизни почувствовал к нему нечно вроде уважения – шаг первый и непременный на пути к сыновьей любви.

Понимая, что нужен стране и нации, чувствуя наконец свою значимость, он охотно принял свою роль и занял важное место в плане брата. Он не только занимался тайным устранением ненужных или опасных людей, но и предстал перед испанцами в качестве озлобленного аристократа, находящегося в центре политических решений английского правительства. Положение сие, обеспеченное ему самим Самуэлем Пипсом, он получил после того, как стал порученцем самого лорда Сандерленда, и с тех пор через него на испанскую землю потекла бесценная для Мадрида информация.

Нужно отметить, что до определенного времени испанцы не подозревали, кто являлся их осведомителем в стане врага. Все контакты были тайны, а передача сведений и платежи осуществлялись через третьи лица. Однако Эмилио Мора, который и сам всю жизнь прожил в недовольстве своим положением в обществе, был склонен поверить неожиданному союзнику, ненавидевшему свое правительство и желающему разбогатеть за его счет. Уверенность Мора в своем информаторе в течение следующих лет только крепла. Шпион усердно снабжал испанцев информацией, а те, в свою очередь, исправно отплачивали его услуги.

Благодаря Кейну Мадрид узнал о двойной игре, которую вели голландцы, вечно пытавшиеся усидеть на двух стульях и лавировать меж другими державами, и это сделало невозможным союз, в противном случае явившийся бы логичным и долгожданным продолжением мира, подписанного в 1648-м году. Такое положение дел ослабляло экономику Испании и могло привести лишь к ее военному, финансовому и демографическому упадку и потере не только территорий в Карибском море, но даже Испанских Нидерландов в Европе, чего и добивался Натаниэль Беррингтон.

Тем временем, в соответствии со второй частью «Парабеллума», в начале 1684-го года Мадрид в конце концов напал на след хронометра и жадно ухватился за эту возможность как за способ поправить все свои дела на море. Готовый и действующий инструмент англичане должны были тайно перевезти в Новый Свет, на чьих просторах можно было испытать его точность и надежность. Натаниэль взял фамилию своей матери, никому не известной актрисы, и стал неряшливым изобретателем по имени Нейт Картер, путешествующим в обществе своего ирландского спутника, выполняющего функции телохранителя.

По плану Нейта на Бермудах хронометр должен был попасть в руки Эмилио Мора через Паоло. Для этого Кейн оставил для своего названного брата знак в виде особого удара шпагой, которым наградил одного из испанцев в таверне, чтобы Паоло, или, как его звали последние несколько лет, Амадо Флорентин, узнал, с кем имеет дело. Поняв это, он внимательно осмотрел стол, за которым сидели Белчер и братья, и нашел оставленное для него послание, свернутое и заткнутое в щель столешницы.

Для того чтобы передача хронометра выглядела правдивой, Нейт решил отдать на съедение испанцам отбившегося от своего корабля и никому не известного офицера военно-морского флота его величества Джека Белчера. Когда тот появился из дверей гостинцы с шкатулкой в руках, люди Амадо Флорентина уже поджидали его снаружи. Только огромный опыт и стальные нервы спасли Белчера в ту ночь, и, когда он появился перед изумленными братьями живой и невредимый, да еще и с хронометром, Картеру пришлось импровизировать, а этого делать он очень не любил.

Нельзя было допустить, чтобы личность Кейна открылась раньше времени, да и самому Картеру необходимо было оставаться в тени, поэтому решено было бежать, а инструмент передать позже при первом удобном случае. Благодаря множествам тайных контактов как с испанской стороны, так и со стороны «Тринити-Хаус», братьям удавалось поддерживать постоянную связь с Паоло. В Порт-о-Пренсе они снова предприняли попытку передать хронометр в руки испанцев. Для этой цели, пользуясь отсутствием Белчера, Кейн нанял местного воришку. Но и здесь их планы разрушил излишний пыл Джека, который, казалось, ценой своей жизни готов был защищать шкатулку.

