– Это я, – сказал Кит, услышав в трубке произнесенное знакомым голосом «алло».

– Легок на помине, – обрадовался Волошин. – Как здоровье, как дела?

– Здоровье в порядке, – незаметно для стороннего наблюдателя рыская глазами во все стороны, светским тоном заверил его Кит. – А вот с делами творится что-то странное. Ты не в курсе, что случилось с нашим Фиделем?

– А что с ним случилось? – удивился Лев Георгиевич. – Честно говоря, я с ним не общался уже дня три, так что, сам понимаешь…

– Мне почему-то показалось, что у него неприятности, – сказал Кит.

– Какого рода? – насторожился Волошин.

Зимин помедлил с ответом. Если бы салон, которым заведовал Фидель, подвергся налету, Лев Георгиевич, вопервых, узнал бы об этом в числе первых, а во-вторых, не стал бы скрывать этого от делового партнера. Значит, хозяин либо действительно ничего не знал о случившейся с его доверенным лицом неприятности, либо знал, но почему-то посчитал нужным скрыть это от Кита. И еще эти микроавтобусы, и сержант, которому отчего-то вздумалось проверять документы у безобидного, совершенно не похожего ни на нищего, ни на гастарбайтера, ни тем более на исламского террориста старика…

– Морду ему кто-то начистил, – сообщил Кит. – Еле языком ворочает, бедняга.

– Надо же, – сочувственно произнес Волошин. —Значит, где-то нарвался.

– А ты, значит, не в курсе?

– Да откуда? За больничным он ко мне не обращался.

– То есть ничего серьезного?

– Я думаю, ничего. А что это ты так озаботился его здоровьем? Ты, вообще, где?

– Неподалеку, – расплывчато ответил Кит.

– Рад это слышать, – сказал Волошин, и Кит почемуто не уловил в его голосе радостных ноток. Более того, он уже начал догадываться почему. – Тогда, как я понимаю, все в порядке. Ты с ним уже договорился?

– Естественно.

– Тогда все в порядке, – повторил Лев Георгиевич. —Желаю удачи.

Кит снова огляделся по сторонам и подумал, что удача ему сегодня понадобится больше, чем когда бы то ни было.

– И тебе того же, дорогой, – сказал Кит.

Ему подумалось, что следовало бы предупредить друга Леву о том, что все далеко не в порядке, но его большой палец уже надавил на клавишу отбоя. Вряд ли старый лис действительно пребывал в блаженном неведении по поводу состояния собственных дел, а если и пребывал, то тем хуже для него. Киту требовался жирный кус, чтобы швырнуть его наступающим на пятки гончим псам, а альтруизм никогда не входил в число его недостатков. Все в порядке – значит, все в порядке. На том и порешили.

Он посмотрел на часы. До условленного времени оставалось около пятнадцати минут. В этот момент задняя дверь одной из стоявших в аллее легковых машин открылась и из нее выбрался какой-то человек, показавшийся Киту смутно знакомым. У человека была фигура Фиделя Коновалова, его походка и его же прическа, но вместо лица Зимин с содроганием разглядел нечто бесформенное, неузнаваемое, вдоль и поперек заклеенное пластырем.

Кит бросил голубям остаток булки. Все было ясно. Машина, из которой выбрался Фидель, торчала тут уже минут двадцать. Машина была не его – доходы господина Коновалова уже давно позволяли ему ездить на чем-нибудь посолиднее отечественной «Волги -2410», – и приехал он, против обыкновения, не один. Его привезли на казенном автомобиле – возможно, даже в наручниках, – а когда подошло назначенное время, расковали и выпустили на исходную позицию.

Проходя мимо Кита, Фидель скользнул по нему равнодушным, неузнающим взглядом и заковылял дальше, к скамейке, на которой у них была назначена встреча. Зимин лихорадочно размышлял. Если сейчас встать и пойти куда глаза глядят, уйти ему не дадут. В такой ситуации его не спасет никакая маскировка: засевшие повсюду менты остановят его просто на всякий случай и непременно обыщут. Продолжать сидеть на скамейке и делать вид, будто кормишь голубей, тоже бессмысленно: подождав какое-то время и ничего не дождавшись, оперативники обязательно обратят внимание на старика, который уже битый час мозолит им глаза, и, опять же на всякий случай, поинтересуются содержимым его чемодана и рюкзака.

