РГА ВМФ, фонд 726, опись 1, дело 39, листы 39–41. ЦГАВМФ 726.1.39., Листы 39–41

Временно командующему крейсером 1 ранга «Аврора» От командира 6-го плутонга лейтенанта Дорн

РАПОРТ

Доношу Вашему Высокоблагородию, что неприятельскими снарядами были сделаны следующие повреждения.

С правой стороны у входного трапа на полубак разорвался снаряд, по количеству газов судя, большого калибра, этим взрывом убило одного матроса и ранило всех бывших в то время на полубаке, кроме меня, 1-го номера бакового орудия и моего ординарца, таким образом, орудие одно время обслуживалось моим ординарцем, 1-м номером комендором и мною; надо заметить, что уже через полчаса после начала боя приборы Гейслера отказывались действовать, так что приходилось расстояние и целик ставить по собственному уразумению, так как голосовой передачи не было почти слышно. Понятно, я имел желание определять расстояние своим плутонговым дальномером, но в этом дальномере ничего не было видно в такую туманную погоду. Вследствие всех этих причин, пришлось стрелять с весьма неточными установками целика и прицела. Для того чтобы стрельба была более действительная, когда дальномер Барра энд Струда был разбит, я со своим плутонгом стрелял все время по траверзу, установив на дальнее расстояние прицел и целик, и по-видимому, иногда довольно удачно, хотя вообще падение наших снарядов, начиненных пироксилином, почти невозможно увидеть. Так 6-й плутонг действовал в продолжение некоторого времени, пока второй снаряд не разорвался над коечной защитой между орудиями № 13 и № 15; вся прислуга обоих орудий была выведена из строя, причем 4 человека убило, остальных ранило весьма серьезно, остался после этого снаряда совершенно целым только один коммутаторщик; этот снаряд заставил порох, находившийся в поданных патронах, рассыпаться, а сами патроны – разбросаться, причем один из них впился в тело одного матроса, убив его наповал; палуба в этом месте была вся изрыта. Вообще, о многих взрывах наших собственных патронов мало что можно сказать, так как всякий близко разорвавшийся снаряд производил такое количество черного дыма, что ничего видеть было нельзя, и часто, в особенности один раз, мы втроем на баке, то есть бывшие там, едва спасались от удушения, выбежав на самый нос корабля. Особенно рельефно было ещё трехкратное попадание в мачту: по первому слетела брам-стеньга, по второму разорвались все штаги, сломался рей пополам и треснула стеньга, а по третьему слетела половина сломанного рея, стеньга и все штаги за борт, причем штаги выделывали над нашими головами большие круги и обернулись об дульную часть бакового орудия; если бы их не успели сейчас же отвернуть, то могла бы летевшая стеньга, удерживаемая этими штагами, не уклониться настолько, чтобы лететь прямо за борт, а слетела бы на палубу и, вероятно, послужила бы большой части прислуги этих орудий смертью. С левого борта убыли в людях не было, если не считать тяжело раненного боцманмата, но не вышедшего из строя во время боя; над орудием № 16 разорвался снаряд, но его осколки ранили только одного человека и легко; взрыв разразился в рострах, где произвел малый пожар, сам собой потухший. Вентиляторы и трубы имеют много отверстий и пробоин, но производившие эти повреждения снаряды не выводили прислугу из строя; здесь и на правом борту, где разбило баркас, оказались весьма полезными сети заграждения, протянутые над орудиями под шлюпками, в них было найдено бесконечно большое количество снарядных и шлюпочных осколков. Замена орудийной прислуги произведена была следующим образом: первых номеров комендоров орудий № 13 и № 15 заменили запасными, вызванными наверх из боевого поста; затем к каждому из этих орудий взяли по два человека от ближайших 75-мм орудий. Таким образом, оба эти орудия действовали с половинным числом прислуги и притом весьма успешно. Что касается бакового орудия, то по выведении из строя всей прислуги остались 1-м номером комендор, которого ранило, 2-м номером я, а 3-м номером мой ординарец, но через некоторое время появились 2 человека подачи, вытаскивавшие во время взрыва снаряды, и поэтому бывшие в то время под полубаком, и поэтому не задетые, затем насильно мною прогнанный на перевязку мой помощник и боцманмат, командующий орудиями № 13 и № 15; тогда 2-м номером орудия встал этот боцманмат, а подача подавала к орудиям патроны. Для передачи расстояния был поставлен мой помощник; вскоре мой ординарец был ранен, и я под угрозой застрелить его заставил его не подавать патронов, а меньше двигаться и идти в лазарет. В это время мой помощник, задетый, вероятно, летевшими штагами, упал на палубу без сознания и убран в лазарет. Вскоре ранило и боцманмата, который тем не менее не переставал работать, и остались опять способными к работе 1-й комендор орудия, 2 человека подачи и я; к нам на помощь пришел тяжело раненный боцманмат, заведующий левыми орудиями, и орудие продолжало так стрелять до самого конца боя. После трехчасового боя орудия так нагрелись, что уже потом около 70 % патронов не влезало и приходилось неустанно действовать ручным экстрактором; приходилось даже общими усилиями выталкивать не до конца вышедшие снаряды с дула, что в мирное время считается опасным, но здесь этот способ выводил часто орудие из затруднительного положения. Вследствие большой волны орудия моего плутонга все время обрызгивались водой, и иногда по открытии замка выходил пар из казенной части орудий. Прицелы на всех орудиях остались цельными, как и сами орудия. Бинокли скоро перестали действовать из-за отпотевания, и падение снарядов можно было наблюдать только через прицелы.

