Едва возвратились из неудачной балтийской погони, сэр Скраймджер моментально засобирался в очередное дальнее плавание. Оно настолько окутывалось завесой туманности, насколько даже некоторые нижестоящие офицеры не представляли, куда они действительно направляются. Отплыть планировалось не позже десяти часов утра, но, как обычно бывает, задержались на целый час. Получалось, «Слава Британии» выходила из удобной зали́вной бухты чуть позднее одиннадцати. Валера и Гарис устроились нормально, без всяческих подозрений. Тем более что, загримировавшись, Ловкачка сделалась полной копией пленённого ею молоденького матроса. Гвардеец Тед, облачившись в стандартный солдатский мундир, сделался точь-в-точь похожим на любого, кто, достигнув определённого возраста, предпочитал не оставлять солдатскую службу; ещё ему сбрили усы и бороду, и он сделался вообще другим человеком. Так что, когда он появился и когда представился Мо́ртимером Мак-Грехамом, «переведённым с другого английского судна», ему то́тчас же и поверили. Солдатская ротация была тогда делом если не слишком частым, то в общем обыденным, практично рациональным. В сложных операциях старались использовать воинов подготовленных, смелых, готовых к любым неожиданностям. Гариса определили к капралу Хендриксу, потому как в его отряде случился досадный казус: один из подчинённых людей (отпущенный на́ ночь расслабиться) не возвратился из краткосрочного отпуска. Исчезновение одного и появление второго могло бы вызвать ненужные подозрения, но, не надеясь лишь на слепую удачу, Валерия запаслась для Мо́ртимера подложной верительной грамотой. Суть её такова: он приписывался к «Славе Британии» для солдатского усиления. По приказу мистера Левина таковых прислали не менее тридцати гвардейцев. Подытоживая, ни у молоденького матроса, ни у переодетого служаки-воина проблем посадочных не возникло; оба разместились согласно штатного расписания.

Первые пять дней двигались против ветра, используя лавиро́вку – зигзагообразное изменение курса, когда поворачиваешься то одним, то другим борто́м. На шестые сутки дуновение стало попутным, и остальная часть пути проходила гораздо увереннее. Наконец до Багамского архипелага (где можно пополнить запасы и уточнить карибскую карту) осталось не больше чем двадцать миль.

Вдруг! На линии горизонта, по ходу движения английского флагмана, показался далёкий парус. По мере приближения становилось понятно, что судно отнюдь не законопослушное и точно уж не торговое. Пригляделись: на верхнем топе развевался «Весёлый Роджер» – человеческий череп с перекрещенными снизу пистолетом и саблей. Личное изобретение Леры Доджер. Раньше использовался один лишь скрещённый костяк.

Не прошло и двадцать минут, как стало отчётливо ясно, что к ним приближается «Кровавая Мэри» и что она готовится к ожесточённому, едва ли не смертельному бою.

– Сэр, – являясь первым помощником, Рубинс находился в шаговой близости; сейчас он пытался сопоставить тактические привычки проворной пиратки, – использовать бензин она не решится, поскольку у нас в заложниках находится их маленький юнга.

– Значит?.. – сэр Скраймджер и сам всё прекрасно осознавал, но хотел послушать и постороннее мнение; неполным вопросом он как бы подталкивал к дальнейшему изложению.

Догадливый лейтенант мгновенно продолжил:

– Они подойдут вплотную и либо организуют пушечный бой, либо отметятся отчаянной абордажной атакой.

– В первом случае их шансы нас победить стремятся к нулю, – в умении подсчитывать сэру Чарльзу равных в команде не было; он быстренько сопоставил любые возможности, – потому что наших орудий втрое, а то и вчетверо больше. Во втором случае им нужно приблизиться на самое минимальное расстояние; но-о… мы ведь им не позволим. Не так ли лейтенант Рубинс?

– Всё правильно, сэр, – О́ливер пытался представить наиболее вероятный план действий; вспоминая все ранние битвы, он даже легонько вздрогнул, – но, зная её привычки, она вроде заходит к нам с правого бо́рта; мы заряжаем там все, без остатка, пушки, выстраиваем большинство боеспособных гвардейцев, готовимся к пиратскому нападению… Однако!

– Что ещё? – капитан-командор вдруг сделался раздражённым, досадливым, недовольным. – Вы хотите сказать, трёхмачтовый фрегат не справится с двухмачтовым, втрое меньше, бригом?

– Такая возможность не исключается, – дотошный служака пытался настаивать; он понимал, что на какое-то время впадёт в недолговременную немилость, но попытаться убедить был просто обязан.

– Объяснись, – сэр Левин сурово нахмурился.

