…Радомир лежал с закрытыми глазами, прислушиваясь к своим ощущениям. Вокруг было мягко, тепло и тихо. Откуда-то издалека доносились отдельные приглушённые звуки. Ноздри улавливали слабый цветочный аромат…
Пустота в голове постепенно заполнялась отрывочными образами и картинами. Вот он после очередной ссоры с Чеславой сломя голову выбежал из шатра, бывшего их домом, и помчался, не разбирая дороги, раздираемый тёмным отчаянием. Убежал, чтобы не навредить ей, не в силах больше слушать злые слова, а она всё говорила и говорила, пытаясь ещё больше обидеть и унизить его.
Чеслава… Жена… Почему-то при воспоминаниях о ней в его душе не шевельнулось ничего. Так… была… Когда-то…
…Вспомнился лес, густые ветви, царапающие лицо и цепляющие одежду, и овраг, куда он в конце концов скатился после долгой бессмысленной гонки. Сколько он пролежал в том овраге? Этого Радомир не мог вспомнить ни тогда, очухавшись и бесцельно бродя по лесу в поисках дороги, ни сейчас.
Долго, очень долго… Наверное…
Заблудился! Такого с ним даже в детстве не приключалось! Сколько он здесь, в этом проклятом лесу, – день, два, три? Совершенно измотанный, Радомир упрямо шёл и шёл, кружа, видимо, по одному и тому же месту. Пока…
Пока не услышал вдали шум охоты. Лай собак, звуки охотничьих рожков, крики людей… Люди!… Собрав последние силы, воевода двинулся в ту же сторону.
Крики и собачий лай приближались, но что-то там, на охоте, пошло не так. Отчаянно взвизгнула одна собака, другая… Кто-то громко вскрикнул… Но всё перекрыл рёв – свирепый рёв раненого, бьющегося за жизнь зверя. Уже не обращая внимания на кровоточащие ссадины и ушибы, на колючие ветви, впивающиеся в кожу и окончательно превратившие в лохмотья его одежду, Радомир продрался сквозь кусты и оказался на небольшой поляне.
Картина, открывшаяся его взору, леденила кровь. Посреди поляны на земле лежал бледный пожилой мужчина в перепачканной богатой одежде. Его меч валялся неподалёку, и человек инстинктивно пытался закрыться руками от опасности. Рядом были видны две мёртвые собаки, очевидно, испустившие дух, защищая хозяина, а сбоку разбегался для последнего смертельного броска огромный раненый вепрь. Его налитые красные глаза и длинные клыки, перепачканные собачьей кровью, вселяли ужас не только в жертву, но и в остальных охотников, которые топтались на краю поляны, не имея ни сил, ни отваги вмешаться в это кровавое месиво.
Совершенно обезумев от накрывавшего с головой тёмного безысходного отчаяния и понимая, что в его распоряжении – лишь считанные мгновения, Радомир одним прыжком преодолел расстояние, разделяющее его и распростёртого на окровавленной траве мужчину. Желание помочь без труда пересилило желание жить – жить, по сути, давно не хотелось!… Вепрь, завидя новую мишень, рассвирепел ещё больше и, взревев, бросился на воеводу.