Хронометр пришлось везти в Порт Роял и подключать губернатора Генри Моргана. Старый пират, как и сэр Джордж Бинг, был одним из немногих, посвященных в ключевые детали операции. Оба принимали в ней непосредственное участие. Первый отвечал за организацию и предоставление ресурсов для работы «Тринити-Хаус», а второй являлся членом Комиссии Долготы и был главным представителем короны в этих водах, придававшим всему делу официальную сторону.

К сожалению, при всем своем выдающемся уме Нейт Картер не обладал даром читать мысли на расстоянии и не мог предвидеть высадку «Санта Аны» в Порт-о-Пренс. Он ненавидел, когда гибли невинные люди, а тем более те, кто был ему дорог. К этому времени оба брата уже успели не только привязаться к Белчеру, но и оценить его высокий флотоводческий талант. Джек не только более не являлся неизвестной личностью, которой можно было пожертвовать во имя спасения отечества, ведь что стоит жизнь одного, когда на другой чаше весов – будущее целого государства, но Белчер даже успел стать им другом и товарищем. А смерть Адель де Кюсси едва не явилась последней каплей. Нейт Картер оказался всего на волосок от того, чтобы сорваться в очередной приступ панического ужаса. Его план шел совсем не так, как он планировал, гибли люди, и от этого он чувствовал к себе омерзение. Лишь только присутствие Эрина спасло Нейта от того, чтобы, как в детстве, не впасть в пучину отчаяния. Кейн единственный знал как успокоить брата. Словно ребенка, он качал его на руках всю ночь и напевал придуманную им считалочку. Им удалось и избежать приступа, и скрыть состояние ученого от Джека Белчера.

В конце концов Нейт Картер решил сделать передачу хронометра на Вэтлинге. На этот раз нельзя было допустить никаких оплошностей. Чтобы усыпить подозрительность испанцев и выставить все в правдивом свете, вновь должна была пролиться кровь невинных. Для этого пришлось пожертвовать жизнями нескольких матросов и агента «Тринити-Хаус» Айзека Барта. Впрочем, в лояльности последнего уже давно сомневались, и, когда представился случай убрать эту фигуру с шахматной доски, сделали это чужими руками, не вызывая подозрений. Ситуация с Белчером вырисовывалась совсем иная. Его жизнь необходимо было сохранить не только из дружеских побуждений, но и как надежного и верного союзника, не заслужившего такой участи.

Нейт решил, что по такому случаю настала пора Эрину выйти из тени и открыть свое лицо испанцам. Он придумал инсценировку собственного убийства. Пистолет Кейна был заряжен пулей из пробкового дерева. Клубы дыма, разорванная одежда, много крови и весьма поверхностная рана. Вот и все, что нужно для убедительной смерти и последующего воскрешения. Белчера же Кейн должен был оглушить, тем самым спасая ему жизнь, а уже на «Санта Ане» Паоло ди Мео позаботился бы о его освобождении. Для побега уже все было готово, и, если бы сутками ранее Белчер с товарищами не освободился самостоятельно, он бы узнал, кем на самом деле являлся Амадо Флорентин – итальянец по рождению, англичанин в душе и испанец по долгу мести.

План Натаниэля Беррингтона, кем он был ранее, или Нейта Картера, кем он сейчас являлся, наконец вступил в свою третью, главную и заключительную фазу. Шахматная партия под названием «Парабеллум» длиной в шесть лет подходила к развязке. Эскадра адмирала Вилера, с которым Джек Белчер должен был прибыть на Ямайку, собиралась организовать рейд на испанскую столицу Эспаньолы – Санто-Доминго. Сделано это было именно в тот момент, когда испанцы успели подготовить лишь первую эскадру. Командовал ей Франциско де Агурто, и именно с этой флотилией познакомился Белчер ранее на Бермудах. Испанскому адмиралу было приказано ни в коем случае не вступать в открытые сражения с главными силами англичан, а вместо этого организовать ряд рейдов на их колонии, чтобы заставить британцев в свою очередь растягивать силы для защиты поселений.

Две другие испанские эскадры, по достоверным сведениям, уже находились в пути, и, пока они шли на Карибы, испанцы и англичане играли в кошки-мышки, пытаясь тянуть время, счет которого теперь шел на дни.