" Мужчина поскальзывается на плитке,

падает, матерится, а после кричит:

– "Что у вас здесь происходит?".

Вирусный ролик из сети

Арбуз сидел на баке, расположенном в носовой части корабля, наблюдая за трудовой деятельностью команды. Сегодня не его вахта, но до чего же восхитительно находиться на солнышке, предаваясь ласкам морского ветра. Взор радуют занятые работой моряки, а горло и душу – крепкий ром. Арбуз не так прост с первого взгляда. Калакеан помог раскрыться. Открыть и развить в себе способности, доселе ему неведомые. Выпускник лучшей Альбокорийской морской академии Белой зари проводил свою жизнь в службе государству, разбое и пьянстве. Камуфляжный костюм цвета хаки являлся для него второй оболочкой. Порвешь, дырка со временем сама затянется. Достаточно просто помыться прям в нем в мыльной воде, он обсохнет и будет безупречно чистым спустя непродолжительное время. И это далеко не все прелести. Как и биологическая оболочка, обновлялся, сохраняя краски, которые от обилия инсоляции или доброй пищи становились только ярче. Изюминкой, главной особенностью являлось следующее: одеяние могло принимать цвет окружающей обстановки, скрывая владельца от посторонних глаз. Пират этим активно пользовался, в рейдах был незаметен противнику, всегда разя своим ятаганом наповал, поражая уязвимые места. Выпрыгивал на будущих жертв, словно черт из табакерки.

Костюм и пират так породнились друг с другом, образовав единое целое. И хотя данное событие произошло далеко не при радужных обстоятельствах, разъединить их будет смертью для каждого. Человек обратится в хладный труп, а чудный наряд – в бесцветную тряпку. Да и смысла разлучать их нет никакого.

На заре карьеры моряка, только что выпустившегося и ждущего распределения, в награду за отличную учебу, получил сей мимикричный дар. Подарок лучшим ученикам, которых набрался добрый десяток. Пожимая руку главы академии, они светились от счастья и самодовольства. Нервные будни, унижения и трудная учеба позади, а перед тобой открываются все дороги мира. Ступи и пройди любую. Непременно обретешь богатство, славу и почет!

Как обычно принято, после торжественной части полагается попойка. Дикая. Безжалостная. Безрассудная. Так интеллектуальный авангард академии Белой зари поступал из года в год. Негоже нарушать вековые традиции, ведь так?

Вернувшись в казармы, облачившись в новенькие зачарованные костюмчики, юноши отправились в этиловые путешествия по кабакам, тавернам и прочим злачным местам. Планируя потратить все имеющиеся на руках звонкие накопления да зарядиться под завязку памятными воспоминаниями. Чтобы всю жизнь помнить!

– Та-тул! Тебе ли не знать все самые "сладкие" места древнего Антара! – Молвили выпускники! – О твоих приключениях ходят легенды. Похождения поражают своим размахом! Сегодня наш день, ребята! Так пусть Та-тул будет нашим гидом в мире проспиртованных грез!

– Сочту за честь устроить вам алкотур! – Радостно отвечал будущий тартужанин. Настал час упоительного веселья. Напитки разного цвета, крепости и качества лились рекой. Парни наполняли кровеносные сосуды горячительной влагой, устраивали испытания печени, а разум погружали в дурманящий рай! Рай, в котором, по сути, еще зеленные юнцы видели себя повелителями мира! Храбрые, как львы, красовались перед разношёрстной публикой питейных заведений, словно павлины, распушив хвост колоссального самомнения. Гримасничали, подобно обезьянам, а под конец ели и пили, уподобившись свиньям.

Не один человек, живущий на нашей планете, не ответит вам, что десять молодых, пребывающих в алкогольном угаре, людей, забыли на сельскохозяйственных складах города. Незваные гости задобрили сторожа остатками монет да выпивкой, предложив разделить последнюю вместе с ними. Он, старый пройдоха, с удовольствием согласился на подношение, приняв гостей. Повесы желали встретить новый день в ангаре, хранившем в своих стенах арбузы да дыни. Расположившись среди спелых даров юга империи, в центр живого круга, поместив фонарь охранника, продолжили возлияния. А как все знают, самые задушевные беседы перед рассветом. В тот час раннего утра, когда измученное развлечением тело требует отдыха, а разум рождает безумные идеи.

– Так… – Вещал Та-тул. – Мы… Мы можем… Смогли… Хе-хе. Попороли!

– По… Попороли! – Хором отвечали выпускники на слова гида.

– Скоро! Скоро! Новая жизнь. Да… А, давайте! – Алкопроводник собрал остатки воли в кулак, заставив свой язык слушаться. Говорить хоть и медленно, но внятно и членораздельно:

– Нас разведет судьба… Мы ведь не глупые… Да, парни? Мы дадим клятву верности на крови! Обещание братской помощи! Мы… Всегда… Всем присутствующим здесь, а ты! – Тут глаголющий указал вторым пальцем в сторону доброго, беспечного старика, – станешь нашим свидетелем!

– Ну, молодчики, даете. – Утер усы и погладил бороду пожилой хранитель складов. – Звонкая монета и приличная выпивка делают меня самым лучшим свидетелем!

– То-то же, – недобро ухмыльнулся Та-тул; – все за?

Юнцы закивали. Голова отключилась. Зеленый змий взял над ними власть. Готовы на любую, даже самую сумасбродную, затею.

– Тогда приступим… – Поднялся затейник, – слушать и повторять! Меня!

– Мочи уже, – крикнул горе-свидетель, – трави лебедку!

Инициатор поднялся, немного покачиваясь, – попрошу… Повторять, все… Четко. – Участники послушно кивали. Пошатываясь, встали, держа в руках пузатых стеклянных друзей, с остатками высокоградусного содержимого. Юноши, могу поспорить, даже отчет в своих действиях отдать не могли, но команды выполнять – пожалуйста.

– Нежели так… Приступим. – Присосавшись к бутылке, будущий тартужанин мощными глотками опустошил оную. Все остальные повторили. После, присев на корточки, разбил ее, а полученной розочкой по очереди располосовал себе оба предплечья, сквозь костюм. Руки в момент обагрялись кровью. Кожа разошлась, явив взору поврежденные мышцы. Некоторые полоснули так сильно, что позволили внимательным окружающим узреть работу сухожилий.

Разорванная ткань жадно впитывала алую влагу. Ни одной капельки не упало на пол амбара. Разум наполнила резкая боль, но решимость воплотить задуманное лишь крепла. Осмотревшись, понял: не зря сегодня его окружают лучшие ученики. Перед собой, в свете масленой лампы – видел серьёзных людей, готовых идти до конца. Даже если придётся пусть кровь. Свою кровь!

Не теряя времени, Та-тул соединил свои, покрытые безобразными увечьями, конечности, с предплечьями ребят, стоящих справа и слева. Присутствующие совершили то же самое действо, образовав круг. Переплетя пальцы кистей, телами плотно прижавшись, парень-затейник громко, четко и торжественно зачитывал обязательство каждого, кто дал согласие на сие действие:

– Коли нужда, коли беда. Хворь и увечья. Нам не страшны! Единым кругом и единой душой! Питая плоть свою – питаешь кровного родича. Мать и жена, дочь и сестра. Отец и сын, брат и прочий друг в стороне. Клятву мы принесли, коли нет покоя одному, не устанут трудиться все. Одной головой. Одним телом. Одной душой. Да быть такому!

Десять голосов наполнили склад. Десять тел двигались синхронно, распевая песню кровавой клятвы и совершая доисторический танец верности. Разум десятерых слился в единый. Колоссальные причудливые тени наполнили пространство амбара. Юноши сначала засветились всеми цветами радуги, а после стали мигать. Костюмы то подчеркивали фигуры своих обладателей, то скрывали от любопытных старческих очей. Наблюдая за обрядом страшного обязательства, старик в короткий срок сменил приподнятое любознательное настроение на тихий, тонущий шок.

Страж овощей наблюдал. Хмельное настроение прошло. Сердце бешено стучало. Вдруг пошла кругом голова. Не в силах больше лицезреть представленье, бросился вон из здания, моля у высших сил прощения за проявленную слабость. "Зачем пустил? Зачем позарился на щедрые дары непрошенных гостей?! Горе тебе! Беда! Старый болван!".

Давненько дряхлая плоть не испытывала на себе такие нагрузки. Ни физические, ни моральные. Дед доковылял до сторожки, тяжело дыша. Обливаясь потом. Ворвался в нее, ощутил резкую боль в груди. Перед глазами плыли цветные круги. Страх, смерти страх, неожиданно ворвался в сознание пожилого. Рухнув на трехногий табурет, ощутив спиной прохладную каменную стену коморки. Постарался перевести дух. Безуспешно. Каждый вдох преисполнен мученья. – "Боги помогите!". – Крикнул в пустоту: – "Помогите мне, Боги!". Боль ушла… Свет померк… Затих… На веки…

Сейчас, спустя почти год с приезда в Калакеанский бассейн, Та-тул, ныне офицер Арбуз, неохотно вспоминал события трехлетней давности. Хотя, возвратиться мысленно в те события не составляло труда. Помнил, как открыл глаза после безумной попойки, разомкнул слипшиеся губы, услышав при этом истошный крик рядом с собой.

– У арбуза глаза! Зрячая ягода! Она шевелится! – Вопил некто подле него.

– Что у вас здесь происходит? – Задал вполне логичный вопрос другой голос. Спокойный. Серьезный. Властный.

– Господин капитан! Арбуз на меня глазеет! Живой! Он живой! – Не унимался нежданный наблюдатель.

– Аааа! Зачем орать? – Протянул Та-тул.

– Еще и говорит! – Новый приступ истошного вопля, а после звук глухого падения на пол.

Арбуз присел. Голова трещала безбожно. Тошнило и немного потряхивало. Обычная абстиненция. Знакомое чувство. Ну да ладно. Больше тревожило, что он находился в каком-то большом здании, кругом черно-зеленные полосатые да желтые плоды, слабое освещение. Хотя это мелочи. Люди в форме. Напротив. Вот сейчас уже играем по-крупному.

– Что у вас здесь происходит? – Вновь прозвучал вопрос. Крупный мужчина, стоящий спиной к проходу в склад, ожидал ответа. Видимо, самый главный. Та-тул не мог его хорошенько рассмотреть, да и не желал особо-то.

– Не знаю… – Бросил в ответ вчерашний выпускник.

– Что у вас здесь происходит? – Старший не унимался.

– Может… Хватит? Отвали! Я сам особо не понимаю. – Несмотря на тошноту хотелось есть. Какие противоречивые ощущения. Вот глоток воды воспринимался бы как высшее благо.

– Замолкни! Берете нового свидетеля под руки и доставьте в комендатуру. Все приберите, зафиксируйте и черт подери, приведите в чувства этого сосунка! Разлегся тут, стражник называется!

