В один из приятных, погожих дней, случившихся в конце августа 1740 года, к городку Сент-Джордж, к форту Нью-Лондон, причалило торговое английское судно. Вроде бы обычное? Ан не совсем. На его борту́ перемещался молодой посланник, направленный к сэру Скра́ймджеру со срочной депешей. Если бы не узкие холёные усики да излишне смуглая кожа, можно было б сказать, что он является хорошенькой девушкой, ну! или очень красивым парнем. Однако форменное обмундирование, подогнанное как будто влитое, говорило совсем об обратном: во-первых, что молодой офицерик (а он имел лейтенантское звание) не первый год служит; во-вторых, что он прекрасно разбирается в официальной субординации; в-третьих, что ведёт себя собранно, организовано, по-солдатски подтянуто.

Едва он переместился на флагманский галеон, как то́тчас же напросился на личную аудиенцию к главнокомандующему всеми британскими военными силами. Дело его было срочное и не терпело ни малого отлагательства. К сожалению, мистер Левин отъехал по важному делу: отправился проведать островного губернатора и согласовать с ним кое-какие серьёзные планы. Поэтому принимал специального посланника личный заместитель капитан-командора, он же небезызвестный О́ливер Рубинс.

– Слушаю Вас, – он расположился в излюбленном капитанском кресле и чувствовал, наверное, себя не менее чем «главным поверенным». – Что у Вас к сэру Чарльзу за дело?

– Я могу рассказать о нём лишь ему, – говорил усатенький незнакомец с миловидными интонациями, показавшимися придирчивому лейтенанту отчасти знакомыми; он силился вспомнить, но никак не определялся, где раньше их слышал. – Моя депеша касается одной разыскиваемой особы и не хотелось бы из-за глупой случайности выглядеть потом виноватым. Мистер Рубинс, давайте соблюдём все принятые инструкции и поступим целиком со флотским уставом. Проводите меня, пожалуйста, к капитан-командору. Я перед ним отчитаюсь, а он – если сочтёт необходимым либо же нужным – с Вами потом поделится.

– Да-а, – согласился исполнительный воин, считавшийся у лорда Скраймджера на лучшем счету; он приподнялся с элитного кресла и нахлобучил треугольную шляпу, – так, пожалуй, станется правильнее всего. Прошу Вас, мистер… извините, Вы не назвались?..

– Простите, запарился, – молодцеватый незнакомец обозначился смущённой физиономией; он вроде бы даже легонечко покраснел, – Мак-Кей. Дункан Мак-Кей.

Поскольку дело являлось сверхважным, постольку затягивать особо не стали; напротив, оставив за себя капрала Хенрикса, как наиболее расторопного, О́ливер организовал скорую переправку на ровный песчаный берег. Оба лейтенант, и приезжий и местный, уселись на заранее осёдланных лошадей и галопом поскакали к губернаторской резиденции. Именно там и предполагалось застать главнокомандующего всеми английскими силами.

Неожиданно! Когда отдалились от форта Нью-Лондон почти на целую милю (он всё ещё оставался в зоне созерцаемой видимости), Рубинс вдруг вспомнил, где он слышал этот миленький голос, где он видел этот уверенный взгляд и как (тупоголового кретина) его почти точно так же провели на прошлогодней афере. Он резко потяну за уздцы и, осаживая быстрого скакуна, повернулся к скакавшему следом напряжённому офицеру-юнцу; тот понял, что его не вовремя раскусили.

– Ах, ах, ах, – О́ливер специально использовал шутливые интонации; он перегородил прямую дорогу да внимательно за всем наблюдал, не позволяя ринуться ни вправо, ни влево, ни, соразмерно, назад, – а не тот ли это у нас больной пастушок, который ха́ркает кровью, который настолько хитрый, насколько же наглый и который провёл меня в том году, как глупого школьника? Да и вообще, а не та ли это удала́я пиратка, какую все с небывалым усердием ищут?

Валерия, понимая, что миссия её, главная, вконец провалилась, стояла и, озлобленная, молча искала наиболее приемлемый выход. Хотя на ум приходило почему-то только одно: пуститься в ожесточённую битву. Пока же в Нью-Лондоне поймут чего да к чему, наделать мистеру Рубинсу дополнительных дырок и преспокойненько сбежать, удачливо скрыться. Подумано – сделано. Тем более что исполнительный вояка-служака извлёк родовую длинную шпагу и приказал ей активно обороняться.