Налицо была западня – примитивная, но действенная, и от того, что Павел Андреевич ее видел, ровным счетом ничего не менялось. Ему, как и Ивану Одинцову сутки назад, вспомнился «Колодец и маятник» Эдгара Аллана По правда, по другому поводу. Давно почивший в бозе американец с его богатой фантазией очень живо и достоверно описал ситуацию, в которой очутился Кит: вокруг него неумолимо сжимались железные стены, загоняя в зияющий бездонный колодец.

Кит достал из кармана пиджака пачку «Мальборо» и вытряхнул оттуда сигарету.

– Молодой человек! – окликнул он Фиделя. Особой необходимости в этом оклике не было, но Кит просто не мог позволить человеку, который его сдал, остаться безнаказанным. Еще в самом начале совместной работы он предупредил, что не потерпит обмана и предательства, а таких обещаний отставной кавторанг Зимин на ветер не бросал. Кроме того, этот дополнительный штрих и потраченная на него минута уже ничего не могли изменить в общей картине. А раз так, к чему отказывать себе в невинном удовольствии? – Огоньку не найдется? – спросил он, когда Фидель обернулся и, не найдя вокруг никого, кроме себя, кому мог быть адресован этот возглас, придал своей разбитой физиономии вопросительное выражение.

Коновалов подошел к скамейке, на ходу шаря по карманам в поисках зажигалки. Найдя искомое, он высек огонь и поднес зажигалку Киту, который к этому времени уже поднялся на ноги.

Зимин склонился над зажигалкой, прикрывая ладонями пугливый огонек, и, не выпуская изо рта сигареты, негромко поинтересовался:

– Что ж ты делаешь-то, сучонок? Тезка и его боевой друг, товарищ Че, тебя бы не одобрили.

Коновалов вздрогнул. Взгляд его упал на татуировку с изображением веселого китенка, глаза округлились от ужаса.

– Держите его! Это он! – заверещал он на весь бульвар.

Кит коротко и точно ткнул его в кадык кончиками вытянутых пальцев, и крик оборвался на полуслове, перейдя в невнятный, мучительный хрип. Коновалов еще падал, прижав обе ладони к разбитой гортани, а Зимин уже перемахнул через низкую ограду сквера и, увертываясь от возмущенно сигналящих машин, бросился бежать через дорогу.

На свой оставленный на скамейке багаж он даже не оглянулся.

От припаркованного в неположенном месте микроавтобуса наперерез ему бежали четверо. Кит выхватил из-под пиджака пистолет и, не останавливаясь, на бегу свалил их одного за другим. Двое, он знал это наверняка, были убиты наповал, как и Фидель, который уже начал остывать, когда к нему подбежали, чтобы оказать помощь. Наступил момент истины – открытое противоборство его одного со многими, долгожданный случай доказать свое неоспоримое превосходство над кишащим вокруг серым быдлом.

Он в два прыжка пересек тротуар и вихрем ворвался в вестибюль какого-то офиса. Здесь навстречу ему из-за стола с компьютером выскочил охранник в форменной одежде. На его лице была написана твердая решимость призвать к порядку распоясавшегося старикана, который влетел в солидное учреждение так, словно у него случился острый приступ диареи и он опасался не добежать до сортира. Охраннику повезло меньше, чем проводнику спального вагона: доказательство того, что внешность бывает обманчива, на сей раз было облечено в форму пули, которая с негромким хлопком вылетела из оснащенного глушителем ствола пистолета системы Стечкина и навылет пробила ему горло раньше, чем оттуда вырвался грозный окрик.

Охранник опрокинулся на спину, сшибив со стола компьютерный монитор, который лопнул со звуком, похожим на выстрел, и осыпал вестибюль дождем искр. Кит с грохотом распахнул ногой дверь какого-то кабинета, как ненужный мусор, смахнул в сторону сидевшего за письменным столом клерка в строгом деловом костюме, схватил, обрывая провода, тяжелую копировальную машину и швырнул в окно. Ксерокс вывалился наружу вместе с дождем стеклянных осколков и оборванными лентами вертикальных жалюзи; следом за ним в образовавшийся проем выпрыгнул, на лету сдирая накладную бороду, вырвавшийся из западни Кит.