Конечно, стресс. Потрясение. Коли на тебя посмотрит зеленая полосатая ягода. А ежели еще и скажет что-нибудь, то труба! Редкий случай в правоохранительной практике. На море необъяснимой беды в разы больше. Потягивая ром, офицер рассматривал в сотый раз ноги, живот, руки. Любуясь самым удачным подарком, который когда-либо ему делали в жизни. Ради него готов хоть еще тысячу раз пройти изнурительные допросы, душный узкие камеры, косые взгляды. Даже завывание матерей погибших юношей более не тревожили душу. Костюм того заслуживает. Да, да и снова да!

– Чё расселся, бездельник? – Потрепанная фигура Краболова возникла перед Та-тулом. Не заметил его приближение, видимо сильно погрузился в воспоминания. – Двигай булки. – Старпом тяжело шлепнулся рядом, без спросу перехватил на половину заполненную бутыль, мощными глотками осушив до дня. Отняв слюнявые губы от горлышка, поморщился, а после выдохнул, тихо приговаривая; – хорошо, хорошо…

– Легче? – Саркастически поинтересовался офицер.

– Нет. Покурить бы. – Достал цигарку, задымил ей вовсю.

– Выпивки мало осталось, пора в порт. – Арбуз явно не рад объявившему первому помощнику.

– Так два месяца бороздим, еще бы. – Икнул. Протяжно. По-стариковски. – Вот все спросить хочу, а как ты вообще такой вещичкой разжился? Про подобное слыхал, видел, но чтобы как твой, с такими возможностями… Первый раз.

–Это долгая история.

– Так мы и не торопимся. Пока шалупонь наша отчистит корабль, часы пройдут, так что, валяй.

– Выпить быть, – потягиваясь, молвил Арбуз.

– Угу, – задумчиво согласился старпом. Щеки и нос налились багровым алкогольным румянцем, – принесут. Пока ждем, про костюм рассказывай.

– Сказать-то и нечего… Создал именно сей костюм карлик один. Больно эксперименты любил. Большую партию наклепал. Веселый такой. Не жаловал, когда всякие прохиндеи от работы отвлекают. Брал булыжник и швырял прямиком в голову непрошенному гостю. Всегда на столе рабочем парочку держал. А так, в свободные часы, сама милота! Шутил, вкусностями угощал. Душа! Он – то и допер, как создать улучшенную версию подобных одеяний. Видимо, где-то перестарался. Раз так вышло.

– Именно, что вышло… Не юли, валяй, валяй, парень, – наседал Краболов.

– Эх, ладно. Слушай. – Сдался Арбуз. Извлёк сигарилу, прикурил, задумался. Спустя пару затяжек поведал следующее:

– В общих чертах расскажу события той ночи и последующей за ними. В душе-то понимаю, не клятва, на коленке придуманная в помещения амбара, убила девять юношей. Да уж. Ментальные образы запустили каскад магических реакций, которые заложил в них создатель одеяний… Возможно, возможно… – Офицер выдержал паузу, – тогда, находясь в крайней степени этилового опьянения, парни решили во имя других пожертвовать собой. Я же хотел, чтобы все стало… В мое благо… Эх, часто слышу отдаленные шумы… Наверняка, души неуспокоенные взывают ко мне. Алкоголь глушит. Он все глушит… Даже желания жить… – Подытожил Арбуз.

Краболов молчал, хмурясь. Пыхтел, периодически низко кашляя, отплевывая за борт содержимое прожжённых табаком легких.

– Так, понятно все с тобой, и как вы взаимодействуете на телесном уровне? Никак в толк не возьму.

– Давно плаваем, и только сейчас дошла охота спросить? – Затягиваясь, поитересовался офицер.

– Так, не бузи, а все по полочкам мне разложи! – Старпом нервничал, езрзая мясистым задом по доскам.

– Дальше было следующее: ткань прочно спаялась с кожей, думается мне, проникла глубоко в плоть, как мицелий гриба в почву. При необходимости другого облачения, кои было крайне редким явлением, утягивалась, плотно облегала тело. Причем достаточно было мысленной команды, представь! Хе-хе. Вначале магические эффекты сами по себе возникали. Спонтанно. – Тартужанин говорил несколько отстраненно, ровно. – Например, в воде я становился бело-прозрачным, словно медуза, а в густой растительности зеленел. Постепенно смог добиться контроля над своей особенностью. Калакеан усилил её, позволяя становиться практически невидимым в любой ситуации. Очень полезно, знаешь ли, если выпил много, а платить нечем. – Офицер кисло усмехнулся.

– Хорош, очень хорош. – Непонятно к чему выплюнул сею фразу. – Важно то, кто ты есть в настоящем.

– Прошлого не воротить. – Арбуз затушил окурок о доски. – Осуждать? Смысл? На корабле "ТАртуга" все лисы. И у каждой хитрой животинки рыльце в пушку. – Искренне парировал Арбуз.

– Амуниция, экипировка, в нее же волокна костюма не проникают? – Продолжал допрос старый моряк.

– Магия, содержащаяся в нем, достаточно мощная. Она как бы фонит, накладывая эффекты на окружающие предметы. Я просто желаю этого, хочу. Я даже могу обнять человека и при большом усилии… – Тут пират хищно ухмыльнулся,– его скрыть.

– Или сундук, например, полный золота. – Почесывая седую бороду, размышлял старпом.

– Разумеется.

Краболов замолчал. Переваривал информацию. Пыхтел крепкой сигарилой, а после встал и ушел. Не проронил больше ни слова. Оставил собрата по службе в одиночестве и без этиловой амброзии.

Кареглазый, начинающий лысеть в области темечка, худощавый юноша размышлял. Служил ведь на корабле "ТАртуга" без особого желания, стараясь заработать как можно больше, но не в ущерб своим собратьям. При дележе добычи всегда щедрый и справедливый, подмечал заслуги и промахи всех участников операции. После каждого скудного рейда задумывался, как соскочить на какой-нибудь другой корабль. Сын альбокориского и ахперского народов все чаще и чаще задумывался о своей судьбе, так и не находя ответов. В глубине души ощущая, как распыляется его потенциал, однако не принимал решительных попыток изменить ситуацию. Да, Арбуз часто рассуждал о смене службы, корабля или даже адмиралтейства, но всегда находил отговорки, почему в данный момент не может поступить именно так. Имея переменчивый нрав, особенно в моменты масштабных возлияний, душа компании превращался в грубияна, своим хамством настраивая окружающих против себя. Хотя потом, как остынет, мог признать свои ошибки, извиниться. Арбузом был еще и потому, как, и, одноименная ягода, скрывающая мякоть от посторонних глаз, держал свои переживания под толстой коркой, решаясь на откровения только после солидной заправки горячительными напитками.

Поэтому в данный момент оставалось лишь вновь закурить и ждать, пока принесут новую порцию высокоградусной водички, наблюдая за трудами пережившего шторм экипажа.

– Когда коту нечем заняться, он лижет яйца. Моряк же травит байки! – Трон плюнул под ноги, сердито смотря по сторонам. – Спать хочется, но не можется. – Комментировал сам себе недавно увиденную беседу двух офицеров.

Безымянные, которых не унесли в пучину морскую каловые воды, таскали ведра с нелицеприятным содержимым за борт. Матросы и юнги терли щетками палубу, чистили пушки, вытаскивали из недр корабля калакеанское содержимое. Трупы животных, погибших в прошлом мореходов, а вернее, их останки. Экскременты. Пропитанные мочой и гноем вещи. Все шло в утиль. Самое ценное, безусловно, подлежало очистке, но бутыльков с голубоватым содержимым явно на всё не хватит. Следовательно, вес корабля заметно уменьшится вследствие потери значительной части груза.

Трон руководил очисткой судна от мерзости, пришедшей прошлой ночью. Дневная вахта вне очереди. Ведь это он поменял курс корабля в тайне ото всех, направив его к Черным островам. О том что направление можно легко изменить, все разом забыли, прям отшибло напрочь память. А вот демонстративно покарать – это за милую душу. Да и молодому, горячему юнцу сие действие пойдет только на пользу. Тем более, что может быть лучше после скверной ночи, чем заниматься физическим трудом, приводя плавучий дом в порядок?

– Кто положил морские карты, счетные книги и чистый пергамент в отсек вместе с пшеницей? Так мало положил, еще и засунул под помост, который и защищает припасы от воды, но для нее уязвим! Покажите мне эту светлую голову, гром его подери! – Трон швырнул на худо-бедно отмытые доски останки бумажного мира, представители которого умерли в неравной схватке с морской мулякой.

– Это наверняка Хмуля сделала, она та еще хозяйка! – Арбуз прокричал абордажнику свои мысли, откупоривая принесенную флягу с ромом, – что бы плохое ни произошло, либо она, либо Зоркий глаз виновата, репутация такая вещь, знаешь ли…

Хмуля, Зоркий глаз… Провальный проект местных магов-плотников. Когда колонизация Калакеана делала свои первые шаги, Антильцы столкнулись с проблемами самыми разнообразными, но во главе угла, пожалуй, являлся недостаток рабочих рук. Тогда лучшие умы королевства посидели, почесали покрытой сединой головы и стали творить. Вдохнули жизнь и толику разума в деревянные фигуры, прозвав их "син номбре", что в переводе на альбокорийский звучит как "без имени", а после разговорной адаптации – "безымянные". Проекты по разработке подобных оживленных заменителей людей шли во многих королевствах, государствах, империях, но именно Антильский способ прочно укоренился на просторах Калакеана. Его ученые мужи пошли еще дальше. Решили сделать их более интеллектуально развитыми, сообразительными, приблизив их к человеческому облику и разуму. С возможностью возмещать потери магической энергии путем приема пищи, а не обычным вливанием маны, широко практиковавшимся.

Рядовой безымянный выглядел, как простой манекен, на котором выставляют одежду в модных столичных магазинах. Не говорил. Мог выполнять пару десятков простых команд. Модернизированные же явились продуктом завышенных ожиданий и грустной реальности. Деревянные тела хоть и стали походить на человеческие, но выглядело это крайне убого. Представьте максимально неказистого, словно пожамканная булка хлеба, колченогого человека. Именно такие фигуры в итоге получались после обработки магией. Интеллект, скорее, походил на ум ребенка-идиота. Простые указания могли выполнять, но помимо этого делали много странных действий, понятных лишь им. Зато неясных окружающим. Поэтому работу в данном направлении быстро свернули, успев произвести чуть больше полсотни «улучшенных» версий. Конечно, у них имелись имена. Хмуля и Зоркий глаз как раз были из той партии. Попали на корабль в качестве эксперимента. Смогли пережить десяток заварух, чем заслужили постоянное место на судне флибустьеров. Порой парочка занималась самоуправством, чем вызывала гнев моряков, как, например, в подобной ситуации.

– Мне прям легче стало, спасибо! – Трон поднял только что выброшенный бумажный мусор, с силой выкинул его за борт. Подумав, он смачно харкнул вслед, надеясь таким образом выплеснуть свою злобу. – Сколько имущества еще пострадало, кто мне ответит?

– Не кричи, друг, все хорошо! – Пена подошел к собрату по оружию, показывая пометки, сделанные углем на деревянной доске, которую обычно использовали для приема пищи. Для тех, кто мог их прочитать, открывались перспективы дальнейшего плаванья. Весьма не радужные, скажу вам.