Однако, яростная сила дикого зверя никогда ещё не сталкивалась с мрачной решимостью человека, ищущего смерти. Приняв на себя удар кабана, ратник внезапно стал слепым и безжалостным орудием убийства. Он помнил, как успел удивиться невероятно жёсткой щетине на могучей шее животного, как мощный клык размером с хороший клинок прошёл вскользь вдоль его предплечья, что было невероятной удачей, как испустил последний дух поверженный вепрь, как в голове разлетелся осколками безумный сверкающий шар, и окружающий мир погрузился во тьму…
Словно подкошенный, Радомир свалился на останки поверженного им зверя. Он уже не чувствовал, как заботливые руки опомнившихся людей подняли его и унесли прочь со страшной поляны…
…И где он находился сейчас, воевода не имел ни малейшего понятия. В голове продолжал крутиться водоворот картинок и отрывочных воспоминаний, которые требовалось собрать воедино…
…Ребёнок, синеглазый светло-русый мальчик… Сын, Ярополк… Суровые гордые люди в тёмно-красных одеждах… Сарматы… Лицо со знакомой нахальной усмешкой и цепким янтарным взглядом… Майпранг – вожак, друг… Гибкое прекрасное судно в морских волнах… Драккар…
…Был ещё один образ, ещё одно лицо, будто спрятанное за завесой тумана. Как ни силился Радомир преодолеть эту преграду, все его попытки были тщетны, и это толкало его обратно, в бездну отчаяния и одиночества…
Воевода со стоном сжал кулаки в бессильной тоске… и почувствовал на себе чьи-то лёгкие руки. Осторожно прикасаясь, руки дарили ласку и нежность, прогоняя прочь темноту и отчаяние. Женский голос откуда-то издалека произносил слова на незнакомом языке – непонятные, но несущие спокойствие и умиротворённость…
…Окончательно вернувшись в сознание и почувствовав всё своё тело до кончиков пальцев, боярин наконец решился открыть глаза. Он лежал на широкой мягкой кровати в небольшой, богато убранной комнате, залитой лучами солнечного света, проникавшего сквозь лёгкие занавеси на окне.
Встретившись с заинтересованным карим взглядом напротив, Радомир несколько раз зажмурил и вновь открыл глаза. Видение не пропало. Мало того, оно вдруг рассмеялось тихим переливчатым смехом и, откинув назад длинные тёмные волосы, что-то вновь произнесло на том самом непонятном языке. Воевода помотал головой – дескать, не понимаю! Девушка опять тихо рассмеялась и сказала с заметным акцентом:
– Всё хорошо… Всё в порядке…
***
…Кипчаки не нападали разом, они играли, как кошка с мышью, наслаждаясь значительным численным превосходством. Алп-Хасан вообще в бой не ввязывался, гарцуя поодаль на своём холёном скакуне вместе с несколькими верховыми приближёнными и время от времени давая отрывистые команды и указания. Понятное дело – измором берут! Весело, наверное, наблюдать, как один за другим падают твои противники, поверженные в неравной схватке…
Аглая злобно отбила клинком очередной удар налетевшего с воинственным кличем мордатого половца и даже умудрилась полоснуть его поперёк туловища, ранив и на время выведя из строя. Рядом ловко бился Скилур, приняв на себя сразу двух противников. Чуть поодаль покончил с очередным врагом Корсак и развернулся на помощь юноше.
В целом сарматы вперемешку с крестьянами достаточно неплохо отражали короткие половецкие атаки, однако Аглая прекрасно понимала, что все эти игрушки хану скоро наскучат, и кипчаки навалятся всей массой.
Так и случилось. Алп-Хасан что-то коротко и свирепо выкрикнул, и половецкая конница, развернувшись, вскачь понеслась с пригорка на остатки сармато-византийского войска. Аглая, сжав клинок, порывисто вздохнула. Корсак со Скилуром уже заслонили её собой, собираясь первый удар принять на себя. Толку-то!… Всё равно перебьют всех до единого, и отсиживаться «в тылу», видя, как близкие люди гибнут у неё на глазах, Аглая точно не собиралась…
Внезапно неожиданная волна прокатилась между кипчаками и её воинами, сминая мощную половецкую атаку. Ханские воины, не скрывая изумления, вступили в схватку с непонятно откуда взявшимися всадниками и вскоре, понеся немалые потери, в замешательстве отступили.
Аглая не верила своим глазам – происходящее вокруг походило на очередное чудо! Впрочем, чуду скоро нашлось объяснение: дав приказ своим воинам не преследовать врага, Марк Ласкарис собственной персоной спешился и, убирая меч в ножны, шагнул к ней.
