Солнце уже скрылось за горизонтом. Бухта погрузилась в вечерний сумрак, и лишь белая башенка маяка на мысу еще была освещена последними отблесками заката. В домах одно за другим загорались окошки, из которых доносились людские голоса, негромкий звон посуды, музыка и бормотание работающих телевизоров.

На даче отбывшего в Москву кавторанга Машкова свет не горел, но сумерки сгустились еще не настолько, чтобы возникла острая необходимость в искусственном освещении. Царивший внутри дома полумрак позволял различать очертания предметов; человеку, который осторожной поступью вора-домушника вошел на кухню, этого было вполне достаточно.

На всякий случай заперев дверь на задвижку, вор прошел на середину кухни и отвернул лежавший на полу полосатый домотканый половичок. Он не шарил по углам в поисках припрятанных ценностей, а действовал уверенно и целенаправленно, как человек, точно знающий, за чем пришел.

Потянув за привинченное к полу железное кольцо, злоумышленник поднял квадратную крышку люка. Крышка была чересчур толстая, массивная и тяжелая – куда тяжелее, чем должна была быть, если бы представляла собой обычную конструкцию из нескольких сбитых между собой досок. Ее обратная сторона была подбита фанерой, которая маскировала лист прокатной стали полусантиметровой толщины. Маскировка была вполне успешной разумеется, если не знать, в чем тут фокус. Вору это было известно, и тяжесть несокрушимой крышки вызвала на его губах пренебрежительную улыбку. С его точки зрения, этот люк, на устройство которого было потрачено немало усилий, служил недурным памятником бесцельно убитому времени.

В торце крышки поблескивал язычок автоматической защелки – еще один элемент примитивной западни, которой не суждено было сработать. Вор дотронулся до язычка пальцем, огляделся и, взяв стоящий у стола табурет, положил его на бок таким образом, чтобы крышка, упав, попала на него. Он представил, как это произойдет, и с неудовольствием покачал головой: нет, слишком шумно. Принесенная из хозяйской спальни и пристроенная поверх табурета подушка решила сразу две проблемы: во-первых, она должна была заглушить стук, а во-вторых, принять на себя часть удара, смягчить его и не дать табурету в самый последний миг скользнуть в сторону.

Куда быстрее и надежнее было бы просто отсоединить тягу нажимного устройства или снять пружину, которая захлопывала крышку, но вор хотел, чтобы механизм остался неповрежденным, словно в отсутствие хозяина никто не касался крышки. Это представлялось ему жизненно важным; он мечтал не просто взять то, за чем пришел, и убраться восвояси, но еще и ткнуть хозяина носом в его житейскую несостоятельность, а проще говоря – непроходимую и прямолинейную тупость.

Очутившись в подвале, взломщик натянул купленные в аптеке латексные медицинские перчатки и включил карманный фонарик. Луч света скользнул по банкам с огурцами, помидорами и вареньем. Земля здесь была хоть и каменистая, но щедрая и при правильном уходе всегда давала богатый урожай, и хозяева дачи, переехав сюда с суровых и бесплодных балтийских дюн, ударились в земледелие с таким энтузиазмом, будто это был единственный способ спастись от голодной смерти. Это было смехотворно, но чего еще от них ждать?

Тусклое, пятнистое зеркало, вделанное в дверь старого платяного шкафа, отразило луч фонаря, заставив вора на секунду зажмуриться и заслонить глаза ладонью. Он уверенно распахнул скрипучие дверцы, снял и аккуратно отложил в сторону щербатую ножовку, лучковую пилу и ржавый коловорот, а потом извлек заднюю стенку. Код замка был ему известен из диктофонной записи разговора хозяина с его постояльцем, кап-три Одинцовым, а дубликатом ключа он обзавелся давным-давно. Обтянутые тонким латексом пальцы уверенно пробежались по кнопкам и трижды повернули ключ против часовой стрелки. Дверца сейфа легко, бесшумно открылась, внутри вспыхнул неяркий голубоватый свет, тусклыми бликами заигравший на стволах ружей и вороненом железе пистолетов.