– Её обычная тактика, – не раз вступая в прямые сражения, О́ливер отлично изучил основную пиратскую фишку, – мчаться на полных парусах к одному из бортов. Когда там заряжаются все существующие орудия и выстраивается бо́льшая часть солдат, она внезапно бросает якорь. «Кровавая Мэри» резко накреняется на бок, через минуту, другую выпрямляется, как будто и не ложилась, встаёт на обратное направление и, полностью готовая к бою, остаётся дожидаться второе судно. Оно становится попутным и приближается стороной, совсем не готовой ни к огневой, ни к рукопашной баталии. На пиратском же судне и пушки приготовлены правильные – такие, какие надо – и морские разбойники выстроены по нужному бо́рту. Если враждебные парусники сходятся близко, начинается абордажное нападение. Если остаётся приличное расстояние, вначале происходит артиллерийская подготовка, потом – обязательное сближение, и всё равно – непременное людское сражение, разбойничий абордаж.

– То есть ты хочешь сказать, – мистер Скраймджер вступал с Лерой в личную битву всего лишь единожды, но был наслышан о её необычайно хитрых уловках, – что нам необходимо подготавливать не ту бортовую сторону, откуда приближается вражеский бриг, а наоборот, направление ей противное. Так, что ли, Рубинс?

– Всё верно, сэр, – О́ливер удивился, что своенравный военачальник так быстро согласился с его предположительным мнением, – когда мисс Доджер исполнит любимый манёвр, она столкнётся с неприятным, непривычно досадным, сюрпризом. Мы изрешетим «Кровавую Мэри» из всех заряженных пушек, продырявим как беззащитную лодку и сделаем одной сплошной бесформенной щепкой. Людей же? Пока пиратское судно тонет, кого-то перестреляем, кого-то заставим сдаться.

– Ты уверен, что дерзкая девчонка поступит именно так? – высокородное лицо отобразилось печатью глубоких сомнений; сэр Чарльз, всегда бесстрастный, выглядел сейчас немного смущённым. – Посмотри: на полных парусах она несётся нам к правому борту.

– В тот-то и главный замысел, – искушённый лейтенант не унимался; он продолжал упорно настаивать, – как только мы поравняемся, она резко встанет, а следом поменяет направление с переднего на заднее и окажется у «Славы Британии» совершенно с другого бо́рта.

– То есть ты предлагаешь «переместить заряженные орудия на симметричное направление, – опытный военачальник начинал понимать всю опасность предполагаемой обстановки, – туда же перегнать и основные гвардейские силы…

– Так точно, сэр, – О́ливер благодарно выдохнул; ему польстило, что своенравный полководец прислушался к практичному мнению, – перезарядить противоположные пушки мы всё равно не успеем – до «Кровавой Мэри» осталось не больше трёх кабельтовых – но перекатить уже заряжённые?.. Задача посильная, всецело осуществимая.

Следующим распоряжением последовала команда «перекатывать начинённые орудия и устанавливать из взамен пустовавших; их откатывали на пару ярдов назад. Туда же переместилась и основная часть гвардейского войска. Все замерли в томительном ожидании. Прошла минута, пролетела другая, минула третья.

Вот «Кровавая Мэри» приблизилась на предельное расстояние, равное половине кабельтова. Именно сейчас должна была случиться привычная процедура: травление якорной це́пи, резкая остановка, разворот на сто восемьдесят градусов, перемещение к другому борту, начало боевого сражения. Хотя, если честно, боестолкновения особого практически никогда и не было. Просто подготовленное судно проводило короткую артподготовку – расстреливало вражеское судно с незащищённого края. Впоследствии, воспользовавшись всеобщей сумятицей, становилось почти вплотную, закреплялось верёвочными крюками-кошками и проводило массированный налёт, стандартное абордажное нападение.

Однако! Что же сейчас? «Кровавая Мэри» продолжала двигаться прежним курсом и заходила к «Славе Британии» на правую, по сути незащищённую сторону. После капитанского приказа расторопные канониры по-быстрому перетаскали настроенные орудия; они оставили противоположный борт безоружным настолько, насколько там торчала лишь парочка малокалиберных пушек.

Как и положено перед любою морскою битвою, первое судно наизгото́ве остановилось. Оно резко стравило якорь. Чтобы второе не скрылось, его застопорили двадцатью штурмовыми кошками. Оба корабля: и королевский, и разбойничий – застыли друг против друга, на расстоянии не превышавшем ста ярдов. Наступила минута молчания. Длилась она недолго. С пиратского парусника последовала бесперебойная пушечная стрельба. Расстреливали в упор. Создавалось впечатление, что пушечные заряды там либо никогда не кончаются, либо покуда первый десяток пушек стреляет, второй перезаряжается, а третий, уже готовый, заменяет только-только опорожнённые батареи.