– Защищайтесь, мисс Доджер. Сейчас Вы одна, а значит, и сражаться – извините за неуместную шутку – придётся на равных.

– Ну что же, посмотрим, – привела она любимое изречение Джека Колипо, вынула арабскую саблю и наставила ею на ненавистного офицеришку. – Долго я тебя, безнравственный дворянчик, щадила; но сейчас ты, пожалуй, своё получишь, – под «своё» понималось, как минимум, «мучительное ранение».

Осёдланные лошади сблизились; обнажённые шпаги скрестились; яростные взгляды не предвещали ни доброго, ни хорошего. Незаконченная битва возобновилась по новой. Как и в прошлом году, драться начали, восседая на боевых конях. Первой ударила милая леди. По сложившейся привычке она применила обманный приём, способный заставить думать, что она уколет в мужскую грудь. Когда же тот выставит защитную блокировку, резко отдёрнет смертельный клинок назад и обманным движением подведёт его к незащищённым частям: либо хлестанёт по оголённой шее; либо «порстнет» плашмя по безрассудной головушке; либо наотмашь огреет с той стороны груди; либо поднырнёт под выпяченный кадык; либо просто-напросто двинет в болезненный пах. А та-а-ам… человек уже никакой не боец. Так в точности Ловкачка и хотела проделать; но-о… не раз униженный, лейтенант, похоже, осмыслил всё правильно, сделал соответствующие выводы и хорошенько тренировался. Заодно он скрупулёзно изучил её хваткие замашки да основные приёмы.

Первый выпад О́ливер отразил чисто классически и не позволил развиться дамской атаке дальше: сам пошёл на упредительный натиск. Нацеливаясь в белокурые кудри, он сделал сильный замах, чем заставил отважную дамочку изрядно нагнуться и едва не свалиться с испуганной лошади. Дальше завязалась обычная конная битва: недовольные коняги били копытами, фыркая, ржали, переступали с места на место; неуёмные сабельники кололи, рубили, крушили, нападали и отступали, бросались вперёд и, изворотливые, мгновенно отстранялись назад.

Решительное сражение длилось минут уж, наверное, десять; оба доблестных бойца значительно подустали, и одна хитроумная особа вознамерилась взять себе короткую передышку. Хочешь не хочешь, но под неё попал и лейтенант элитной британской гвардии.

– Послушай-ка, О́ливер, – видевшись далеко не впервые, и тот и другая прекрасно знали, как и кого зовут, – а не кажется ли тебе настоящее место знаковым? Помнишь: как в прошлый раз мы разделали вас здесь, как тех незрячих котят?

– Не слишком ли громко сказано?! – родовитого дворянчика съедала излишняя гордость; он даже показался немного обиженным. – Вам тоже тогда досталось… и скажу я – немало.

– Только валялись на прибрежном песочке почему-то одни британские прихвостни, – язвительная красавица, как известно, за словом в карман не лезла, – Ха-ха.

– Ладно, то дело прошлое, – униженному аристократу (пускай и разорившемуся) вдруг стало неимоверно стыдно. – Ты лучше скажи, как ты так ловко меняешься, что становишься практически вовсе неузнаваемой, – намека́лось им на накладные усики, а заодно и бутафорскую кожу (вид ловко подогнанной театральной косметики). – Вот и сейчас, опять ты, мисс Доджер, нас всех провела, и, если бы не досадливая случайность, у тебя бы, мне кажется, всё получилось. Так зачем ты сюда, в самое логово льва, приехала? Здесь тебя, Ловкачка, между прочим, только и ждут.

– Неужели непонятно?! – потрясённая мамочка даже слегка опешила; она сделала глаза настолько большими, насколько становилось непонятно, как они вообще не выпали.

– Честно сказать, не очень?.. – английский военнослужащий говорил и искренне и внешне недоумённо. – Мы ожидали от тебя, мисс Доджер, какой-нибудь непродуманной, безбашенной акции, типа, прямой морской атаки, с обязательным применением «Коктейля для мистера Левина», – враз придуманное название «для изобретённой ею бензиново-ромовой смеси» так и укоренилось, – и основательно подготовились; но чтобы одна-а-а?.. Да ещё и вна́глую?.. Такого сэру Чарльзу даже в голову не пришло.