– Что? Придумал, как ЕЩЁ я должна отплатить тебе за помощь? – вместо приветствия выдала Аглая.
– Нет! Просто не терплю, когда чужаки на моих землях убивают женщин с детьми! – с достоинством ответил Марк.
Аглая пристально посмотрела ему в глаза и утвердительно кивнула:
– Это правильно!
– «Спасибо», полагаю, я так и не услышу! – съязвил византиец.
Воинственные крики со стороны противника прервали их перепалку. Половцы разворачивались для новой атаки, мало того, они снова были в большинстве – к основному войску присоединился ещё один отряд, то ли подотставший, то ли до сих пор бывший в резерве.
– Умеешь ты врагов находить, Аглая! – усмехнулся Марк, прыгая обратно в седло. – То князь заморский, то эти…
Он мотнул головой в сторону атакующих.
– Я и друзей неплохо нахожу! – улыбнулась ему Аглая.
Марк глянул на неё через плечо и пришпорил коня, выхватывая меч…
То, что византийская конница спасла сарматов от обычной резни, было очевидно. Кипчаки немного растеряли свою уверенность в лёгкой победе и стали осторожнее, однако хан разозлился пуще прежнего. После того, как очередная атака его воинов, хорошенько «получивших на орехи», вновь волной откатилась обратно, он, по-прежнему гарцуя невдалеке на лошади и не ввязываясь в бой, изрыгал проклятия и оскорбления.
– Ты, волчица, смотрю, времени не теряешь! Сгинул вожак твой проклятый, так ты недолго горевала – нового бокогрея да защитника себе нашла! – Алп-Хасан многозначительно кивнул на стоящего рядом с Аглаей Марка – лошадь его была убита, и византиец продолжал бой пешим.
– Слышал я, что женщины русичей все сплошь б…ди, да не думал, что настолько верно люди говорят! – не унимался хан, подъезжая ближе.
– Ты, Алп-Хасан, по себе-то о других не суди! – выкрикнула Аглая.
– Я сужу по тому, что перед собой вижу! Русичи – пьяницы да предатели, а бабы их и того хуже! Одна в шатре моём сидит – и мужа, и сына забыла в ненависти своей, другая передо мной с новым кавалером скачет!…
– Кто это у тебя в шатре сидит? Чеслава??? – Аглая не верила своим ушам.
– А кто же? – победно усмехнулся хан. – А ты думала, кто предал да дорогу к волчьему становищу указал??? Просила она под конец, чтобы сына я её не трогал да ей живого привёз, да я разбирать не буду, чьих щенков порубить – всех до единого изведу, как только с вами покончу!…
– Лая от тебя много, собака степная, да злобы пустой! – вступил в разговор Марк. – Много славы да доблести с бабами воевать да детям угрожать!!!
– Ты, ромей, никак доблесть мою проверить хочешь??? – окончательно взъярился хан, разворачивая лошадь и давая отрывистые команды.
Быстро оглядевшись, Аглая пришла к неутешительному выводу: несмотря на византийскую поддержку, их было меньше. Кипчаки действительно пришли большой силой и сейчас, словно грибы, вырастали из-под земли взамен убитых. Многие византийцы остались пешими, как и Марк, несколько лошадей, напротив, сгрудились поодаль, напуганные, потерявшие седоков…
Аглая повернула голову: Скилур жив, слава богам! Жив и Корсак – пользуясь короткой передышкой, табунщик перетягивал раненое плечо. Живы пара волчат и несколько крестьян, сарматы – почти все, но их ничтожно мало! Отряд византийцев, пришедший на помощь тоже изрядно поредел. Ну, ещё одну атаку они, может, и выдержат, а дальше – всё, конец…
Дикие крики с вершины пригорка возвестили о том, что половцы вновь перешли в наступление. Аглая пригляделась – точно, впереди сам Алп-Хасан, а это значит, что атака последняя, решающая, и сейчас здесь будет настоящая мясорубка!