Он оказался в тесном внутреннем дворике. Справа виднелся узкий проход, в конце которого шумела соседняя улица. Кит двинулся было туда, но тут в проходе, откуда ни возьмись, появился какой-то человек и опрометью бросился к нему. Кит выстрелил, но не попал, потому что преследователь успел отпрянуть за выступ кирпичной стены. Не дожидаясь ответного выстрела, Зимин бросился в противоположную сторону, кошкой взлетел на гребень глухого кирпичного забора и оттуда, обернувшись, выстрелил еще раз. Преследователю снова удалось уклониться, избежав верной смерти. Он двигался и реагировал чересчур быстро и точно для обычного человека, пускай себе и считающегося профессионалом по части поимки вооруженных преступников, и, только осознав этот странный факт, Кит наконец узнал его в лицо.

* * *

Ивану удалось незамеченным уйти из «Эльдорадо» и из надежного укрытия пронаблюдать за тем, как прибывшие на место происшествия упакованные в бронежилеты плечистые сержанты и прапорщики департамента охраны грузят в «воронок» капающего кровью и стенающего на всю улицу Фиделя Коновалова. В стонах потерпевшего то и дело слышались ссылки на чистосердечное признание и явку с повинной; угрюмые менты, которым его признания были нужны как прошлогодний снег, затолкали его в машину и увезли в отделение. Ивана это вполне устраивало. Он не сомневался, что после полученной встряски Фидель выложит следователю все, что знает о сотрудничестве своего хозяина с Китом. Это должно было связать по рукам могущественного Льва Георгиевича Волошина, да и при встрече с Зиминым дополнительная страховка была нелишней: Иван не без оснований предполагал, что на эту встречу Павел Андреевич явится вооруженным и готовым к любым сюрпризам.

Переночевал он в привокзальной гостинице и утром с огромным трудом поборол искушение встретить прибывающий из Новороссийска поезд. Во избежание недоразумений Кита надо было брать с поличным, во время передачи денег, чтобы ни у него, ни у Волошина не осталось лазеек, через которые они могли бы ускользнуть от возмездия. Иван не стал полностью полагаться на столичную милицию и заблаговременно прибыл к месту встречи, которое ему назвал Коновалов во время памятного разговора по душам в забрызганном кровью, густо заблеванном, когда-то роскошном кабинете.

Благо времени в запасе было с избытком, он прогулялся к Чистым прудам и нашел их, во-первых, не такими уж чистыми, а во-вторых, не настолько живописными, чтобы воспевать их красоту в стихах и песнях. Обсаженные чахлыми деревьями прямоугольные ямы в земле не произвели на него никакого впечатления, и Одинцов покинул их безо всякого сожаления, направив свои стопы туда, где вскоре должны были развернуться главные события. Прогуливаясь вдоль бульвара, он издалека наблюдал за тем, как одна за другой выходят на позицию набитые оперативниками машины. Западня была устроена на совесть, и, если бы речь шла о поимке рядового уголовника или даже матерого резидента иностранной разведки, за результат можно было бы не волноваться. Но речь, увы, шла не об иностранном резиденте, а о ветеране российского подводного спецназа; будучи коллегой главного участника предстоящих событий, Иван в течение одной минуты насчитал не менее пяти щелей, через которые сам без особых усилий выскользнул бы из расставленного столичными сыщиками капкана.

Отыскав глазами скамейку, возле которой должна была состояться встреча, Иван прикинул, каким путем стал бы отходить, если бы оказался на месте Зимина. Такой путь вскоре обнаружился; сверившись с часами и убедившись, что время еще есть, он обошел вокруг квартала и составил более полное представление о театре будущих военных действий. В том, что упомянутые действия начнутся, он почти не сомневался: московским оперативникам следовало проявить чудеса профессионализма, чтобы тихо и незаметно для окружающих упаковать такого человека, как Павел Андреевич Зимин.