Первым делом взломщик снял с верхней полки «макаров» и, проверив обойму, сунул пистолет в карман старой брезентовой штормовки. ПП – штука хорошая, оригинальной конструкции и весьма эффективная как под водой, так и на суше, но четыре заряда – по одному на каждый ствол – это, как ни крути, маловато. Да и повреждения человеческому организму этот чудо-пистолет наносит слишком уж специфические, и распространен далеко не так широко, как любой другой вид ручного оружия; словом, найденный на месте преступления дротик от ПП – настоящий подарок для следователя. Иное дело – старикашка «макаров». Нынче их повсюду столько, что пуля или гильза от него – это уже почти и не улика…

Рассеянно размышляя о сравнительных достоинствах и недостатках пистолета Макарова и ПП, вор наклонился и расстегнул стоявший на дне сейфа баул. Убедившись, что внутри именно золото, он вынул и пренебрежительно отложил в сторону резную шкатулку. Эти штучки-дрючки давным-давно утратили актуальность: нынче трудно найти вора, настолько тупого, чтобы он попался на старый трюк с коробочкой, которая, если ее открыть, выстреливает в физиономию порцию несмываемой краски. Взломщик тупым не был; кроме того, он отлично знал, что в шкатулке именно химловушка, а не отложенные на черный день доллары.

Застегнув баул, вор взялся за лямки и немного помедлил. Ощущение было, как перед прыжком с высокого обрыва в незнакомую воду: он понимал, что, выйдя отсюда с баулом, отрежет себе все пути к отступлению. Потом он вспомнил ночь, когда «Кострома» входила в Новороссийскую бухту, и то, что случилось на затопленном буксире, и криво усмехнулся: мосты были сожжены давным-давно, а сообразил он это только теперь. А мог бы и не соображать: все равно, соображай или нет, ничего уже не изменишь. Да и зачем что-то менять? Все идет именно так, как должно идти, и в конце длинного тоннеля уже забрезжил свет, который делается все ярче буквально с каждым шагом…

– Снявши голову, по волосам не плачут, – снова, как той ночью, вполголоса произнес он.

Он решительно поднял тяжелый баул. Послышался негромкий щелчок и сразу же – глухой удар, от которого жалобно звякнули банки на полках. На голову посыпался мелкий мусор, в луче фонарика затанцевала потревоженная пыль. Вор поставил баул на земляной пол, обернулся и посветил на люк. Люк был приоткрыт – табуретка задержала крышку, а подушка приглушила удар.

– Траппер хренов, – презрительно пробормотал взломщик, имея в виду хозяина дачи.

Он закрыл и запер сейф, поставил на место заднюю стенку шкафа и развесил по гвоздям ножовку, пилу и коловорот. Дверцы тихонько скрипнули, закрываясь; вор повесил баул на плечо и двинулся к лестнице.

Люк открылся легко. Вор с натугой протолкнул через него баул и выбрался следом. Пока он возился в подвале, на кухне стало еще темнее. В сгустившейся за окном вечерней синеве короткими вспышками сверкал огонь маяка на дальнем мысу, в открытую форточку вместе с запахом моря долетал отдаленный шум прибоя. Где-то играла музыка; потом, перекрывая все остальные звуки, послышался протяжный гудок корабельной сирены.

Не обращая внимания на эти привычные звуки, вор поставил на место табурет, закрыл люк и аккуратно развернул поверх него половичок. Держа в руке подушку, он шагнул в сторону спальни. Что-то громко зашуршало; вздрогнув от неожиданности, вор снова включил фонарик и посветил себе под ноги.

На полу был расстелен большой кусок полиэтиленовой пленки, которого здесь раньше не было. Ужасающий смысл этого странного явления дошел до него мгновенно, но предпринять что бы то ни было взломщик уже не успел: из темного угла кухни к нему стремительно шагнула, на ходу занося для удара руку с зажатым в ней обрезком водопроводной трубы, какая-то высокая фигура. Послышался тупой стук удара, и взломщик, выронив подушку, мягко повалился на предусмотрительно расстеленный полиэтилен.

Ударивший его человек аккуратно, без стука, положил свое импровизированное оружие на край стола, пинком отшвырнул в сторону подушку и, склонившись над распростертым на полу взломщиком, быстро обшарил его карманы. Выпрямившись, он подбросил на ладони пистолет.