На «Славе Британии» царили неуправляемый хаос и подобающая неразбериха. Ошеломлённые солдаты носились без какой-то определённой цели. Стреляли так, лишь бы пальнуть. Вокруг сыпались бессчётные ядра, периодически, взрываясь, разлеталась крупнокалиберная картечь. Слышались злобные крики, страдальческие стоны, истошные вопли. Мистер Левин и первый помощник Рубинс стояли как в воду опущенные: ни тот ни другой не понимал, как же так вышло, что пиратское судно вдруг изменило привычную тактику.

Лера и Гарис, заранее договорившись, спрятались в отдалённый трюм, не досягаемый для пушечных залпов. Просидели там всю непрерывную канонаду. Прекратилась она внезапно. Так же как, впрочем, и начала́сь. На момент последнего выстрела флагманский парусник выглядел настолько плачевно, что становилось непонятно, как он, повсюду изрешечённый, держится на плаву. В левом борту образовалась несильная течь, однако способная (если не предпринять каких-нибудь срочных мер) пустить массивный фрегат на дно. Стало не до ответного боя; недаром говорится: не до жиру остаться бы живу. Вся матросская братия бросилась заделывать пробойную трещину и откачивать излишнюю воду.

Положение становилось критическим. Если бы с «Кровавой Мэри» продолжили вести столь интенсивный огонь, английское судно бесповоротно приобрело бы статус «потопленного». Но! Как уже сказано, пушечные залпы неожидаемо прекратились. С пиратского корабля прозвучал спокойный, размеренный голос. Говорить от лица команды (как и положено лицу, оставленному за ненадолго убы́вшего капитана) взялся Барто́ломью Стич Опасливый.

– Я хочу говорить с командором Левиным, – сказал он голосом, не предвещавшим ни доброго, ни хорошего. – Если он мёртв, то с офицером, его замещающим.

– Слушаю Вас, – сэр Скра́ймджер, сопровождаемый неизменным Рубинсом, приблизился к расстрелянной стороне. – Каковы ваши требования? – он понял, что речь пойдёт о некоем пленённом мальчишке.

Иначе с ними б не церемонились, а полностью потопили; выживших взяли бы в плен. Значит, существовало нечто, что не позволило идти на слишком серьёзные риски; и это «нечто» находилось на нижней палубе и преспокойно посиживало в надёжно зарешёченном корабельном узилище.

– Я уполномочен капитаном мисс Доджер… – следующим словом должно было стать «потребовать», но его безответственно перебили.

– Где она сама? – высокомерный лорд не смог удержаться от едкого комментария; он даже не представлял, что она находится в шаговой близости, едва ли не в полной его командорской власти. – Почему не вышла? Или, может, чего боится? – самодовольный, он говорил надменно, презрительно, иронически.

– Мисс Доджер слегка приболела, – прожжённый враль чеканил чётко, как будто бы по написанному, – но это ничего не меняет, и я могу донести до Вас, капитан-командор, наше простое дело… Отдайте захваченного мальчишку и с миром отправляйтесь дальше, куда изначально ехали, – он специально переврал обычный термин «идти» и высказался с немалой ехидцей.

– Что будет, ежели мы откажемся? – в отличии от саркастически настроенного плу́та, королевский ставленник изъяснялся амбициозно, надменно, напыщенно.

– Тогда мы расстреляем вас в мелкую щепку, – издевательский говор у Стича сменился на более чем серьёзный, – и пустим на дно – кормить багамскую рыбку. Устроит вас такой итоговый вариант?

– Почему-то мне кажется, Вы, мистер, по-идиотски блефуете, – вмешался смекалистый лейтенант; он воспользовался лёгкой заминкой, образовавшемся в речевом командорском потоке, и то́тчас же «одарился» красноречиво подчёркнутой мимикой.

Пришлось замолчать и дожидаться мысле́й капитанских, по его мнению понятных и правильных. Они не заставили долго ждать. Сэр Скраймджер, не меняясь в лице, разъяснил всё более чем доходчиво:

– Если бы желали нас потопить, вы давно бы изрешетили подвластный мне английский фрегат. Но! Поскольку вас беспокоит благополучие недозрелого пленника, постольку вы даже на абордажное сражение ни за что не решитесь. Мало ли что с маленьким проказником вдруг может произойти, вам нежелательного, случиться. Так что, я думаю, мы поступим в дальнейшем так: во-первых, вы отцепляете штурмовые крюки; во-вторых, «Кровавая Мэри» снимается с якоря и отходит на безопасное расстояние; в-третьих, расходимся по разные стороны. Мы отправляемся в направлении южном, к ближайшему багамскому острову; вы отправляетесь к северу. Куда? Мне абсолютно неважно.

Аргумент убедительный? В сущности безусловно. «Дешёвый» шантаж не удался – пришлось подчиниться. К вечеру того же дня «Слава Британии», изрядно потрёпанная, подходила к острову Нью-Провиденс, к пиратской столице Нассау. Да, действительно, оставался лишь единственный город, куда не распространялось влияние английской короны и где можно было нанять нормальное, крепкое судно, способное выдержать любые карибские бури.