– Не забивай голову подобными мыслями! Лучше забей трубочку душистым табачком! И настроение лучше, глядишь, и аппетит проснется, – молвил Пена, – а если по-серьезному, то просочившаяся вода через дефекты покрытия на верхней палубе, почти полностью уничтожила все судовые журналы. Кто-то разложил их на полу первой артиллерийской палубы прям под щелями. Никак не пойму: кто решил это сотворить. Остались только журналы, что у капитана хранятся. Вот…

– Странно… То есть, кто-то перед калаштормом распихал их по всему кораблю? Потехи ради? Какой смысл? Журнал распределения жалования и добычи тоже приказал долго жить? – Трон прервал речь собрата, начиная закипать, – извини, что перебил, прошу, скажи, что он хоть-то цел?

Пират молча покачал головой. Пена… Хороший добрый парень, сильно добрый для такого места, как "ТАртуга". Несколько полный, всегда улыбчивый, светлоглазый. На румяных щеках легких пушок. Просторный светло-оливковый костюм с пояском из черной кожи. Плетеные сандалии, широкополая шляпа. Вот его постоянное одеяние. С ним всегда было спокойно. Любой спор или конфликт мог уладить только своим присутствием. Как в сильно взбитой пене погружается тяжелый предмет, так и его аргументы с доводами топили яростные словесные нападки.

Без сомнения, если пираты решили устроить заварушку, то тут он бессилен, но в обычной жизни у него здорово получалось утихомирить драчунов. Сколько топоров войны помог закопать – не сосчитать. Трон всегда задавался вопросом: как такой добряк затесался в ряды лихих, кровожадных людей. Убивал, как и все, грабил, как и все, но излишней жестокостью не болел. В отличие от Парфюмера, Князя или Трона, не шёл на пытки, дабы получить желаемое. Любил говорить, убеждать, склонять. Получать все тихо и мирно. И, как правило, добивался желаемого. Никто точно не помнил, как он появился. Словно действительно морская пена вознила на гребне волны, только остался, чтобы быть уголком умиротворения на корабле.

– Провизия, пресная вода… Нам хватит вернуться в Хелл? – Чтобы хоть как-то успокоиться, моряк решил последовать совету товарища – закурить. Трон подул на руки, прошептал простенькое заклинание, отталкивая грязь от кожи, заставляя руки пахнуть озоном, после извлек сигарилу. – И почему я этим должен заниматься?

– Да потому что мне так хочется, вот почему. – Гар-зар подошел сзади, словно кошечка, бесшумно, – вместо уборки нашего дома после калашторма, что вы обсуждаете? – Огромный кровоподтек, видневшийся на лбу капитана, вряд ли поднимал ему настроение. Видимо, после знака, сотворимого Троном, корабль знатно мотнуло, приложился головой об косяк или какую-либо другую деревянную деталь.

– Вы же слышали! – Абордажник развернулся, сердито пыхтя, – у вас уйма офицеров, умных людей, не то что я! Почти весь документооборот канул в лето. Виноват-то кто? Калашторм встал на торговых путях, по которым мы следовали.

– Не кричи на меня.– Гар-зар спокойно осадил горячего подчиненного, – дал тебе задания. Ты будущий офицер. Такой опыт пойдет только на пользу. Они это все умеют, а ты только на пути к знанию, поверьте мне, мистер Трон. Тем более тебе многие годы служить здесь.

«Ага, конечно. Мы еще посмотрим, кто, где окажется в итоге», а вслух произнес:

– Если мой тон задел вас, прошу прощения, во мне кипят эмоции, а не личная неприязнь. – Сделав шутливый реверанс, склонил голову напоследок, – разрешите продолжить наводить порядок на корабле, капитан?

– Разрешаю. Сам справишься. Пена, приглашаю вас пройти со мной, поможешь. – После этих слов капитан с абордажником скрылись с палубы. Остался Трон, занятые уборкой, юнги да матросы. Сновающие туда-сюда безымянные с ведрами отходов да скучающие офицеры.

– Так! Продолжаем работать, я пока на нижние палубы и вернусь. Арбуз, присмотрите за ними. – Трон отдал приказ подчинённым, прекратившим трудовую деятельность на время разговора с предводителем. Офицер поднял большой палец вверх, продолжая напиваться.

Спустившись вниз, стараясь глубоко дышать и от души пыхтеть сигарилой, душа в себе ярость, абордажник продолжал подсчет убыткам, пока не добрался до манного погреба, которым заведовал главный канонир Це-це. Небольшой, низкорослый темненький юноша, коротко стриженый, темноглазый, любил очень внимательно слушать собеседника, а потом от души смеяться. К работе зачастую подходил спустя рукава, и это ему часто сходило с рук. Ведь главным канониром особо никто быть не хотел. Тем более предыдущий калашторм он провел, лежа в гамаке, наблюдая навеянные разными вкусными веществами сны.

– Как дела? Ураган не сильно сократил запасы? – Сходу начал пират.

– Нельзя сократить то, чего и так нет. – Це-це кушал сухую лепешку, горестно покачивая головой, – дюжина бочек сухого манного материала. Всё. И то не первой свежести. Конечно, поработаю над этим, повышу заряд, а если по чесноку… Пора значительно тариться в порту.

– Пушки?

– Те, что на квартердеке, пострадали больше всего. Много кала и прочего добра забилось, мои парни почистят. Остальные орудия только вмятины на портах оставили.

– Что по ядрам. – Абордажник уже мусолил окурок краем рта, пытаясь выжать остатки дыма. Задавая вопросы, остервенело чёркал по дощечке, оставляя корявые записи.

– Зачем ты спрашиваешь, сам знаешь ответ? – Отправив последний кусочек в рот, Це-це вытер руки об серые брюки, скромно сел прямо на пол палубы подле одного из лафетов.

– Мало ли. Может, свершилось чудо.

– Его не жди. Как зайдем на мелководье, будем поднимать камни и точить. Другого выбора не имеем. Слышал, ты изменил курс на Черные острова?

– Да, есть такое. – Трон выплюнул бычок в уборное ведро, – в общем, раздобыв снаряды, еще можем навести шороху?

– Конечно. – Офицер хитро смотрел на собрата по оружию, – меня руки давно чешутся.

– Понял тебя. – Трон сделал последние пометки, – пойду дальше дела делать.

– Иди-иди, доброго пути.

Продолжая ревизию, моряк особое внимание уделил трюму. Жижа, еще вчера бывшая коричневой, стала светло-грязной. Чистая морская вода, просачиваясь сквозь подтекающий корпус, превращалась в дурно пахнущую жидкость. Безымянные продолжали качать, не прекращая работу ни на минуту. Менялись только бригады матросов и юнг, активно смазывая жиром внутреннюю поверхность корабля, запасы которого стремительно таяли. Течь после калашторма усилилась. До этого фекальная эмульсия с трудом пробивалась через обшивку судна. Чистый соленый раствор проворачивал сие действие значительно быстрее.

– Как обстоят дела, дорогие работники? – Обратился к передвигающимся в потемках морякам. – Да, ароматы у вас… Кхм-кхм… Чудо-чудное.

– Плоха, очень плоха. – Рослый матрос возник перед Троном, держа в одной руке огромный черпак, а другой почесывая затылок. – Многа вода бежит, мы усталось ощущаем.

– Да ладно? Ощущаете? Может, для начала перестанешь светить фонариком-гнилушкой мне в лицо? – Язвительно поинтересовался абордажник.

– О, харашо. – Матрос прикрыл крупной ладошкой лоб, создавая барьер свету, – что дальше?

– Продолжаем работу, оберегаем припасы. Скоро пришлю еще людей, поднимем бочки наверх. Проверим качество, протухшую и испорченную воду выльем. С провизией так же поступим. Снизим вес, поднимем ватерлинию. Хотя… Скоро начнем точить ядра… Опять просядем… Эх… – Махнул рукой пират, – жира мало осталось, да?

– Нет. То есть, да. На дне бочонков.

– Я понял тебя, дружище, продолжайте трудиться. – Бритоголовый похлопал здоровяка по плечу, – и подливайте ману в безымянных, а то еле двигаются.

– Боцман Смурф сказал беречь ману. – Матрос говорил нерешительно, словно боялся физической реакции на сказаное.

– А я говорю, чтобы лили! Скоро мы пополним припасы, идем к земле. Боцман Смурф, ишь ты! – Трон погрозил пальцем, – скажи на милость, коли ко дну пойдем, на кой нам сэкономленные запасы?

– Эээ, не знаю… – Бугай пожал плечами.

– То-то же, – абордажник развернулся, направляясь обратно, по пути продолжая делать короткие записи.

Боцман Смурф… Извечный обитатель вороньего гнезда, расположенного на вершине грот-мачты, самой центральной мачты крупных кораблей. Еще старожилы говорили, что не видели его трезвым. Из жидкости употреблял только ту, что имела градус. Чем больше, тем вкуснее. Помимо своих обычных обязанностей, отвечал за большую часть имущества на корабле, организацию работы безымянных, юнг, выдачу необходимых инструментов. Был главным по хозяйственной части. Так как чиновников, заведующих коммерческими вопросами, на корабле "ТАртуга " в наличие не было, она еще и распределяла жалование. Боцман Смурф на самом деле являлась женщиной. Только все ее называли в мужском роде. Она, конечно, не выглядела как последняя алкашка, но возлияния все равно отразились на ее облике. Волосы, потерявшие былую красоту, тонкими ниточками торчали из-под видавшей жизнь треуголки. Поблекшие светло-голубые глаза давным-давно померкли. А губы, местами потрескавшиеся, навсегда изогнулись в язвительную улыбку. Обветренное загорелое лицо вида перепечённого яблока, ясно показывало окружающим убеждения боцмана Смурфа: есть два мнения: моё и неправильное. Если у вас нет выпить, то нам нечего с вами обсуждать.

Просторный ядовита-голубоватый костюм мешком сидел на ее теле. Местами выцвел, местами порвался. Из обуви предпочитала плетеные тапочки, но она их надевала только при высадке на землю. На судне передвигалась исключительно босиком. Так удобнее и безопаснее лазить по такелажу, бегать по мачтам, взбираться в воронье гнездо. Оружия при себе не имела. На суше с ней всегда находились рядом пара-тройка матросов и лизоблюдов из свиты, получающие несколько большее государственное жалование, нежели остальные члены команды. Данных факт не афишировался, и о нем предпочитали не говорить, хотя все были прекрасно осведомлены. Во время боя боцман Смурф кричала, подбадривая головорезов, самостоятельно не вступая в сражение. Коле дойдет и до него, то под рукой всегда имелось некоторое количество стеклянных бутылок из-под спиртного, которые можно бросить в противника, или разбить, превратив ее в смертоносную розочку.

С Троном у боцмана Смурфа были самые теплые отношение. Шучу, конечно же, нет. Градус их отношений был в области абсолютного нуля. Словесные перепалки, когда лысый моряк брал рупор, поднимая его к небу, раскатистым басом отправляя голосовые сообщения в голову, сидящего в вороньем гнезде, забавляли всю команду. Редко, кто его поддерживал. Боцман же, в свою очередь, изредка выплывая из этилового тумана, перегибалась через бортик, скрипучим голосом отвечала Трону, даже если его след простыл с верхней палубы корабля: – много говоришь, философия твоя – зло, работай, личный пример всем пример. Пока, Трон, пока.