– Сам себя перехитрил, щенок, – вполголоса произнес он, адресуясь к лежащему. – Эх, парень, парень! Я к тебе, как к родному сыну, а ты ловчить вздумал!

Пока он говорил, руки его не висели без дела, и к концу короткой напутственной речи ствол «макарова» стал намного длиннее и толще благодаря навинченному на него глушителю. Послышался характерный лязг передернутого затвора, ствол опустился, нацелившись в затылок лежащему.

– Как родного, – повторил человек с пистолетом. – Э, да что там! Такое, брат, не прощают. Был бы родной – все равно убил бы. Как Тарас Бульба – я тебя породил, я тебя и… Короче, не взыщи, сам напросился.

«Макаров» коротко хлопнул, зло подпрыгнув в руке, отлетевшая гильза мягко упала в складку полиэтилена, качнулась раз-другой и замерла, начав, но не успев до конца проплавить дырку в толстой парниковой пленке – легкодоступном и недорогом материале, которого навалом в каждом дачном поселке.

Убийца сунул пистолет за пояс сзади, присел на корточки и стал заворачивать тело в пленку, стараясь, чтобы кровь из простреленной головы не попадала ему на одежду и на пол кухни. Когда с этим было покончено, он волоком потащил труп за двери. Было слышно, как скрипит под его ногами гравий дорожки. Потом хлопнула крышка багажника, снова послышались шаги, и убийца вернулся в дом. Включив фонарик и убедившись, что на кухне царит флотский порядок, он прихватил баул и вышел, плотно затворив за собой дверь. Ключ дважды провернулся в замке, и вскоре со двора послышался шум отъезжающего автомобиля. Фары потрепанной «Волги» кавторанга Машкова мазнули лучами бледного света по забору соседней дачи, и через несколько секунд рубиновые точки ее габаритных огней, моргнув на прощанье, исчезли за поворотом.

* * *

Одинцов проторчал в трюме «Резвого» столько, сколько позволял ему запас воздуха в баллонах, и даже немножечко дольше, а смена так и не пришла. Поскольку жабрами он до сих пор не обзавелся, выбор был невелик: покинуть пост и добираться до берега вплавь, по поверхности, или сложить руки на груди и остаться здесь, в трюме, навсегда, погибнув от удушья.

Оба дыхательных аппарата пришлось бросить: на поверхности они имели солидный вес, и плавать с ними было немногим удобнее, чем с парочкой пудовых гирь. Иван тянул до последнего и в результате едва не задохнулся, пока преодолевал двенадцатиметровую толщу воды. Насчет кессонной болезни он не беспокоился: программа его подготовки включала в себя такие вещи, от которых встали бы дыбом волосы у любого медика, если он, медик, не был знаком с методикой обучения боевых пловцов-водолазов. Впрочем, незнакомый с упомянутой методикой врач, скорее всего, не поверил бы в рассказ о способностях Ивана Одинцова и некоторых его коллег, если бы не увидел демонстрацию этих способностей собственными глазами. Да и то, наверное, заподозрил бы подвох…

Вынырнув, Одинцов разглядел вдалеке редкие огни уснувшего дачного поселка и сразу сориентировался по звездам, благо погода это позволяла. Прокладка курса по небесным светилам была для него делом привычным, а в данном случае еще и необходимым: он знал, что, проделав две трети пути или чуточку больше, потеряет огни поселка из вида – их заслонит край обрыва. А оставшейся трети или даже четверти вполне достаточно для того, чтобы в темноте сбиться с курса и уплыть к черту на рога. Естественно, уплыть в открытое море он не боялся, поскольку берег легко обнаружить по шуму прибоя, но и шлепать несколько километров босиком по острым камням, да еще и в темноте, ему вовсе не улыбалось.

