Эпилог

Известно, время размывает память, стирает имена людей, встретившихся на жизненном пути. Прошлое теряет четкость, лица тускнеют, забываются голоса. Но это справедливо лишь по отношению к случившемуся, которое редко приходит на ум, о котором предпочитаешь не думать. События в трактире «Адмирал Бенбоу» и на Острове Сокровищ иного толка, с годами они почти не утратили своих красок. Освежать воспоминания мне помогали члены корабельной команды, а также сквайр Трелони, доктор Ливси и Джим Хокинс с Беном Ганном.

Я встречался с англичанами всякий раз, когда моряцкая судьба забрасывала меня в Бристоль. Нам было о чем поговорить в уютном кабинете Трелони-Холла. Обсуждали мы частенько и судьбу Сильвера. Что сталось с этим незаурядным человеком? Где пролегали его пути-дороги? С тех пор, как он улизнул от Хокинса и Ганна на Ямайке, о нем ничего не было слышно. Сквайр был уверен, что старому пирату либо накинули на шею петлю, либо в какой-нибудь трактирной сваре прострелил голову. Это мнение с годами стали разделять и мистер Ливси с Хокинсом. Но не Бен Ганн, тот уверял, что Сильвер дьявольски везуч, что ему все нипочем.

«Попомните мои слова, капитан, – уверял он меня. – Долговязый Джон еще объявится, он жив-жевехонек».

С памятных дней на Острове Сокровищ минуло не менее восьми лет. К этому времени я обзавелся семьей – в одном из посещений Романова-в-Степи с благословения матушки предложил руку и сердце дальней родственнице, купеческой дочке Ирине Неверовой, подарившей мне двух сыновей. Кстати, тогда же нашел себе юную жену и Оливер Чидси, ставший отличным мореходом и моим другом. Ему приглянулась красавица из романовской купеческой семьи Егуповых.

И вот, однажды, в осенний дождливый вечер в дверь моего бостонского двухэтажного особняка на Принс-стрит постучал высокий и грузный человек. Служанка взяла у него промокший плащ и треуголку и повела к камину, перед которым в бархатном домашнем сюртуке сидел я. В руке у незнакомца была трость, он шагал ко мне, заметно припадая на левую ногу. В свете двух свечей и отблесков каминного пламени широкое обветренное лицо мне показалось знакомым. Я вгляделся в него внимательнее, и тут стало ясно, что он встречался мне в жизни. Моим гостем был Джон Сильвер! Уже изрядно поседевший, со свежим багровым шрамом через весь лоб, но с теми же синими проницательными глазами. Мое сердце всколыхнулось в груди, я машинально сунул пенковую трубку в пепельницу и поднялся на ноги.

– Вижу, вы признали меня, – голос пирата звучал как прежде твердо и уверенно. – Моя посудина бросила якорь неподалеку, и я подумал: «А почему бы не нанести визит капитану Энтони Хуку или Юрьеву, коль я оказался в Бостоне?»… Поглядываете на мою ногу?.. Это протез, по правде говоря, неплохо слаженный. Старый костыль стоит в каюте, как напоминание о бурной жизни Долговязого Джона.

Мои мысли быстро пришли в порядок, и я указал гостю на свободное кресло.

– Присаживайтесь. Признаюсь, после всех этих лет не ожидал увидеть вас в моем доме… Выпьете что-нибудь?

– Не откажусь. Несколько глотков не превратят умного человека в дурака.

– Миссис Редгрэйв, два бокала рому и что-нибудь закусить!

Приставив трость к столику, Сильвер опустился в кресло и, осмотревшись, указал на висевший на стене портрет. – Никак, ваша супруга?

– Да, это она, – сказал, сев в кресло. – Сейчас наверху, с детьми.

– Очень красивая женщина… И, надо думать, русская?

Я кивнул. Когда служанка справилась с поручением, мы взяли по бокалу и отведали крепкого напитка. Гость, закусывая сыром, снова обвел взглядом комнату, заставленную добротной мебелью.

– Отличный особняк, капитан, прекрасная обстановка.

– Без хвастовства, один из лучших домов в Норт-Энде. Cпасибо сокровищам Флинта!

– Хм-м, эти клады… Но я не в обиде, все честно, моя загадка была разгадана. Эх-хе, капитан, разбили вы мечту Долговязого Джона заполучить местечко в одном из графств бристольской округи, стать членом английского парламента и разъезжать в золоченой карете.

– Вы высоко метили, – улыбнулся я, взяв трубку из пепельницы.