Такие диалоги были неотъемлемой частью морской жизни, хотя, чем старше абордажник становился и дольше служил, тем чаще он просто кричал в рупор: "хорошо" или вовсе предпочитал просто промолчать.

С размышлениями о боцмане Смурфе и характере их взаимоотношений, моряк вернулся в отсек, где еще вчера трое флибустьеров поглощали нехитрый ужин, одновременно противостоя жуткой качке. Отвлекся от подсчетов ущерба, причиненного калаштормом, с интересом разглядывал нарисованную карту, будто первый раз ее увидел. Фонарь с солнечным камнем внутри не мотылялся, как бешеный, лишь легонько колыхался из стороны в сторону. Поэтому карта воспринималась несколько иначе.

Смотрел, думал, рассуждал у себя в голове, как вся эта каша могла завариться в этом регионе. Регионе, неизвестным образом, пробуждающем магические способности, порой странные и непонятные. Конечно, по всей планете наблюдали подобный феномен во многих ее уголках, но в этом месте, как нигде больше… Однако которым всегда найдется применение. Регион, в котором извращенный человеческий ум додумался до таких деяний… Ими можно пугать непослушных детей. Регион, в котором непризнанные таланты большого мира разрабатывали совершенное оружие смерти и прочее в подобном роде.

Пока императоры и цари жали друг другу руки на приемах, обмениваясь любезностями, поднимали бокалы за мир и благополучие, их подданные утопали в убийственных схватках на Калакеанских просторах, пополняя население того света. И не такая уж и большая беда в том, что авантюристы всех мастей бились за место под солнцем в открытых землях. Хуже было то, что они вовлекали в этот процесс местное население, которое до их предшествия жило относительно без забот.

Первые флибустьеры вышли из военных и колонизаторов, которых так всегда не хватает во время конфликта, и коих так много после заключения мира. Лихие люди, жадные до убийств и жестоких эмоций, не могли просто так вернуться к обычной размеренной жизни. Обработке полей, труду на мануфактурах, торговле. Нет, путь не для их горячей натуры. Они требовали крови, жаждали адреналина! Поэтому встали на путь беззакония, начав грабить всех у себя на пути. Зачастую тех, кого недавно так яро защищали. Основали базы, где стали хранить и сбывать награбленное, заниматься контрабандой.

И вот, сильные мира сего, в недалеком прошлом делившие сферы влияния, столкнулись с проблемой развивающейся преступности на просторах Калакеана. Решение не заставило себя долго ждать. Организовав адмиралтейства, в задачи которых входила вербовка самых адекватных пиратов и привлечения искателей приключений с Азиопы, выдача патентов на законный грабеж судов и городов других держав, если мир на время сменился войной. Конвой судов, помощь колонизаторам и тому подобное. Вишенкой на торте из списка задач являлось истребление на голову отмороженных лихих людей, не желавших сотрудничать.

Новые земли дали миллион возможностей. Колоссальный размах для проверки современных изобретенных технологий, оружия, магии. Открытый мир для исследователей и ученых мужей. Колонизаторов и предприимчивых молодцов, вывозивших дары Калакеанского бассейна в метрополии Азиопы. Отличное место, чтобы зарядиться эмоциями и утолить жажду садистских наклонностей. Ведь многие не получали службу в официальных военных силах, поэтому вербовались в корсары, дабы найти свой путь для пополнения своей мошны золотом и снискать славу бравого искателя приключений.

Мир симбиоза технологий и магии, где каждый мог выбрать свой путь, развиваясь в той или иной области. Лично для себя Трон избрал оба пути, решив стать подкованным как в вопросах магии, так и в технологическом плане. Ведь разносторонние развитее – залог успеха. Успеха на этой планете, особенно в подобном месте, добиться далеко не просто, и наш герой осознал это очень рано.

Покинув лесопилку в достаточно нежном возрасте, юноша в течение многих лет, прежде чем обосноваться на корабле "ТАртуга", попадал в различные передряги и заварушки, закалившие его. Он мог бы прожить всю свою жизнь в обычной альбокорийской провинции. Однако в результате не совсем приятных обстоятельств, волею судьбы, отправился на поиск славы и богатства, променяв спокойную жизнь на непрекращающиеся буйство происшествий.

Прилежно впитывал знания и умения, усваивал от окружающих, как делать нужно, а как поступать не стоит. Учителями выступали самые разнообразные личности. Кто-то натаскивал парня, видя в нем отличного исполнителя, желая использовать его способности себе во благо. Другие делились знаниями совершенно без умысла, ненароком вставляя палки в колёса. Были еще и третьи, чей род деятельности как раз и состоял в обучении и образовании подопечных.

Здесь многое решалось при помощи ума, физической силы, подручных технологических средств. Большинство людей и разумных существ, придерживались только такой политики в решении насущных вопросов. Существовала еще магия, волшебство, ворожба. Как ни назови, данная духовная сила в умелых руках могла многое. В пользование же глупцов приносила беды и проблемы, не более.

Раньше, столетия назад, магия являлась прерогативой узкого круга людей, то теперь получила широкое распространение. Тайные науки стали общедоступными и повсеместно используемы, что привело к появлению огромного количества новоявленных волшебников и чародеев. Эйфория от обладания такими знаниями и умениями быстро прошла, вгоняя порой целые поселения в депрессивное состояние. Ведь это искусство, а не пустое бубнение под нос или пасы руками. Тут необходима прилежность, концентрация и регулярные занятия. Постепенное непрерывное совершенствование. У многих попросту не хватило желания, упорства.

Другой проблемой явилась доступность. Покров таинственности пропал, занавес секретности растаял. Многие разумные существа не осознавали магию, как что-то необычное, особенное. Чародейство пресытилось так скоро, что зачастую его стали применять по большей части в узком спектре. Либо для подглядывания за кем-то или соблазнения. Выведения прыщей, решения мелких бытовых проблем. Одним словом, сложилась совершенно не та ситуация, о которой мечтали волшебники, внедряя ее повсеместно. Ставка, как говорится, не сыграла, и люди воспринимали волшебство как должное. Ценность упала в разы.

Учитывая неспособность большинства изучать тайные искусства на соответствующем уровне, маги, имеющие коммерческую жилку, нашли выход. Всем понравилось такое решение.

Достаточно купить свиток, прочитать его. После освободить энергию, ставшей на время твоей. Поторопись, непотраченная ворожба могла навредить. После навык терялся, зато определенный период времени мог колдовать, сродни архимагу. Коли дело не завершил, воспользуйся следующим подобным свитком. И так до той поры, пока не добьешься результата, либо не кончатся деньги. Сильной стороной являлся тот факт, что творящий колдовство нисколечко не уставал.

Для тех, кто не желал копаться в книгах и развивать свой духовный потенциал или прибегать к применению свитков, маги и ученые разработали зачарованное оружие. И не только. Самые разнообразные амулеты, обереги, одеяния с теми или иными чудесными свойствами. Главное – вовремя заряжай их и имей крепкий финансовый фундамент, дабы позволить себе такую роскошь.

Взять, например, громыхалки, или как называли их многие, молнийстрелы. Обычные духовые пистолеты, только преобразующие ману в электричество, огонь или лед, выпуская заряд точно в цель, предохраняя от губительного воздействия самого стреляющего. Пока их изобретали, доводили технологию до совершенства, немало рук было оторвано, а сколько жизней загублено… Не сосчитать. Зато в конце трудов целой ватаги изобретателей они стали лучшим и любимым оружием многих армий различных государств, лихих людей да и просто популярны среди населения.

Самозатачивающиеся ножи, огненные бомбочки, веревки, что самостоятельно завязываются в узлы. Сотни предметов, которые стоит внедрить в повседневную практику. В мирное время большинство из них под запретом, поэтому здесь, на просторах Калакеана, где на многое закрывают глаза, их испытывали и опробовали. Рынок сам отбрасывал неудачные новинки, а то, что прошло проверку делом, получало огласку на территории всей Азиопы, Первородного материка и Багрового царства. В таком мире мы жили, и в нем нам нужно бороться за место под солнцем…

Подсчитав примерный ущерб, составив список, чего не хватает и чем необходимо разжиться в порту, Трон решил вновь встретиться с капитаном, доложить обстановку. Держа путь на верхнюю палубу, до его слуха донеслись вопли боцмана Смурфа. А если они начались, то ничего хорошего не сулили. Поднявшись наверх, абордажник понял, в чем сыр бор.

Почти все команда судна собралась на палубе: от безымянных до офицеров, вкупе с капитаном. Почти две сотни. Они смотрели на точку по правому борту, которая росла по мере приближения к ней. Расталкивая и просачиваясь между моряков, бритоголовый оказался у фальшборта рядом с Гар-заром, задумчиво смотрящим в подзорную трубу:

– Капитан, разрешите, отвлеку? – Говорил тихо и весьма вежливо.

– Не время. – Небрежно бросил в ответ одним уголком рта, обращенным к бравому члену экипажа.

– А когда оно появится? – Продолжал упорствовать, действуя предводителю на нервы.

– Ты не видишь что ли? – Взорвался стоящий рядом с Гар-заром Краболов, – прямо по курсу корабль, а ты со своими отчетами! – Старпом не мог не вставить свои три медные креветки в диалог.

– У меня нет подзорной трубы, а типичных белых точек, что характеризуют парус, я не наблюдаю. – Трон держал себя в руках, желая высказаться помягче, но чтобы звучало ой как жестко.

– Теперь есть. – Предводитель тартужан протянул ему свою трубу, – на, взгляни, скажи свое скромное мнение на этот счет.

Мореход молча взял протягиваемый предмет, поднес к правому глазу, стал изучать открывающуюся картину. Бриг, что качался на волнах в объективе подзорной трубы, в недавнем времени пережил весьма нехилую заварушку. Спаленная оснастка и такелаж, обугленный борт. От некоторых частей корпуса поднимался легких дымок. Пушки на сожженных лафетах лежали, не пойми как, покрытые толстым слоем гари. При внимательном осмотре можно заметить тела тех, кого пожар лишил жизни. Застывшие в причудливых неестественных позах. Именно в тех, в которых настигла жуткая смерть от жара и пламени.

– Твое мнение? – Капитан улыбался, – ты уже минуту глядишь в мою трубу. Я жду ответа.

– Третий пункт адмиралтейского контракта обязывает нас подойти к судну, обследовать, искать выживших. После занести все в судовой журнал, по заходу в порт доложить ответственному чину.

– Что ты несешь? – Старпом продолжал вмешиваться в диалог, повернулся к капитану. – Гар, какие выжившие? Там максимум головешки, не успевшие осесть на дно. Если они и есть, послушай, – понизив голос, Краболов нашептывал главарю морских разбойников, – они же могут рассказать о налете, который мы планируем! На Черные острова!