Вернувшись на бульвар, он обнаружил, что замеченный им раньше седобородый старикан в поношенной одежде попрежнему сидит на скамейке и все так же кормит наглых столичных голубей. У старика при себе были чемодан и линялый брезентовый рюкзак, с виду полупустой. Этот багаж заставил Ивана насторожиться, но старик выглядел чересчур дряхлым, да и у сержанта, который подошел к нему проверить документы (явно по наводке засевших вокруг оперативников, которым старикан со своей поклажей тоже, надо думать, бросился в глаза), он подозрений не вызвал. Заезжий пенсионер даже угостил стража порядка яблочком, для чего ему пришлось поднять крышку чемодана. Ивана это, впрочем, ни в чем не убедило: замаскировать криминальный груз какой-нибудь безобидной ерундой наподобие грязного белья или тех же яблок – трюк не новый и оригинальностью не блещет.

Потом из черной «Волги», которая торчала на бульваре уже минут двадцать, выбрался Коновалов. Иван досадливо крякнул: столичные сыщики явно недооценили профессионализм противника. Если Зимин где-то поблизости, то появление Фиделя из задней двери откровенно казенной «Волги» послужит для него предупреждением, не менее красноречивым, чем если бы бульвар был оцеплен омоновцами в полной боевой выкладке.

Вид у заведующего ювелирным салоном «Эльдорадо» был такой, словно накануне он пережил лобовое столкновение с поездом метро. «Дипломатия», – с кривой улыбкой подумал Иван. Угрызений совести он не испытывал, справедливо полагая, что Коновалову досталось поделом. К тому же дозированное насилие было и остается наилучшим методом ведения допроса в условиях, приближенных к боевым. Оснований думать, что допустил передозировку, у Одинцова тоже не было: в конце концов, Фидель был жив и даже не утратил способности самостоятельно передвигаться.

Когда он проходил мимо скамейки, на которой сидел старик с чемоданом, рюкзаком и голубями, Иван напрягся, но Коновалов не обратил на седобородого гражданина внимания. Зато упомянутый гражданин вдруг сунул руку в карман, вынул оттуда сигареты и окликнул Фиделя – судя по жесту, которым сопровождался оклик, попросил огоньку. Коновалов дал ему прикурить; старик склонился над зажигалкой, прикрывая ее ладонями, и вдруг Коновалов завопил на весь бульвар:

– Держите его! Это он!

Далее события начали разворачиваться с кинематографической быстротой. Старик сделал короткое, малозаметное движение правой рукой. Фидель захрипел и, схватившись обеими руками за горло, повалился на асфальт, заставив топтавшихся вокруг скамейки голубей испуганно захлопать крыльями и разлететься. Судя по всему, у господина Коновалова была сломана гортань, и Иван мимоходом занес его в список потерь – к счастью, со стороны противника.

Мнимый старец уже перемахнул через ограду и, ловко уклоняясь от несущихся по бульвару машин, с отнюдь не старческой резвостью несся через дорогу. Его седая борода трепетала на ветру, старомодная шляпа с дырочками свалилась с головы. Седой парик сбился на сторону, и старик на бегу сорвал его и швырнул в ветровое стекло машины, которая чуть его не сбила. На солнце блеснул гладко выбритый череп; вслед за черепом заблестел вороненый ствол удлиненного тяжелым глушителем «стечкина», и четыре оперативника, бежавшие наперерез вырвавшемуся из ловушки зверю, один за другим покатились по земле, как сбитые кегли.

Это «кино» Иван досматривал уже на бегу. Почти не снижая скорости, он наклонился и подобрал с асфальта выпавший из руки убитого сыщика пистолет. Кит уже успел нырнуть в стеклянную дверь какого-то офиса; оценив разделявшее их расстояние и скорость, с которой двигался поддельный старикан, Иван свернул в узкий проход между двумя строениями, с разбега перемахнул через глухой железный забор, пробежался по крышам каких-то гаражей и спрыгнул в очередной проход, который вел с соседней улицы во двор того самого здания, куда только что вбежал Зимин.

Кит уже был там, во дворе. Под ногами у него среди битого стекла валялся обвитый матерчатой лентой ксерокс в треснувшем светло-сером корпусе. Седая борода куда-то исчезла, и торчавшие под носом растрепанные накладные усы в сочетании с бритым черепом придавали Зимину странный вид. Заметив Ивана, Кит вскинул руку с пистолетом. Одинцов нырнул в укрытие, и предназначавшаяся ему пуля безобидно чиркнула по кирпичной стене, выбив из нее облачко красноватой пыли.