С места взяв солидный темп, он поплыл к берегу. Теплая черноморская вода упруго обтекала его со всех сторон, за спиной вспыхивал и гас огонь маяка, над головой, в бархатно-черном южном небе, дрожали и перемигивались крупные звезды. Он плыл, стараясь побороть растущую тревогу. До сих пор Виктор Машков ни разу не опоздал на вахту, но все когда-нибудь случается впервые. В конце концов, дело молодое! Парню всего двадцать один – мальчишка, юнец, самое время за юбками увиваться да на танцульки бегать. А если еще учесть, что парень недавно вернулся из дальнего похода, а его вместо законного отпуска отправили часами торчать под водой, дожидаясь с непонятной целью неизвестно кого, остается только удивляться, что подобное происшествие случилось впервые. Другой бы на его месте давно сказал: знаете что, отцы-командиры, а не пошли бы вы подальше со своими мудреными затеями!

Быть может, парень встретил школьного друга, с которым сто лет не виделся, или подцепил классную девчонку. Выпил стакан вина, заболтался и забыл о времени. Может, прямо сейчас, пока Иван Одинцов болтается на волнах, как обломок кораблекрушения, пристыженный Витька проплывает прямо под ним, торопясь исправить свою оплошность и занять боевой пост согласно утвержденному его приемным отцом штатному расписанию…

Или, к примеру, несчастный случай. Споткнулся, упал, сломал руку или там ногу. Или вывихнул. Неприятность, конечно, но дело вполне житейское. Или другая неприятность: подрался и угодил в милицию. За девушку, например, заступился…

Тема заступничества показалась Одинцову довольно скользкой, и он поспешно принялся перебирать другие варианты. Таких вариантов были тысячи, и многие из них, как на грех, выглядели гораздо хуже сломанной конечности или попадания в кутузку. Иван отогнал дурные мысли и поплыл быстрее, лишь время от времени высовывая голову из воды, чтобы глотнуть воздуха.

До галечного пляжа он добрался относительно быстро – так быстро, как смог. Витькиной одежды здесь не оказалось, но это ни о чем не говорило: они теперь частенько спускались с обрыва, не имея на себе ничего, кроме плавок и подводного снаряжения. Ночь была теплая, но от ветра по мокрой коже забегали зябкие мурашки, и Одинцов уже не впервые пожалел, что не догадался с вечера оставить гденибудь под камешком полотенце. Он сунул под мышку ласты и, пытаясь согреться, бегом двинулся вверх по тропинке, где ему уже был знаком каждый камень.

Свет в окнах дачи не горел, дверь была заперта. Одинцов нашарил спрятанный за дверной притолокой ключ и принялся тыкать им в замочную скважину, как вдруг какая-то замеченная глазами, но не зафиксированная сознанием странность заставила его замереть и медленно обернуться.

На первый взгляд во дворе все было как обычно. Горевшая над крыльцом сильная лампа в рифленом стеклянном плафоне освещала знакомую до мелочей картину. Все было на своих местах, и Одинцов далеко не сразу сообразил, что его насторожило. Потом взгляд его упал на пустую травянистую площадку с пробитыми колеями под навесом из густых виноградных лоз, и он хлопнул себя по лбу: ну конечно! Во дворе не хватало старой черной «Волги» Машкова, которая, несмотря на прилагаемые кавторангом героические усилия, больше любила стоять под навесом, чем ездить.

Одинцов пожал плечами и вернулся к сложному процессу открывания двери. Машина могла отсутствовать по множеству причин. Например, Машков мог пренебречь такси и отправиться в аэропорт на собственном авто. Или Виктор решил покататься. Если так, то он, скорее всего, действительно проводит время с девушкой. «Вернется – надеру уши», – подумал Одинцов, открывая дверь.

Первым делом он взял в спальне свежее полотенце и обтерся насухо. Ветер в доме не дул, и он быстро согрелся. Все еще рассеянно возя полотенцем по плечам и бокам, Иван сунулся в кладовку, где они хранили снаряжение. Дыхательный аппарат Виктора был здесь, как и все остальное; он был торчком прислонен к стене, из-под него выглядывали установленные в строевую стойку – пятки вместе, носки врозь – ласты, а сверху была водружена маска, так что в целом конструкция смахивала на некоего ластоногого карлика-инопланетянина в металлическом нагруднике.

– Вот дурак, – с улыбкой сказал Одинцов и погасил в кладовке свет.