Кипчаки, подзадориваемые предводителем, налетели яростной волной. Конные против пеших… Давя массой и численным превосходством… Немногие византийцы, оставшиеся в сёдлах, пытались перетянуть верховых противников на себя, но помогало это мало…
Аглая, как могла, отбивала удары, прекрасно понимая, что её глупое везение когда-нибудь закончится, но ещё раньше закончатся силы. Как ни тренировал её Майпранг, всё же не с малолетства она с клинком прыгала – ни ловкости, ни выносливости настоящих воинов не было и в помине…
Скилура, Корсака и остальных сарматов меж тем ловко оттёрли в сторону, и они с Марком остались вдвоём против доброго десятка врагов. Кипчаки, спешившись, успешно их окружали, подгоняемые возгласами Алп-Хасана, оставшегося в седле.
– Что теперь скажешь, волчица? – усмехнулся хан прямо ей в лицо. – Я мечтал об этой встрече долгих три года. И теперь тебя возьмут живьём, но что ждёт тебя – я даже рассказывать не буду. Скажу только, что в конце, когда ты будешь ползать на брюхе и умолять о смерти, я благородно исполню твою просьбу и зарублю тебя клинком моего сына, который сейчас заберу из твоих рук!…
– Это клинок его сына??? – изумлённо бросил через плечо Марк.
Они давно стояли спина к спине, не позволяя половцам напасть с тыла.
– Да, – кивнула Аглая.
– Многого ты мне, выходит, не рассказала…
– Ты об этом не спрашивал!
– Будем надеяться, что ещё спрошу! – Марк искусно отбил атаку осмелевшего кипчака, со стоном упавшего, держась за жуткую рану в животе.
– Что вы с ними церемонитесь??? – взревел Алп-Хасан. – Брать живьём я сказал, а не хоровод вокруг водить!!!
– А что, Аглая, правду хан сказал? – весело спросил Марк, показав тому кулак. – Гожусь я тебе в кавалеры?…
Её ответ потонул в воинственном рёве противников, быстро сменившемся, впрочем, криками ужаса, когда в их ряды, круша и кромсая направо и налево, ворвался неизвестный всадник.
– Шайтан! Шайтан!!! – степняки в панике разбегались, тут же попадая под копыта коней, на которых восседали воины в тёмно-красных одеждах.
– Пранг… , – задыхаясь от счастья, прошептала Аглая.
Она успела увидеть искажённое гневом и ужасом лицо Алп-Хасана, прежде, чем вожак полоснул по нему саблей.
– Тебя, гляжу, даже на пару дней оставить нельзя – враз обрастаешь неприятностями! – послышался сбоку знакомый насмешливый голос.
Повернув голову, она встретилась сияющими глазами с янтарным взглядом, а в следующее мгновение, подхваченная сильной рукой, уже оказалась на лошади, уткнувшись в родную, затянутую кожей спину…
***
…На морской берег спускался тихий вечер. Солнце в золотистом безоблачном небе отражалось мириадами слепящих глаза бликов в волнах, с мягким шелестом накатывающих на песок. Лёгкий тёплый ветер навевал ароматы моря и светлые воспоминания. Казалось, сама природа своей безмятежностью пытается скрыть то, что происходило здесь несколько часов назад…
… – Молодцы, что приехали! – пробасил Богдан, хлопая могучей ручищей по плечу рослого византийца в богатых доспехах, первого помощника Марка. – Мы бы не успели вовремя, а вы вон как кипчаков проклятых потрепали!
Воин улыбнулся и быстро проговорил несколько слов на своём наречии.