Иван бросился вперед. Зимин уже сидел верхом на кирпичном заборе. Обернувшись, он выстрелил навскидку, и Ивану лишь чудом удалось увернуться от пули, которая, будь он менее проворным, наверняка поставила бы точку в его биографии. Почти сразу Кит выстрелил еще раз; Иван припал на одно колено, пропуская верную смерть у себя над головой, и выстрелил в ответ.

Оседлавшая гребень забора фигура неуверенно покачнулась, задержалась на мгновение и медленно, будто нехотя, свалилась по ту сторону ограды.

– Это тебе за Машку, старый козел, – сказал Одинцов.

При этом ему подумалось, что право сделать этот выстрел должно принадлежать Юрию Машкову – просто потому, что Машка по милости этого вурдалака потерял не только веру в людей, но и сына, из которого всю жизнь пытался, но так и не сумел воспитать человека. Вряд ли Виктор подался бы в криминал, если бы его не втянул в свой сомнительный бизнес разговорчивый и дружелюбный сосед по даче. Поэтому, будь у него такая возможность, Иван с удовольствием приволок бы Кита за шиворот обратно в Новороссийск, поставил перед Машковым и сказал: «Стреляй». И Юрий, скорее всего, выстрелил бы.

Подтянувшись на руках, Одинцов легко забросил свое послушное тело на забор. Цементный гребень ограды был слегка запачкан красным. Кит лежал внизу на груде какихто тарных ящиков, зажимая рукой окровавленный бок. Увидев Ивана, он поднял пистолет, прицелился и нажал на спуск. Раздался металлический щелчок бойка, упавшего на пустой патронник. Осознав, что обойма «стечкина» пуста, Кит тяжело завозился, встал и, выбравшись из груды переломанной тары, корчась, заковылял прочь. Он был упрям и не желал сдаваться. В Иване это не вызвало ни удивления, ни уважения: ничего иного он просто не ожидал.

На ходу Кит выщелкнул из рукоятки пистолета пустую обойму и, вынув из кармана мешковатых брюк, загнал на ее место новую. Одинцов спрыгнул с забора, и треск ломающихся под его ногами гнилых досок заставил Зимина остановиться и повернуться к нему лицом. Трясущейся окровавленной рукой Кит передернул ствол пистолета, досылая в него патрон.

– А может, не стоит? – спросил Иван. – Все равно ведь отбегался.

– Хрен ты угадал, щенок, – сказал Зимин и с неожиданной легкостью плавно вскинул руку с пистолетом.

Иван выстрелил долей секунды раньше. В переносице Кита возникла круглая черная дырка, из которой немного погодя толчком выплеснулась, пачкая фальшивые седые усы, алая кровь. Предсмертная судорога заставила согнуться лежавший на спусковом крючке палец; «стечкин» глухо кашлянул, и пуля с тупым шлепком влепилась в стену в метре от цели.

– А это тебе за Витьку, – напутствовал Одинцов, хотя точно знал, что Кит его уже не слышит.

Тесный захламленный дворик вдруг наполнился вооруженными людьми, которые все одновременно кричали страшными голосами и тыкали в Одинцова пистолетами. Иван бросил ставший ненужным «макаров» на землю и лениво поднял руки, безучастно думая, чем все это для него кончится. Вряд ли за свои подвиги он удостоится правительственной награды или хотя бы очередного звания. В самом лучшем случае его, надо полагать, ожидал очередной перевод – может быть, на Балтику, откуда не так давно приехал Машка, а может, и куда подальше – к примеру, на Северный флот. Эта перспектива его не особенно беспокоила: служба – она и в Африке служба. Немного огорчало, что не удалось по-настоящему поработать бок о бок со старыми друзьями, но к подобным вещам он давно привык относиться философски: чего не можешь изменить, о том и печалиться не стоит. И вообще, по-настоящему думать Иван Одинцов в данный момент мог лишь о том, что в камере, быть может, ему наконец-то удастся выспаться.