– Делаем, как сказал Трон. За работу, парни! – Взмахнул рукой, призывая действовать, – отдай трубу, и может, не зря ты вчера вечером самоуправничал. – Улыбнулся, пошел на капитанский мостик. Старпом затрусил за ним. Как только прибыли на место, Гар-зар остановился, развернулся к своему первому помощнику:

– Послушай, я ценю тебя, но решения принимать мне. Как и отвечать за них. – Не давая что-либо сказать, капитан продолжил, – и не надо показывать свою значимость тут, делай свою работу, а они пусть свою. Соглашение нас обязывает сделать это. Где гарантия, что какой -нибудь матрос или офицер не проболтается по пьяной лавочке, о том, как мы проплыли мимо? А? Совершить налет на Черные острова нам по-прежнему ничего не мешает, даже будь тут целая делегация. Я сумею объяснить в конторе наши действия.

Первый помощник молчал. После развернулся и пошел хандрить где-нибудь возле баков. Ничего, мы еще посмотрим, кто есть кто! Тем более он заприметил Арбуза, а ему точно можно присесть на уши. Первый раз получилось, и сейчас прокатит.

Пока Краболов вновь грустил, изливая душу офицеру, потягивающего новые порции рома, корабль на всех парусах спешил к месту происшествия. Буквально час спустя прибыли. Гар-зар приказал вплотную подойти к сгоревшему бригу, состыковаться с ним.

– Помещик. – Капитан подошел к абордажнику, дружески кладя руку ему на плечо, – присмотри за ребятами. Я знаю: тебе можно верить.

– Хорошо, но и остальным можно верить. – Помещик искоса посмотрел в глаза своего предводителя.

– Знаю, я безраздельно доверяю всем вам, но у них такие горячие головы… И они излишне, эмм, самостоятельны. Ты же, парень хоть куда! Спокоен, ответственен, холоднокровен. – Говоря подобное, предводитель тартужан загибал пальцы.

– Как скажете, капитан. – Помещик кивнул, направившись на помощь экипажу.

Подойдя к судну с правого борта, быстро пришвартовавшись, матросы с юнгами под предводительством абордажников занялись изучением останков брига, поиском выживших и уцелевшего имущества. В ряды исследователей затесалась и парочка улучшенных безымянных. Офицеры смотрели с борта корабля "ТАртуга", отдавая короткие приказания на расстоянии.

Обстановка вокруг царила весьма удручающая, я вам скажу. Обугленные, без парусов, мачты в количестве двух штук крепко стояли на своих местах. Пушки, коих на квартердеке находилось по двенадцать, провалились на спаленных лафетах и небрежно лежали. Из трюма поднимался легкий, быстро уносимый ветром дымок, несущий помимо запаха сгоревшей древесины, еще и жаркого. Жаркого из человечины. Ибо экипаж судна был внушительным, около сотни человек, да и как само судно: длиной порядка тридцати метров, шириной – девяти. Людские останки застыли в позах муки и страха. Температура, судя по всему, колоссальная, сжигала бедолаг в считанные мгновенья. Отличительной чертой, характеризующей все трупы, было следующее: самое обугленное место, прямо черное, находилось в области живота либо груди. Остальная поверхность тела выглядела не менее специфично. Лопнувшая во многих местах кожа с прикипевшей к ней клочками сгоревшей одежды. В местах разрывов виднелись пропеченные мышцы, покрытые хрустящей корочкой.

Складывалось впечатление, что огонь сначала проникал внутрь тел, а потом "пропекал" плоть несчастных. Осматривая погибших, приходило понимание: это не фаербол и не струя ручного пламени. Нечто иное испепелило их изнутри.

Элементы же корабля опалены в свою очередь таким образом, словно их поливали струёй огня избирательно. Точечно. Одним словом, локальный пожар, разведенный в той или иной части судна. Цель ясна: поскорее вывести его из строя, оставляя места для маневров.

– Да уж, – Князь носком сапога рисовал кружочки на уцелевших досках палубы. Красками ему служил слой пепла, сажи, а дощатый настил – холстом.

– Матросы! Проверить все от носа до кормы, облазить досконально палубы, вплоть до трюма. Все ценное к нам на борт, трупы и их останки сложить в одном месте, на опер-деке. Пошли, Трон, поможешь мне обследовать каюту капитана. – Отдавая приказы, Помещик ясно дал понять, посылая невербальные знаки глазами и лицом, что предстоит разговор. Серьезный.

– Идея годная, пошли. – Трон первый направился к обугленной, слегка приоткрытой двери каюты, которая, как и на корабле "ТАртуга", располагалась в центре кормы. Подойдя поближе, абордажники заметили, что стальные петли расплавились, вход будет непростым. Как же открыть дверь, коли она намертво встала, преграждая путь? Отойдя на пару метров, достав одну из громыхалок, скрутив колесико мощности на минимум, произвел серию выстрелов в дверь, превращая ее в груду щеп. На грохот обернулась почти вся команда, с интересом наблюдая за действиями флибустьера.

Представление продлилось недолго. Оставив от дубовой преграды лишь воспоминание, Трон прошел в образовавшийся проход, а следом за ним проскользнул Помещик. Конечно, эта маленькая эпичная сцена не укрылась от взора Гар-зара. "У них свое виденье ситуации, пощебетать хотят, даже не скрывают. Может, Помещик хочет убедить его сбавить темп, не переть напролом? Кто знает?". Так думал капитан, а после решил выпить стаканчик этиловой амброзии. Все, что его могло интересовать, уже случилось, а коли наметится еще что-нибудь занимательное, доложат. В этом он уверен.

На удивление абордажников, помещение осталось целым. Пламя пощадило его. Единственным напоминанием о трагедии служило тело капитана, с дырой в груди, восседающее за столом, да сгоревший бортовой журнал. Мертвец застыл в позе, будто ждал удара. Пустые глазницы смотрели в центр каюты. Очи, лопнувшие от температуры, растеклись по лицу. Знаете, когда прекрасная дева плачет, тушь течет… Вот прекрасное сравнение. Кончики белого парика завернулись, почернели, расплавились и слиплись. Бежевый костюм прилип к плоти, местами выступали более темно-коричневые пятна. Та же история случилась и с белоснежными чулками. Ноги полной подошвой в темных туфлях опирались на ковер. Обеими руками, пальцами, украшенными кольцами, вцепился в столешницу. Мертвой посмертной хваткой.

Остальное все было нетронуто. Щепки от разнесенной двери хрустели под ногами, впиваясь в ворс дорогого цветастого ковра. Солнечные лучи пробивались сквозь матовые стекла, подсвечивая пыль, витающую в воздухе. Стойкий запах копчености пробуждал аппетит, хотя, зная его природу, он должен был напрочь отбить его.

– Видел что-либо подобное? – Трон спросил своего озадаченного товарища.

– Нет. Такое ощущение… Не могли же ему фаерболом в грудь бахнуть! Его бы разорвало, откинуло, а тут видишь… сидит! – И расхохотался.

– Принимай гостей, хозяин! – Веселье друга вмиг передалось ему, – дай гляну, что ты там писюкал?!

От бортового журнала остались крохи бумаги да кучки пепла. Бритоголовый поднял перед собой остатки рукописи, смотря через дырку в центре журнала на Помещика.

– Прямо по курсу вижу бравого тартужанина! Что, брат, будем дурачиться али делом займемся? – Поинтересовался комик.

– Все как полагается, ответил абордажник. – Достав сигарилу, раскурил. Думал. Трон не мешкая, выкинув журнал, осматривался.

– Дела… Дела… Странно все это. Спален корабль, команда, а каюта целая. Еще он, не пойми как, богам душу отдал. – Помещик задумчиво ходил по ковру, не спеша дымил, изучая богатую обстановку помещения, – у капитана брига определенно имелся вкус.

– В том то и дело, что имелся. – Трон, подошедший к одному из шкафов, открыл его. В нем содержались различные дорогие вина. Их бывший владелец явно разбирался в сортах. Внушительная коллекция содержала в своем составе благородные напитки из различных регионов Опы, датируемые самыми разными временными периодами.

– Заберем и продадим. Хотя многие из офицеров захотят вкусить столь изысканные штучки. Хе-хе. Обратим их в звонкий металл! – Подмигнув товарищу, Трон вертел в руках бутыль, вино, которое разлили еще в то время, когда его отец играл в солдатиков.

– Может, и нам стоит к ним прислушаться. Ты все о деньгах думаешь, а ведь иногда побаловать себя необходимо. – Помещик открыл платяной шкаф, явив миру целый гардероб дорогих нарядов: камзолов, чулок, шляп и париков. – Бывший владелец, обугленный, сидящий за столом, точно себя любил.

– Любил! Обожал прям! Только чудак не мечтает о сытной жизни. Хороший доход, уважение, путешествия и прочее. Атрибуты успеха. Эх… – Трон говорил, словно сам с собой. – Вот мы жилы рвем ради чего? Чтобы потом наслаждаться беззаботным времяпровождением? Или сейчас вкусим жизнь, начав кутить?

– Нет, мы быстро заржавеем. Без суеты, мне думается, заскучаем скоро. Конечно, тихую гавань найти нужно, встретить старость в окружении детей и внуков. Набившая всем оскомину идея. – Помещик рассматривал серебряную статуэтку морского конька. – Слушай, у всех все одинаково, но прошу, не стоит тебе вступать в прямую конфронтацию с капитаном. Зачем тебе?

– Правду-матку рубить для меня особое наслаждение, – улыбнулся Трон. – Тут большинство терпят, шепчутся по углам, периодически доносят. Мелкие дела. Размах мне более привлекателен. Честно и прозрачно, – резюмировал пират.

– Тогда рано или поздно тебя высадят на острове с духовым пистолетом, заряженным одной пулей. Или протащат под килем. Или …

– Вздернут на рее и тому подобное. – Перебил собрата абордажник, – не могу иначе. Прости. Твоя забота, безусловно, высоко мной ценится. Будет, что будет. Может, я… Просто в один момент перестану качать… Но не сегодня, дорогой, не сегодня.

– Гар-зар и так зуб точит, смотри, не напорись.

– Как прикажете.

– Эх…. – Помещик махнул рукой.

Продолжая исследования, два абордажника наткнулись на потайную дверь, которая являлась стенкой четвертого открытого ими шкафа с начинкой из различных алхимических бутыльков. Стеллаж легко отошел в сторону, стоило лишь потянуть. Трон в прошлом сталкивался с подобными конструкциями, поэтому быстро смекнул, что к чему. Сняв заднюю стенку со специальных пазов, друзья обнаружили поистине неожиданные находки. Маленькую девочку, мирно спящую в уголке, в обнимку с тряпичной куклой дельфинёнка, и сундук из эбенового дерева, в который уперлись ножки маленькой леди. Ребенок дремал, свесив голову на бок, а золотистые кудряшки скрывали детское личико. Легкое платьице, все в кружевах и расшитое узорами, испачкалось в пыли, знатно помялось. Легкие движения маленькой груди говорили о том, что дитя спокойно спит. Свет, пролившийся на девочку, не смог ее пробудить.