– Вот и я говорю, – невозмутимо согласился Богдан. – Пусть вертаются в степь свою, а сюда соваться нечего!…
Кормчий привлекал всеобщее внимание. Все византийцы, сами достаточно рослые, были практически на голову его ниже, а телосложением и буграми мышц и подавно тягаться не могли. Лошади, способной выдержать вес водника, так и не нашлось, поэтому он ворвался в бой пешим, раздавая направо и налево удары огромных кулачищ и время от времени по привычке сталкивая врагов лбами между собой. Вспоминая эти, доселе не виданные ими боевые приёмы, византийские воины взирали на Богдана со смесью недоумения и восхищения…
…Кровавая бойня закончилась убедительной победой сармато-византийского войска. Половцы, атакуемые со всех сторон, прихватив поверженного хана, поспешно отступали. Как дым растаяла их надменность и уверенность в себе при появлении волков-воинов.
Сарматы, причалив на драккаре аккурат в разгар боя и решающей атаки кипчаков, обстановку оценили быстро и немедленно ввязались в схватку. Очень пригодились оставшиеся без седоков византийские лошади, сгрудившиеся неподалёку. И когда сарматские всадники вихрем ворвались в самую гущу нападавших, сея хаос, панику и разящие удары, атака очень быстро захлебнулась. А оставшись без предводителя, кипчаки просто бросились наутёк, спасая свои шкуры…
И сейчас неожиданным союзникам было, чем заняться. Требовалось убрать кровавые последствия боя и похоронить убитых, прежде, чем в посёлок вернутся женщины и дети. Погибших крестьян собирались отправить в деревню, а бойцов Марка – в город, и похоронить с почестями, полагающимися славным воинам. К слову сказать, большинство трупов своих воинов степняки ухитрились забрать с собой, существенно облегчив задачу.
Разбираться, кто кого в итоге спас, не стали. Чувство искренней благодарности, помноженное на взаимный интерес, сломало и языковые барьеры, и прочие условности. Волки попытались было настороженно держать дистанцию с незнакомыми воинами, однако те вели себя сдержанно и приветливо, не давая ни малейшего повода сомневаться в своих добрых намерениях. Местные же крестьяне вообще не скрывали радости по поводу долгожданного появления сарматов, с улыбками хлопая тех по плечам и на смеси слов и жестов пытаясь выспросить, где их так долго носило…
…Зато в шатре, где заседали сейчас предводители обоих славных воинских отрядов, воздух почти звенел от напряжения. Марк вот уже несколько минут в открытую рассматривал волчьего вожака, не скрывая своего интереса. Не уступал и Майпранг, не отводя настороженного янтарного взгляда от карих глаз напротив. Аглая сидела, как на иголках: одно неосторожное слово, одна поспешная фраза – и пиши пропало! Ладно, если просто не договорятся, а то и до рукопашной дойдёт! Воины и того, и другого здесь, неподалёку, – только дай знак, и бойня продолжится, превратив недавних союзников во врагов…
То, что зацепить Майпранга за живое, при всей его разумности, проще простого, она прекрасно знала. Марк тоже, несмотря на внешнюю сдержанность, тихим скромным нравом не отличался. Оставалось сидеть и ждать, кто выиграет в древней, как мир, игре «в гляделки».
Выиграл Майпранг, и византиец первым начал разговор:
– Здороваться, я думаю, поздно. Но всё же я рад приветствовать тебя, вожак!…
– Здороваться никогда не поздно, – прищурился волк. – Всегда похвально желать здоровья и благополучия. Поэтому на приветствие отвечаю… Хоть и мнится, что ты обо мне знаешь больше, чем я о тебе…
– Марк Ласкарис – к твоим услугам! – усмехнулся византиец. – Катепан местный – воевода по-вашему, приближённый правителя здешнего…
– Тьфу ты, ещё один воевода! – отвернувшись в сторону, тихо произнёс волк.
Потом вновь встретился глазами с Марком:
– Меня зови Майпранг, хотя думаю, ты и это знаешь!…
Аглае захотелось дать ему хорошего тычка – вожак откровенно лез на рожон! Однако она его недооценила.
… – И я с величайшим почтением приношу тебе искреннюю благодарность за помощь в спасении моей стаи, … Марк Ласкарис! – торжественно закончил фразу сармат.