– Это точно. Я уж и байку приготовил, что ногу свою потерял в сражении под началом адмирала Хоука.

– Не сомневаюсь, что Джон Сильвер преуспел бы в политике. Ум, расчетливость и дар убежденя у вас в крови.

– Что теперь об этом говорить? Не вышло.

– Следует признать, загадка ваша была не из легких. Вспомните, как мы раз за разом впустую копались в песке, а вы посмеивались над нами.

Гость на это только неопределенно повел бровями. Раскурив трубку с длинным черенком от пламени свечи, он с усмешкой проговорил:

– Бывали в Англии?.. Как там заносчивый сквайр? А наш рассудительный костоправ, истинный джентльмен, не отказывающий во врачебной помощи даже пиратам?.. Поди, поминают меня недобрым словом?

– О вас не было ни слуху, ни духу. Что им оставалось думать?.. Считают, что вы давно уже оставили эту грешную землю.

– Не дождутся! – рассмеялся пират своим раскатистым хохотом, от уголоков его глаз разбежались лучики глубоких морщин. – Я еще переживу их обоих! Мне хватит мозгов не оказаться с рассеченной головой на палубе или с распоротым брюхом в какой-нибудь таверне… Флинт и Бонс были люди хоть куда, а что сгубило их раньше времени? Беспробудное пьянство! Ром хорош, когда употребляешь в меру, для беседы и веселья, по-другому никак. Истинно поется в старой песне: «Пей, и дьявол тебя доведет до конца и бутылка рому»… Да, а что с Джимом Хокинсом? Парень по-прежнему держит свой трактир?

– С ним все в порядке, как и с его «Адмиралом Бенбоу». Четыре года назад Джим завел семью, теперь растит двух очаровательных малышек.

– А ваш индеец? Как поживает в своих лесах?

– Не так давно стал военным вождем, у него уже три сына.

– Приятно это слышать… Наверное, вы ждете рассказа о моем житье-бытье?.. Ну, конечно, это читается в ваших глазах… Что ж, начну с того, что в тот день на Ямайке мне здорово свезло с цыганками, иначе губернатор Трелони снова запрятал бы меня в тюрьму. Говорят, первых цыган в Вест-Индию завез сам Колумб. Правда это или вранье, не знаю, но за драгоценный камешек с рукоятки кинжала две черноволосых подружки так заморочили головы Ганну и Хокинсу, что те обо мне и думать забыли…

– Может, они сделали вид, что поддаются цыганской болтовне?

– Хм-м, возможно, учитывая обстоятельства… Но как бы там ни было, я завернул за первый же угол, пробрался по закоулкам к порту и увидел, как «Испаньола» поднимает паруса и уходит в море. Оставаться на Ямайке было опасно, и я при первой возможности перебрался на самый дальний из вест-индских островов – Барбадос. При мне были драгоценности с двух ножей и слиток серебра. Выменяв их у одного зажиточного ювелира-еврея на деньги, я позаботился об изготовлении протеза и купил по бросовой цене потрепанный штормами пинасс. Я его подлатал, сменил мачты, паруса, обшивку. Исходил на нем всю Вест-Индию, скопил средств не только на приличную шхуну, но и на небольшую плантацию в северной части Барбадоса. Подумываю жениться на красивой и стройной квартеронке по имени Консуэлла.

– Рад за вас… А где же ваш Капитан Флинт?

– На судне, и все такой же балабол! Вот уж кто переживет всех нас!

– Сколько ему, по-вашему?

– Никак не меньше двухсот лет. А сколько зла повидала на своем веку эта птица?! Где она только не чистила свои перышки? И на Мадагаскаре, и в Суринаме, и в Провиденсе, и в Порто-Белло, теперь вот отпускает ругательства в бостонской пристани… Да-а, такие дела… И все бы ничего, капитан, но одна заноза не дает мне покоя, изо дня в день терзает сердце… Хокинс говорил вам о Ленни Крейге?

Я кивнул, вспомнив рассказ Джима на склоне Двуглавого холма.

– Этому скунсу каждый раз везло, то его спасали охранники, то собаки. Полгода назад я, наконец, незаметно проник в его спальню, чтобы сделать свое дело, но она оказалась пустой – чертов ублюдок сгинул из дома, и уже давно! Как оказалось, он продал плантацию и убрался с Ямайки в неизвестном направлении… Ничего, Сильвер настойчив и умеет ждать, он еще услышит хруст шейных позвонков этого черта!..

– Надеюсь, ваши круизы не имели ничего общего с пиратством?