– Вот это поворот. – Помещик удивленно и задумчиво посмотрел Трона, – я все ожидал здесь увидеть, но никак не ребенка. Если бы мы ее не обнаружили? Она бы просто задохнулась?

– Видно, ей сегодня везет. Здесь точно где-то есть вентиляция. Скорее умерла бы от голода и жажды. – Трон стоял в нерешительности, одновременно благодаря высшие силы, что в прошлом дали ему познакомиться и быстро распознавать подобные скрытые механизмы.

– Ты же там с детьми вроде когда-то работал, правильно? Мне Князь рассказывал.

– Да, было дело, давно-давно, в эру густых волос. – Трон хищно улыбнулся, вспоминая те чудные времена, – не совсем с детьми, но подход к ним знаю. – Присев на корточки, лысый пират потрепал девочку за плечо. – Эй, малышка, просыпайся!

Ребенок поднял голову. Кудряшки частично спали с лица, открывая искателям приключений сонное личико с огромными голубыми глазами. Словно два сапфира играли гранями на солнце.

– Вы кто такие? Я вас не знаю! Что вы делаете на моем корабле? Вы хотите плавать? – Ребенок поразил авантюристов таким словесным напором. Она не плакала, была спокойна, как если бы ее будили в кроватки в усадьбе отца и матери, а не в потайном шкафу сожженного брига.

– Мы твои друзья. – Помещик говорил это, стоя позади Трона, сложив руки на груди, покусывая нижнюю губу, – можешь не волноваться.

– Точно? Я вас не помню… Мы играли на суши или в море? – Девочка с серьезным видом вела переговоры, одновременно одной рукой разглаживая платьице, другой держа куклу за верхний плавник.

– Мы те, кто живет в голове, а когда их сильно позовут, приходят дружить и играть. Пойдем с нами, твой отец уплыл, как и вся команда, поэтому мы твои теперь друзья. – Трон протянул руки, взяв ребенка под подмышки, при этом вставая в полный рост, после перехватил, усадив девочку себе на изгиб левого локтя, а правой рукой придерживал за талию. Девочка тут же обхватила моряка за шею, опустив голову ему на грудь. Дельфинёнка положив себе на колени. Из такого положения продолжала диалог:

– Нельзя начинать дружбу с вранья! – Девочка говорила тихо, золотистые кудряшки вновь закрыли личико, однако на окончании фразы она повышала тон, – моего папу и его людей забрали светлячки, что приплыли на большом коте-угольке! У них главная девушка, с волосами, как костер, глазами, цвета яркой травы! Папа никуда не уплыл, светлячки забрали его, а меня оставили! Позволили ему спрятать меня в папин секрет. А вы его нашли.

Гладкоголовый с ребенком на руках и стоящий рядом более волосатый пират, были ошарашены полученной информацией. Немного покашляв, прочистив горло, Помещик обратился к малышке: – ты ведь пойдешь с нами? Тут будет тебе одиноко и скучно.

Малышка подняла голову, осмотрелась. Задумалась на секунду, утвердительно закивала. После прижалась вновь к груди моряка.

– Отнесу ее, а ты собери вещички, которые можно толкнуть. Все равно им уже не нужны. И это… Про кольца на трупе не забудь, пожалуйста, я их сразу приметил. И посмотри, пожалуйста, что в том сундуке: есть ли вещи девочки. Ее бы искупать, покормить, переодеть.

– Хорошо, Трон. Помни, ушей на корабле много. Будь повежливее с капитаном, и не наседай так. Вчера только об этом за ужином беседовали.

– Благодарю, друг. – Трон грустно улыбнулся, направился к выходу из каюты. Вот все удивятся, когда увидят его с ребенком.

Ожидания моряка оправдались. Действительно, команда корабля "ТАртуга" весьма бурно отреагировала. Кто-то просто стоял, некоторые крепко выругались, плюнув на обгоревшие доски. Совсем придурошные открыли рты. Хотя абордажника тоже ждало весьма примечательное зрелище.

Хмуля с глупым видом ходила по палубе, с интересом рассматривала застывшие мертвые тела. Подойдя к одному из них, видимо, шкиперу, судя по тому, как он обнимал бочонок. Хотя, мы можем ошибаться. Она оторвала кусок горелой плоти, открывая желтовато-белую зажаренную кость. После поместила кусочек в свой безобразный рот, жевала с таким видом, словно являлась ресторанным критиком. После изрекла:

– Мясные чипсики! Как вкусно! Зоркий глаз, хочешь? – Оторвав еще один кусочек с плеча трупа, протянула его подружке, – будешь? – Конечно, будет. Она жрет все, что попадется под руку.

– Уберите их с палубы! Быстро! Что вы тут устроили?! – Трон проходил с ребенком мимо, бросил фразу стоящим рядом матросам, – это же ужас!

Разумная безымянная и не думала уходить. Робкие попытки окружающих увести ее не увенчались успехом. Она обдирала останки, неистова бурча под нос неразборчивые ругательства. Ее подружка вскоре присоединилась к ней. Ладно, как насытятся, сами отойдут. Всем нам известно, что Хмуля изначально тупая получилась, а Зоркий глаз кукухой поехала. Попытки вразумить их всегда будут смехотворны.

Зоркий глаз. Такое прозвище было дано не случайно. В одном из первых боев, как только поступила на корабль, еще не дали клички, попросту тыкая пальцем, когда хотели обратиться к ней. В середине схватки ей зарядило картечью в лицо, повредив искусственный зрительный аппарат. Не стоило разгуливать по палубе во время взаимного обмена любезностей между противниками. После этого эпизода Трон шутливо стал называть ее Зоркий глаз, так как она ничего толком не видела. Как видим, прозвище понравилось всей команде и прицепилось очень плотно.

Единственное, что можно сказать в защиту неадекватного поведения сей парочки: непомерный аппетит недюже помогал в плаванье. Зачастую вместе с провизией на борт проникали крысы, пауки, скорпионы. В злаках заводились личинки насекомых. Да и просто обилие членистоногих и мелких млекопитающий кошмарило экипаж. Безымянные уминали их за обе щеки. Убивали сразу двух зайцев: восполняли необходимую энергию и поддерживали санитарные условия.

Вот только сейчас их гастрономические предпочтения показывать ребенку ни к чему, рассудил моряк. Уверен, в недалеком будущем, успеет узреть Зоркого глаза, с измазанным кровью деревянным лицом, налипшим мехом, хрустя головой крысы. Или же остатки скорпионьего хвоста в пасти Хмули, уплетающей нехитрую трапезу с не шибко умным видом.

Трон хотел передать ребенка на попечение коку Бог-даре, в данный момент самой адекватной женщине на корабле. Хотя в экипаж судна входило много представителей прекрасного пола, почти все они в настоящий момент отсутствовали, выполняя задания на суше, в городке Хелле и его окрестностях.

Бог-дара – весьма упитанная, плотная женщина, провела в море многие года. В сражениях практически бесполезна, а вот по хозяйственной части незаменима. Низкая, коренастая, с коротко стрижеными волосами и ясным сероглазым взором, не жалея сил, охраняла корабельную кухню. Чтоб вы понимали: тигрица менее рьяно защищает своих маленьких пушистиков, нежели кок оберегала камбуз от непрошеных гостей. Коли нарушитель не понимал устного предупреждения, Бог-дара с удовольствием пускала в ход огромный половник.

Вела все журналы, касаемо провианта, допуская сторонних помощников лишь разнести пищу или притарабанить на кухню тяжелые грузы. Заточкой ножей, сохранением целостности инвентаря, готовкой и прочим занималась сама.

Старалась говорить кратко. В противном случае, длинный диалог превращался мещанину слов и звуков. Такая манера разговаривать нисколько не раздражала, а даже наоборот, забавляла. Могла просто присесть на табурет, уперев руки в бедра. Размышлять. Думать. После подскочить без объяснения и пойти по своим делам. Очень часто практиковала пропустить стаканчик в компании, забитой душистым табачком трубочки, обсуждая все на свете. Со всеми моряками, вне зависимости от звания, поддерживала дружеские отношения, но если кто-то без спросу лез хозяйничать на ее территории, то жди беды. Вот такая чудесная женщина.

По разумению пирата, лучшая нянька для ребенка в данный момент. Матросы излишне грубые, неотёсанные, а офицерам не будет никакого дела. Следовательно, держим путь на гамбуз.

Абордажник, поднявшись на корабль "ТАртуга", разыскал судового кашевара. Ребенок, положив голову на его грудь, похоже, уснул. Стук в дверь камбуза мог разбудить, но ее и так потревожат. Тяжело вздохнув, постучал аккуратно носком сапога.

– Кто там ломится! – Дверь раскрылась. Из-за нее выглянула разгорячённое красное лицо Кока.

– Это я. И с просьбой…

– Трон, проходи. О боги! Это девочка! Откуда?

– Обнаружили бриг. Практически дотла сгоревший, но на плаву. Странно, на самом деле.

– Знаю я про него. Всяка бывает. Эээ то почему странно? Трон, давай ее сюда. – Крепкие руки Бог-дары нежно взяли девочку к себе. Она или спала, или делала вид, что спит. Совсем недавно бодренькая, в данный момент времени обмякла.

– Уморили! Паразиты! – Кок шутливо-гневно посмотрела на товарища пирата, – как тебя зовут, радость? – Обратилась к малютке.

– Папа называл меня любименькой, лапулей, крохой. И еще тысяча различных имен. -Довольно живо ответила нежданная гостья.

– Малышка. – Трон произнес имя с хрипотцой. – Отныне тебя так зовут.

– Мне нравится! – Девочка, уже переместившаяся на руки заботливой женщины, искренне улыбнулась, развеселилась.

– Так, дорогой, эт самое… Давай займусь нашей крохой! Ступай, подыши воздухом! – Бог-дара сопровождала реплику красноречивыми движениями кисти.

– Слушаюсь и повинуюсь! – Вытянулся в струнку мореход, – лишь скажи напоследок, как обстоят дела с провизией и фуражом?

– Нашел время! Вот не до тебя сейчас! Ладно. Эт самое, вот! Садись. Слушай. Да и заодно покушай.

Хозяйка всех корабельных провиантов усадила девочку за личный стол. Ребенку он был слегка высоковат. Трон присел с боку. Совсем скоро рядом с Малышкой возникла глиняная тарелка, с лежащей на ней тушеной куриной ножкой и два чищенных вареных яйца в крутую. Абордажнику же досталась глубокая миска тюри из солонины и хлеба на слабом пиве. А еще кружка всеми любимого компотика. Напитком же маленькой гостьи служило козье молоко.

Женщина заботливо обтерла лицо и ручки крохе мокрой белой салфеткой. О собственной гигиене взрослый пират позаботился сам, применив магию.

– Из старых запасов? – Трон махнул головой сторону кружки ребенка.

– Да… С офицерского продовольственного склада. В бутылях и мешках еще что-то осталось. Пару бутылок, зачарованных с молоком, в остатке, эт самое. Мелочи. Старшим готовила, но, видать, урежем им сегодня поек. Хе-хе. Пусть поест она. Эт самое, эээ, ей нужнее!

– Верно говоришь, перебьются, – подытожил Трон.