– Вы просто забыли, что здесь мои дети, – она распалялась заносчиво, хотя и чуть-чуть обижено, – точнее мой мальчик, но и Милу я считаю как за свою, как за собственную. Так что нетрудно понять – первым делом я лично удостоверюсь в их относительной безопасности, общем благополучии. Заодно узнаю, где вы их, мерзкие гады, держите. Это же надо?! Невинных деток на́чали воровать. Это совсем не благородно, не аристократически и вовсе не по-дворянски. Вы тут, в восемнадцатом веке, прямо какой-то современный «киднеппинг» устроили!

– Киднеппинг?.. – незнакомое слово резануло по дворянскому уху, как заточенной бритвой.

– Не заморачивайся, лейтенант, – Валерия озлобленно улыбнулась и вновь, отдохнувшая, перешла в активное нападение; она наотмашь вдарила, нацелившись в молодую шею, – приведённое понятие скоро станет чисто нормальным; но сейчас?.. Так что ты, мерзкий британский прихвостень, скажешь?

Рубинсу пришлось увора́чиваться, отбивая не раз наработанный нехилый замах, и заставлять массивную конягу отодвигаться чуточку взад. Он поступил подобным образом не только за тем, чтобы не попасть под очередной коварный деви́чий выпад, но ещё и за тем, чтобы самому иметь возможность осуществить успешное вооружённое нападение. В пылу неистового сражения он не совсем раскусил последний вопрос, поэтому обратился за подробным его разъяснением.

– Что ты, мисс Доджер, имеешь в виду? – подуставший офицер ткнул удало́й пиратке под самое сердце, хотя на удачное поражение надеялся слабо (бил так, для «очистки совести»). – Ну, когда приводишь незнакомое слово «киднеппинг».

– Я лишь желаю у вас, грязные свиньи, выяснить, – как и обычно, в ругательных выражениях дерзкая капитанша особо не церемонилась; она повела на исполнительного служаку собственную лошадку, намереваясь «хрястнуть» его арабской саблей по голове, хотя и больно, но всё же плашмя, – где вы держите маленьких, едва ли не новоро́жденных деток? Неужели в форте Нью-Лондон вместе с Джеком Колипо, – про его неудачное пленение она уже знала, – да вместе с грязными, годами немытыми, неряшливыми солдатами?

– Чем они лучше? – голос честного офицера немножко дрогнул, что указало на неправдивое изречение; он как раз «уходил» от бокового укола. – Бесчестные пиратские выродки – из них, полагаешь, получится чего-то хорошее?

– Себя, детского надзирателя, что ли, считаешь правильным? – разгорячённая блондинка едва не потеряла личный контроль и едва не стала жертвой собственной тотальной ошибки. – Тебе не кажется, мистер Рубинс, что вы поступаете просто нечестно. Вы воюете с маленькими детьми – а это позорно и жалко, постыдно и низко. Ты так не думаешь?

Договаривала несравненная капитанша, поставив коня на дыбы; она собиралась использовать передние подкованные копыта, чтобы вдарить как следует по несговорчивой лейтенантской физиономии. Но! Предпринятый манёвр оказался разгадан; ловкий наездник уклонился чуть в сторону; в результате ему представился уникальный шанс для упреждающего болевого укола (возможно, смертельного?). Так «доблестный» вояка и собирался сделать, и навсегда избавить морские бассейны: Карибское и Саргассово – от грозных пиратов; но-о… тем же моментом раздался неожиданный пистолетный выстрел.

Свинцовая пуля попала офицерской лошади чуть ниже чем левое ухо – та рухнула наповал. О́ливер не успел соскочить из седла и больно ударился о твёрдую гальку; он тут же лишился сознания.

– Чего так долго, Бертран? – понятно, назидательный вопрос относился к проворному юнге; тот как раз выбирался из ближних кустов.

– Извините, мисс Доджер, – проворный парнишка казался нисколько не виноватым, – еле успел. Зато всё узнал и с достоверностью могу утверждать, что нам здесь приготовили ловушку непростую, изощрённую, едва ли не идеальную.