– Нет, вполне себе мирные каботажные плавания. Старый моряк не может жить без моря… Если честно, капитан, век пиратства давно уже позади, от него остались одни воспоминания. Флинт был последним успешным джетльменом удачи. Пройдет еще немного времени, и не останется никого из тех, кто плавал вместе с ним, кто внимал его приказам. Уже сейчас участников былых и славных дел можно пересчитать по пальцам…

– Все в прошлом, говорите. Но как же вас угораздило получить такой шрам? И где?

– Думаете, Долговязый Джон ввязался в драку или нарвался на абордажную саблю? Все намного обыденней, чистая случайность тому причиной – цепной крюк возьми да и шарахни старому дурню по лбу во время разгрузки!

Мы поговорили о ценах на товары, вскользь коснулись политики. Я заметил, что гость стал чаще посматривать на большие напольные часы. «Торопится, – подумалось мне. – Свидимся ли еще когда-нибудь с этим жестоким, где-то лицемерным, но вместе с тем мужественным и остроумным человеком?»

– Мне пора, капитан, – сказал он, допив бокал. – Кто на время машет рукой, тот всегда в убытке.

– Еще один вопрос. Каким ветром вас занесло так далеко на север?

Сильвер вытряхнул золу из трубки в мраморную пепельницу и встал с кресла.

– Что привело меня в Массачусетс?.. Об этом узнаете из завтрашних газет. Не поминайте лихом старого моряка, дружище! Всего хорошего!

Я поднялся на ноги. Он пожал мне руку, улыбнулся своей широкой улыбкой, взял трость и, прихрамывая, направился к вестибюлю.

– Мистер Сильвер! – окликнул я его. – Тогда, у блокгауза, вы сказали, что со мной не случится ничего плохого… Если это было правдой, то, что подвигло вас к мысли о заступничестве?

Гость застыл на полпути и обернулся.

– Ах, это… В давней заварушке мою спину ценою тяжкого ранения прикрыл один моряк, звали его Тим Фэлкон. Высокий, косая сажень в плечах, светлые, словно выгоревшие на солнце, волосы. Он русский казак, бежал из сарацинского плена.

Меня будто окатили холодной водой. Такого откровения от Сильвера я никак не ожидал услышать.

– Что такое, капитан? – заметил он мое возбуждение. – Вам знаком этот человек?

– Хотите верьте, хотите нет, – проговорил я взволнованно, – Тимофей Соколов – мой дядя, двоюродный брат отца! Первый раз старый холостяк навестил нас в 30-х годах, а с середины 40-х так и вовсе поселился в нашем доме. Отец отдал ему комнату в западном крыле. Помню, прибыл к нам еле живой…

– Из-за ножевой раны в левом боку, – кивнул Сильвер. – Он здесь?! Я могу пожать ему руку?

– Дяди не стало неделю назад, – покачал я головой. – Cкоротечная горячка. Простыл на пристани в ненастье, доктора оказались бессильны.

Гость перевел взгляд на танцующие язычки огня в камине. Было видно, что его охватила волна воспоминаний.

– Жаль, – проговорил он со вздохом. – Я ценил этого человека, мог положиться на него в трудную минуту. Приятным был в обхождении, владел несколькими языками, умел рисовать, а буквы выводил с такими завитками, что иных брала зависть… Покопайтесь в его вещах, он держал при себе тетрадку с рисунками и записями, вроде морского дневника. Найдете в ней и мою физиономию.

Я на секунду задумался. Да, дядя умел и любил рисовать, и у него имелась тетрадка. Средних размеров, пухлая, в обложке из телячьей кожи, в которую после печальных похоронных мероприятий я так и не удосужился заглянуть.

– Ну, вы меня и удивили!.. Это ж надо, дядя был на короткой ноге с вами!.. Но постойте! Выходит, он знал Флинта, Билли Бонса?

– Хм-м, еще бы!

– Черт! Он никогда об этом не рассказывал ни мне, ни моему отцу!

– Не считал нужным это делать, капитан. Не вам объяснять, почему… Хотя, по большому счету ему было нечего скрывать… Ну, желаю удачи!

Сильвер решительно зашагал к выходу. Одевшись с помощью служанки и уже находясь в открытых дверях, сквозь шум дождя бросил напоследок:

– Погодка-то портится все больше, но дело есть дело.

Днем позже, просматривая «Бостонский вестник», в одной из колонок я наткнулся на следующие строки: «Вчера, задолго до полуночи, в своем собственном особняке на Ганновер стрит был найден мертвым Леонард Крейг, в недавнем прошлом ямайский плантатор. Неопознанный убийца сломал ему шею».