– Ага, слышишь, Хмуля с подружкой ненормальные! Слышишь!

– Не новость… – Искатель приключений боролся с "яствами". Мощные челюсти дробили кусочки соли, раздавливали твердое мясо. Мололи черствый хлеб. Пиво добавляло особый, неаппетитный вкус, но как говорят: "дают-бери".

– Достали, надоели. Видят боги, сил нет, эт самое, понимаешь, эт самое. Вчера же в калашторм угодили, эээ, эт самое, вот. Клетки с курями, что еще остались, того. Тю, упали. По палубе их пошатало. Они и издохли, в них прям, эт самое. Не закрепили падлы! Так утром иду, а эти образины разломали клетки, и эт самое, представляешь!

– Не представляю, – ответил с набитым ртом пират.

– ЖРУТ ТУШКИ! ТРЕПАЮТ! Ой-е, эт самое. Падлы! – Кок вновь поймала приступ праведного гнева, что решила запыхтеть трубкой. Лицо в данный момент выражало такую гамму сердитости, будто неизвестный полководец потерял недавно захваченный город по глупости подчинённых.

– Запасы-то еще есть? Я так поглядел. Свел, что к чему. Но ты-то главная, лучше знаешь.

– Перья жрать вместе с потрохами! Мясо, кости, жилы! Все, эт самоё, эээ, в глотку бездонную пихают! Фуража тоже мало, но и живности нема. – Продолжала тираду главный кашевар. – Да, главная! Представь, эт самое, себе! – Замахала руками женщина, – где главная? Смурф опять орать будет, я причем! Офицерам один паек. Слышишь, матросам другой! Вы посередине, эт самое. Понимаешь? Посмотри только!

– До островов дотянем, свежак будет, – успокаивал кока абордажник.

– Жуть, жуть, задрали, задрали, эт самое, задрали! – Митинговала Бог-дара. – Сыр в этот раз дали, такой твердый, эээ, жуть, чума! Хоть пуговицы на кафтан из него делай. У нас почему крыс мало, эт самое. Знаешь? – Трон отрицательно покачал головой, поглощая пищу. – Да потому, эт самое, зубы об сыр-то! Пообламывали! Слышишь, вот ядра из него точить самое то, самое то! Солонина на исходе, того этого, подожди. Хлеб, крупы, почти… Или мы, или букашки пожрали! Питья, с росинку утреннюю, зато пойла крепкого!!! Ооо, ЗАПАСЫ! Эт самое, УПЕЙСЯ! Вот! Падла! Ну, невозможно! Получается, даже недоед слопали! – Закончив, села на бочку, выпуская клубы дыма.

– Знаешь, что такое недоед, солнце? – Трон обратился к Малышке. Та в ответ покачала головой, тряхнув кудряшками. Пыталась управиться с хорошо протушенной ножкой.

– Нам паек положен: определенное количество на неделю подобных деликатесов. – Абордажник постукал по миске ложкой. – Что не съедим за время плаванья, то нам адмиралтейство отдаст деньгами в пересчете на провизию.

– А если сверху наедите?

– Такую бурду и по норме жрать не охота! Хе-хе! Если серьёзно, тогда за свой счет. Во многих конторах, данный пункт сразу прописан, как добавка к жалованью, а у нас по факту. Ладно, проехали. – Осушив кружку и разобравшись с тюрей, утерся пальцами. Встал.

– Дней на пять хватит? – Спросил Трон Бог-дару.

– Хватит, – недовольно-раздраженно ответил кок.

– Премного благодарен! – Абордажник поклонился, помахал на прощание ребенку, – Бог-дара, забот хватает! Еще раз благодарю за угощение, а что с Малышкой делать… Не мне тебя учить.

– Вали уже! Эт самое, проваливай! – Улыбаясь, матерая пиратка слезла с бочки. Вытолкала моряка за дверь. – Иди, иди, покури!

Проводив Трона, кок посмотрела на ребенка. Девочка, взяв почти обглоданную куриную косточку в руки, упоенно грызла хрящик. Дети Бог-дары давно выросли, и Малышка давала возможность вновь вспомнить, каково это – заботиться о столь нежных и беззащитных созданиях. Оберегать и учить их, совершенно не замечая, как они вырастают и, словно птицы, улетают из отчего дома в большой мир. Сердце наполнилось теплотой. Бывают хорошие, добрые моменты на корабле «ТАртуга», бывают.

– Молочко-то откуда? У вас тут живет козочка? – Малышка отпила молока, с одобрением кивнула, – свежее!

– Раньше жили, эт самое, а так все слопали, эт самое. Парни над тарой колдовали, храниться долго. – Бог-дара села рядом, подперев голову рукой, – кушай, солнце, а потом будем делами заниматься.

– Их много?

– По горло!

– Тогда не стоить терять времени зря! – Девочка допила молочко, стукнув стаканом о столешницу. Вытерев губы тылом ладони, констатировала, – я готова!

– Вот проказница! – Засмеялся кок, – тогда погнали! – Дел у судового повара и новоявленной пиратки действительно хватало.

В то время пока один из друзей пристраивал свалившееся на голову дитя, а кок занимался ее досугом, Помещик продолжал проводить инвентаризацию. Видимо, в порт придут не с пустыми руками. Вряд ли кто-либо еще, кроме пиратов, будет претендовать на оставшиеся имущество. Все утонуло, а что осталось, пойди, докажи, что оно ваше. Так рассуждал любой здравомыслящий флибустьер.

Помещик не зря хотел служить в известной эскадре адмирала Лорика. Северные моря: – более холодный климат. Нет сводящей с ума жары, которая изо дня в день превращает тебя в печеное мясо в горшочке. В настоящий момент его занимали мысли не о ценностях, которые им удастся собрать, или сундуке, что стоял в потайном шкафу, обнаруженном вместе с девочкой. Нет-нет. Никогда не жадничал до материального, зачастую довольствуясь тем, что ему перепало, без ропота и сожаления. Его голову занимали другие мысли. Помнил, как на отцовских пашнях, которых год от года становилось все больше, и богатство росло, периодически вспыхивали пожары. В засушливую ветреную погоду огонь распространяется быстро, пожирая все на своем пути. Сколько сил всегда бросалось на ликвидацию бедствия – представить сложно. Коли уже не получается справиться с огнем, тогда всегда можно убежать, спасти свою жизнь. Поля снова покроются урожаем, а вот жизнь. Ее вернуть посложнее будет.

На горящем корабле не спрячешься. Хотя абордажника и не было на бриге в тот момент, фантазия рисовала, как густой темно-серый дым застилает взор. Режет глаза, перехватывает дыхание. Слизистая носа активно продуцирует жидкость, густой волной стекающую из ноздрей на губы, а после – и на подбородок. Паника растет, прерывистое дыхание перерастает в надсадный кашель, раздирающий горло. Человек хватается за все подряд, роняя предметы на пол. Наверняка травмируется. Пот, обильно выступающий на теле, не справляется с температурной нагрузкой и вскоре кожа, покрытая пузырями, разрывается, выпуская горячую плазму. Раны, появившиеся за волдырями, щедро кровоточат, а выступающая кровь сворачивается в мгновение ока. Глаза лопаются, взвинчивая предсмертный страх до небес. Мышцы хаотично двигаются, а как жизнь покинет их, застывают. Несчастный проваливается в пустоту сознания, в муках, из коих не выберется никогда.

Абордажник подошел поближе к восседающему за столом трупу, рассматривая отверстие в его груди. Словно дыра в корпусе корабля. Обломанные, покрытые сажей, ребра-доски. Обугленные мышцы и кожа напоминали бортовую краску, изменённую огнем. Он и Трон, обратили внимание на эту важную деталь еще при изучении останков других членов экипажа. Отличие в том, что простым матросам досталось намного сильнее. Обойдя стол, Помещик просунул руку внутрь сожженного тела, ощупал его изнутри. То, что обнаружил, лишь добавило вопросов о ситуации.

Внутренние органы спеклись, но не просто как безобразный комок. Юноша извлек на свет божий черную фигурку младенца. Черты лица, настолько четко различимые: ручки, ножки. Большая голова. Ротик, исполненный криком. Вот-вот и прям заплачет. От подобной детализации холодок пробежал по спине. В сознании пирата закружился калейдоскоп воспоминаний:

– Спи спокойно, все в порядке, ночь пришла, ночь будет сладкой, – отец, прижимал пропитанную снотворным эликсиром, тряпочку к лицу поджигателя, – все секреты сохранила, пламя страсти озарило. – Бандит перестал брыкаться, замер. – Хорошо испарятся! Быстро, однако, пары данной дряни действуют! Вот смотри, сын мой, что есть расплата! – Отдав кусок ткани своему управляющему, указал на остальных членов шайки, – этих тоже глуши.

– Почему бы им не предстать перед судом? – Серый задал вполне логичный вопрос родителю.

– Судом? Хм, хм, – отец задумчиво тер покрытый черной щетиной подбородок, – так они и предстанут перед судом. Высшим судом! Непредвзятым и честным! Мы так… – Махнул рукой, – ямщики! – От души расхохотался.

– За мою голову положена щедрая награда! – Злобно, с вызовом, выплюнул фразу, еще не усыпленный особыми парами разбойник.

– Правда? – Отец Помещика, рослый мужчина средних лет, оглядел своих людей, – разрешите, братцы, взять аванс! – Подойдя к бравому молодцу, присел. Достав сапожный нож, оттянул левое ухо, ловко, парой движений, отделил его от тела. Взяв факел, прижёг рану, игнорируя истошные крики жертвы. После поднялся, бросив добычу под визг потерпевшего, одному из помощников.

– Собакам отдай! Пусть этих шпагоглотателей за версту чуют! – Грозно произнес он. – Итак, сынок! – Сменив интонацию, похлопав по плечу кровиночку, приобнял, начал объяснять: – Видишь ли, городовой дал мне право не только возделывать сие земли, растить скот и благосостояние империи в целом. Он, он! Поручил мне еще и охрану. А я, как ты знаешь, – при этих словах положил руку себе на грудь, – плачу всегда в той валюте, в которой происходит обмен.

Серый слушал. Лицо отца при свете луны и факелов было особенно величественно, и речи, которые произносил в этот час, были весьма весомы. Запали в память.

– Они наши постройки, амбары, поля поджигали? Поджигали. – Загибал пальцы родитель, -людей губили? Губили. В страхе честной народ держали? Держали! До бесконечности злодеяния их перечислять… Перстов не хватит, мой милый!

Отец Серого любил свой край. Изначально бедный, смог не только выбраться из объятий нищеты, а еще крепко встать на ноги. По всей округе не было столь богатого имения, столь плодородных полей и сытых крестьян, как у него. А самое главное – любил и стоял за свою семью и вверенных ему людей горой.

– Вот им огонек больно полюбился, – продолжал родитель, – ха-ха! Значит, наш священный долг – организовать встречу. Пойдем. Пойдем. Я ведь не железный, час настанет – на покой отравлюсь. А так ты с братьями знать будешь, как в жизни жестокой лавировать!