Судя по отсутствию машины, Витька действительно загулял. Иван не без труда отыскал мобильник, который ввиду своей миниатюрности вечно норовил затеять с хозяином игру в прятки, и посмотрел на дисплей. Сообщения о пропущенных вызовах там не было, из чего следовало, что ему никто не звонил. Глядя на миниатюрный цветной экран телефона, Одинцов с легкой грустью подумал о палке, которая, как известно, имеет два конца. Чудо современной технологии, мобильный телефон, призванный, по идее, сделать общение между людьми более легким и доступным, в его случае служил не столько средством этого самого общения, сколько лишним напоминанием о том, что вне службы капитан третьего ранга Одинцов никому не нужен. До его появления еще можно было тешить себя иллюзиями – мол, телефона нет, вот и не звонят. А теперь он есть, и на тот факт, что он сутками молчит, валяясь в кармане, как подобранный на морском берегу камешек, очень трудно закрыть глаза…

Одинцов сунулся в холодильник, отыскал завалявшийся там кусок копченой колбасы, добыл из хлебницы слегка подсохшую горбушку и, жуя, набрал номер Витькиного мобильного. Бесстрастный женский голос сообщил ему, что вызываемый абонент отключен или находится вне зоны действия сети. «Загулял, шельмец, – подумал Одинцов. – И телефон выключил, чтобы не отвлекали от приятного дела. А Машка-то прав: парень – тот еще шалопай. Ты погляди на него: только отец за порог, как он все бросил и – по бабам!»

В полном одиночестве выпив чаю, он повторил вызов. Результат оказался прежним; следовало решить, как быть дальше. Иван невольно припомнил свой последний разговор с Машковым, во время которого он в шутку сказал, что Витька тоже нуждается в присмотре. Как в воду глядел! Или, говоря иными словами, накаркал.

Спать хотелось неимоверно. Было начало третьего ночи – самое время завалиться в постель и вздремнуть минуток шестьсот. Но Одинцов не мог себе этого позволить. Дыхательный аппарат с замкнутым циклом помогает оставаться под водой долго, но не бесконечно. И, если в расставленную в трюме «Резвого» сеть-ловушку кто-нибудь угодит, бедняга может отдать концы раньше, чем подоспеет помощь. Это будет чистой воды убийство, но в одиночку обеспечить непрерывную вахту в трюме Иван все равно не в состоянии.

«Да будет страху нагонять, – зевая, думал он по пути в спальню. – Утром Витька явится как миленький с повинной головой. А я до того времени еще сто раз успею проснуться, сгонять к буксиру и проверить трюм. Случайный человек туда посреди ночи не попадет, а неслучайный… Что ж, как аукнется, так и откликнется. Сдохнет он там, и черт с ним. Смерть, конечно, страшная, я бы для себя такой не хотел, но выбирать не приходится. Выпутаю жмура из сети, отбуксирую подальше, на глубину, и концы в воду. Утонул и утонул. Как у классика: люди гибнут за металл»…

Тут он вспомнил, что, кроме буксира и непутевого Витьки, должен присматривать еще и за подвалом, и с полпути вернулся на кухню. Мимоходом ему вспомнилось, что в сейфе, помимо золота, лежит еще и оружие, а значит, пленник подвала, если таковой имеется, может-таки поднести ему неприятный сюрприз. На всякий случай прихватив из кладовки ПП, с которым нес вахту на буксире, он откинул половик и поднял крышку люка. Свет в подвале не горел, и никто не пытался проложить себе дорогу на волю при помощи оружия. Одинцов зевнул: ничего иного он и не ожидал, поскольку окна в доме были закрыты, а дверь заперта.

Для порядка он все-таки спустился вниз и осмотрел подвал. Задняя стенка старого шкафа была на месте, как и развешенные на ней инструменты. Мысленно ругая себя за излишнюю добросовестность, Одинцов вынул ее и подергал ручку сейфа. Массивная дверца не шелохнулась: она была надежно заперта противовзломным крабовым замком. Иван дотронулся до ключа, что висел на шнурке у него на шее, но не стал открывать сейф ввиду полнейшей бессмысленности данного действия. Зевая, он привел в порядок шкаф и отправился спать.