Электрическая подача действовала все время боя, как и рельсовая подача.

В конце боя у орудий собрались опять все раненые и начали работать очень хорошо, несмотря на боли, ощущаемые ими, а боцманмат мне помогал рассматривать неприятеля, держа в левой, тоже раненой, руке бинокль.

Вообще должен сказать, что прислуга носового 6-ти дюймового орудия 6-го плутонга вся без исключения действовала храбро и хладнокровно и ни один из матросов, несмотря на то, что с носа хорошо была видна гибель наших броненосцев, не падал духом. Из особо отличившихся считаю: комендора Жолнорковича, стоявшего все время раненым и видевшего все, что делалось вокруг, но до конца хладнокровно стрелявшего и распоряжавшегося; комендора Дмитриенко, дважды раненного и все-таки великолепно исполнявшего должность помощника плутонгового командира, пока он в конце концов не упал без сознания от летевших штагов, выметавших всё, что у них по дороге; боцманматов Мащикова и Наумова, тяжело оба раненных, самих перевязавших себе раны, вставших прислугой орудий, – только после изнеможения они ушли в лазарет; кочегара Иванова и матроса Епифанова, исполнявших после выбытия прислуги по три обязанности; моего ординарца матроса Епидеева, тяжело раненного и изнемогавшего от боли, но исполнявшего свою обязанность 30-го номера у орудия и только сошедшего в лазарет под моими угрозами, но потом опять пришедшего; дальномерщика Мальцева, пришедшего без требования на бак помогать подавать патроны и снаряды. Этих я считаю более всех достойными, так как им пришлось с бака все время действовать и притом видеть, как наши броненосцы тонули и как пронесли смертельно раненного командира. Из всего мною виденного должен сказать, что главное, поведшее японцев к победе, – это их стрельба и вследствие этого уже дальнейшее действие минами.

Можно было замечать, как они, например, стреляют в «Олега», затем, при излюбленном в нашем флоте повороте последовательно, огонь в «Олега» прекращается, но остается на точке поворота, и все корабли на точке поворота подвергаются сосредоточенному огню в течение 6–10 минут…

У нас главное то, что, во-первых стрельба медленная (у японцев часты попадания почти в одну точку нескольких снарядов, а это значит, что каждое их орудие страшно быстро стреляет, так как в одну точку подряд несколько раз может бить только одно орудие); во-вторых, плохое маневрирование наших броненосцев и притом малым ходом и в одной кильватерной колонне, всегда повороты последовательно, а не вдруг, и в данную туманную погоду окраска наших кораблей и полное незнание комендоров и офицеров планов адмирала и совершенно неразработанная стрельба в том отношении, куда и когда стрелять.

20 мая 1905 г. Великий океан. Подписал лейтенант ДОРН.