Минуло не больше часа, как приличная толпа земледельцев собралась на тихой поляне возле леса. Свежо, но вскоре это пройдет. Здесь лежали груды сырого высушенного кирпича, ждущего обжига. Несколько глубоких ям, (для этих же целей). Сегодняшняя же процедура будет поистине особой.

В свете факелов и луны труженики ловко и быстро выложили по краям углубление толстую стену из сырья, в центр помещая бревна и полена, проложенные между собой, пропитанные маслом, соломой. Сбоку самодельной печи, через траншею, выходила труба. К ней присоединили меха, для подачи воздуха.

Пойманная шайка смирно лежала, связанная несколько поодаль от места основной работы. Одноухого даже угомонили. Все вредители наблюдали навеянные снотворными парами сны. Однако вскоре их разбудят, дабы дать насладится последним в их жизни бодрствованьем.

– Солнце еще не успеет взойти, как дело кончим. – Отец Серого переводил дух от колки дров: для скорого представления, попивая прохладную водицу, – и все, сынок… Проблема будет решена.

Три печи из искусно сложенного специальным образом кирпича были готовы. Глина давно высохла. Осталось только дать ей необходимую крепость путем воздействия высоких температур. Над землей виднелись лишь широкие отверстия. Безобразные темные рты, которые в скором времени начнут извергать пламя погибели. По бокам ям вбили в землю деревянные столбы, на которых поместили перекладину. Через нее перекинут канат, и аттракцион смерти готов.

– Покатаем напоследок наших бедолаг! Хе-хе, такую забаву они еще не пользовали! – Шутил отец.

– Мне не по душе такие меры, – молвил сын, – хотя нутром я понимаю… Наказание должно быть равносильно преступлению.

– Разумеется! Парни, будите их! Да поживее! Ребята, ненароком могу застудить себе бока! – Глава этих земель изобразил такую озабоченную мину, «печась» о здоровье бандитов, что крестьяне наперегонки бросились выполнять поручения.

Работники поливали их холодной водой, хлестали по щекам, выкручивали пальцами складки кожи. Преступники, морщась и стоня, возвращались в реальный мир. В то время как одна группа селян приводила в чувство пленников, другая разжигала пламя печей, весело переговариваясь между собой. Проводить казни выпадает не каждый день. Хорошее разнообразие среди тусклых земледельческих будней.

– Подобные экскременты общества за бутерброд забьют инвалида до смерти. Собаке собачья смерть! – Громко вещал отец, – можете описаться! Может, поможет. Ха-ха! Ублюдки, страшно вам?! – Ходил между обреченных, хозяин здешних земель. – А детям сожженных усадьб и поместий не боязно было? Сигать из окна высокого на холодную землю, покрытую росой? Как их босые ножки скользили по мокрой траве, а тело кусали ночные жужжащие охотники? А? Думали об этом, когда вершили содеянное? – Вопрошал у разбойников выбранный судьбой каратель.

– Прости, ради богов, у меня мать нездорова! – Молил один из них.

– Оно и видно. – Сухо констатировал отец, – такого выродка только больная щель уродить и может.

– Прошу, прошу, НЕТ, НЕТ, НЕЕЕЕТ! – Юноша одного возраста с сыном помещика верещал, как недорезанная свинья. Слов не разобрать, один визг. ВИИИИ! Никто даже глазом не повел.

Серый наблюдал, как первых троих членов банды подтащили к месту расплаты. Из отверстия уже вырывался огонь. Накинув на ноги петлю, затянули. Остальной канат перебросили через балку. По шестеро крестьян на одного преступника. Встали с другой стороны, потянули за веревку. Вскоре обреченные качались над пылающим жаром провалом. Пламя обжигало лицо, уши. Приговоренные старались избежать его воздействия. Сгибали торс, вертели головой. Постепенно амплитуда уменьшалась, и раскалённые языки все чаще и чаще лизали плоть жертв. Кричали, стонали. Мучились, раскаиваясь в своих злодеяниях. Волосатые головы, одежда, обратились в убийственный светоч. Как только подвешенные бандиты, перестав качаться, замерли над отверстием, отец скомандовал: – отпускай!

Три тела поглотила печь, прекратив жизненный путь и страдания разом.

– Следующая троица!

Пока новую партию готовили, глава этих земель усадил худощавого предводителя шайки, встав позади, больно сжав нижнюю челюсть. Двумя пальцами другой руки оттянул ему веки.

– Смотри, злодей! Наслаждайся! – Шептал прямо в ухо, – когда переродишься, больше подобными делами промышлять не будешь!

– Пощади, пощадииии! Прошу! – Мычал он, – я не хочу умирать!

– Даже старая рухлядь не желает сей доли! Смотри, утырок!

– Проси, что хочешь! Проси, что хочешь! Пощады!

– Нет. – Отпустив поджигателя, обратился к младшему сыну, – данного персонажа ты кончишь! Вставай рядом с парнями.

Как только очередная троица скрылась в объятьях рукотворного жара, занялись верещащим во всю глотку главарем шайки. Отличие лишь в том, что его подвесили, проведя веревку под плечи, а ноги освободили.

– Над самым жерлом подвесьте, пусть попляшет! И мехами работайте радостней! Активней, активней! Дайте язычкам алым нализаться плоти вдоволь! – Командовал землевладелец.

Последний разбойник мигом оказался во власти огня. Смерть начала гонку. Наряд воспламенился, ткань прикипела к телу. Стонал, кричал, извивался. Отец Серого дал знак, чтобы его рабочие по одному отпускали веревку, отходили. Сын в одиночку удерживал его, осознавая, что долго так не сможет. Вскоре подвешенный рухнул в огненную дыру. Только в отличие от своих предшественников, ныряющих в высокотемпературную пасть – застрял. Брыкающися ноги не дали ему легко проскочить в отверстие. Он словно решил посидеть на огоньке, изредка подергиваясь. Серый обошел место казни, встав рядом с родителем.

Оранжевые языки лизали с рвением, отделяя обожжённые мышцы от костей, обнажая их. Казнённый более не кричал, а лишь издавал протяжный тихий стон, тонущий в звуках ночи, да треске огня. Очи, пузырясь, лопнули. Связки, удерживающие суставы перегорели, и вскоре парень, наверняка уже мертвый к этому моменту, провалился окончательно.

– Отмяукала свое кисуля, – мрачно молвил отец. Сплюнул на потоптанную траву. – Поддайте воздуха парни, не желаю потом из кирпичей костяхи выковыривать! – После обратился к кровиночке, – пойдем, сын, нам тут делать больше нечего.

Оставив работников на попечение управляющего и старших братьев Серого, двинулись в сторону имения. Их ждет теплая ванная, добротная пища и мягкая постель. То, что нужно после трудового дня и семи учинённых смертей.

– Как себя чувствуешь? – Поинтересовался глава сих земель у своего чада.

– Пойдет. Хорошо… – Немного отстранённо ответил сын.

– Помнишь, как месяц назад горел один из амбаров?

– Да, конечно. Тогда погиб старый дед, а детей мы спасли. Хотя и его бы спасли.

– Дряхлого пропойцу не жаль. Детишек не мы, а ты спас.

– Его бы тоже мог… Правда, мог…

– Не мог. Слишком велик риск был. Все горит, дым столбом. Да и что он делал там? Слишком много вопросов осталось. Благо, хоронить не нужно, амбар стал для него отличным погребальным костром.

– Да. – Серый помнил, как взахлеб плакали малыши, перемазанные сажей. С бороздками от слез на детском личике. Как рухнула крыша, оборвав вопли древнего пьянчужки. Он был готов броситься за ним, рискнуть, но отец, подоспевший до принятия этого решения, изменил ход событий.

– Ты чего удумал! Совсем больной?! Таких, как он, десятки! По всей области! Сынов у меня значительно меньше. – Отец разозлился не на шутку. За своих стоял горой, я уверен. Может, схоронить десятки людей, ради благополучия своих близких.

Слова взрезались в память и засели там достаточно крепко. Остаток пути продолжили в молчание. Каждый варился в своих мыслях. Лишь когда до поместья осталось рукой подать, отец Серого заговорил:

– Кто бы в вашу сторону ни дернулся, всех порву! Пока силы есть. Видят боги: не лгу! Мы сюда приехали не для того, что сочувствовать. М-да. Чтоб достойные альбокорийские сыны и дочери жили полной чашей. Вот для чего. Я тебя на флот отправлю. Жестче места нет. В земле успеешь покопаться, и огня ты много видел. Давай будешь капитаном, открывать земли, все дела! Род наш прославишь! Впишись пару строк от своего имени. Хорошо придумал?

– Отлично, папа. – Улыбнулся будущий Помещик, – на славу потружусь.

Похлопав сына по плечу, в лучах начинающегося рассвета они зашли в родимый дом.

– Так все и было. Так все и было… – Помещик погладил черную голову фигурки младенца. Выпрямился. Да, залип, теперь займемся насущными делами, нечего дурака валять.

Спустя полчаса все исследователи вернулись на борт своего плавучего дома. Улов, свалившийся им на голову, был довольное щедрый. Гардероб, различные безделушки, запас вин обугленного капитана тянули на приличную сумму. Плюсом по странным фигуркам с каждого трупа. Трон сплавит их контрабандистам, а там и эту прибыль распилим. Кроме того Помещик обнаружил хороший запас пергамента и чернил. Приятным бонусом стал сундук, в котором оказалось десять фунтов золотого песка.

Улов Князя и прочих моряков, обследовавших трюм и каюты, не уступал по значимости. Запасы воды, провизии, дров и манного материала позволяли пиратам продлить путешествие в море еще на месяц, не заходя в порт. Даже сотню добрых чугунных ядер нашли. В придачу пощерстили личные вещи, найдя много чего на продажу, или для личного использования.

Мореходы, словно муравьи, заполняли трюм. Всякому известно: работать лучше под песню. Матросы и начали, одну из многих:

Мы спускались в ад

Прямо черту в зад!

Он рогатый, волосатый

Серой срет, урод лохматый!

Пиво пинту мне налей,

Да чертяка, поскорей

Голову ядром снесло,

Лей прямиков внутро!

Наша жизнь – пустяк

Деньги спустим мы за так!

Шлюхи, выпивка, еда,

И не нужно не хрена!

"Разгорячились парни. Ладно, пора кончать с этим". Помещик засвистел, показывал руками, чтобы ускорились.

Переместив останки в опер-дек, закидав их досками и полив отчищающей жидкостью, широко используемой всеми моряками, добились образования прочного кокона с обугленными трупами внутри. Импровизированный саван упрется в дощатый настил верхней палубы, и обгорелые трупы не расплывутся во все стороны. Конечно, вода через пару дней растворит его, но к тому моменту бриг будет на дне. Падальщики попируют на славу.

Плюс, такая организация процесса – своеобразная дань погибшим, разновидность морского захоронения. В заключение, находясь уже на своем корабле, пробили корпус ниже ватерлинии выстрелами из громыхалок, дав воде заполнить пустой корпус судна. Пираты провожали взглядом последний путь брига к центру земли до тех пор, пока покалеченные мачты не скрылись среди волн. Немного побулькав, морская вода окончательно скрыла следы происшествия.