Византиец, по-видимому, тоже не ожидал от волчьего вожака столь напыщенных слов, поэтому на мгновение растерялся. Майпранг же принял обманчиво-расслабленную позу, мимолётом положив руку на один из многочисленных карманов с ножами, и победно сверкнул янтарными глазами.
– Помощь пришла, потому что о ней попросили, – быстро опомнившись, Марк не собирался дальше уступать ни пяди. – Попросили достойно, убедительно, потому и отказа не было…
Теперь у Аглаи возникло жгучее желание огреть чем-нибудь тяжёлым византийца. Не хватало ещё, чтобы Майпранг подумал невесть что! Неужели нельзя просто спокойно поговорить – обязательно пикироваться и упражняться в болтовне!!!
Тем не менее, вклиниваться в разговор она не спешила – сармату её выходки были не в новинку, а вот Марку совершенно не обязательно знать, что она, женщина, вообще имеет при вожаке право голоса. Не те времена, не те нравы…
– Что же заставило славного воеводу Марка Ласкариса бросить свои важные городские дела и примчаться сюда рисковать своей жизнью и жизнью своих людей? – ледяным тоном осведомился Майпранг.
– Предложение. Крайне интересное, от которого трудно отказаться! – со спокойной доброжелательностью произнёс византиец.
– Действительно интересно, – согласился сармат, выжидающе глядя на собеседника.
Марк благодушно улыбнулся и продолжил:
– Для начала, вожак, хочу задать тебе вопрос. Обычный вопрос: как бы ТЫ поступил на моём месте? Как бы ты поступил с племенем чужаков, самовольно поселившихся на твоих землях у тебя под боком. Чужаков, даже здесь, на этом берегу моря, слывущих безжалостными наёмниками и душегубами, чужой с тобой веры… Что бы ты сделал – прогнал их восвояси, истребил всех до единого, обратил в свою веру и заставил себе служить? ЧТО, вожак?…
– К чему разговоры эти, катепан? – прищурился Майпранг. – Ты ведь уже принял решение, иначе даже вмешиваться не стал бы, не то что рисковать. Истребили бы волков степняки – тебе же лучше, не надо грех на душу брать – так у вас, вроде, говорится… Тем более, стая без защиты была…
– Где вы сами-то пропадали, кстати? – спросил Марк беззаботно, хотя в глазах его без труда угадывался живой хищный интерес.
– Под раздачу в море попали, напали на нас, – невозмутимо произнёс вожак, не моргая глядя на него.
– Кто же это смелый такой, да крови жаждущий?
– Князь один заморский…
– Я довольно долго на свете живу и всегда делами морскими интересуюсь, не слыхал, однако, чтобы князья русичей на суда другие в открытую нападали… , – византиец пристально смотрел на собеседника.
– Значит, изменились дела на море, катепан, – развёл руками Майпранг.
– А может, волки-воины из степных МОРСКИМИ враз стали? – улыбка окончательно исчезла с лица Марка, а в голосе отчётливо зазвучал металл. – Может, и под раздачу не просто так попали???
– А тебе что за дело, Марк Ласкарис? – волк по-прежнему сохранял вальяжно-расслабленную позу, но рука упорно поглаживала один из карманов. – На земле здешней ты хозяин, но вот чтобы море ромеям принадлежало – этого я не слыхал!
– Море нам не принадлежит, согласен, но корабли кое-какие принадлежат! И когда их ублюдки всякие пришлые таранят, а люди мои гибнут бесславно – этого я терпеть не намерен!!! – вскипел Марк.
– На море пиратов, да людей лихих предостаточно! Что к волкам прицепился??? – неожиданно беззлобно поинтересовался Майпранг.
– Камара, что в бухте твоей стоит, моим кораблём была… , – голос византийца вдруг стал тусклым и уставшим.
Вожак вопросительно взглянул на Аглаю. Та пожала плечами:
– А что было делать??? Показала!… Парень тот молодой, погибший, младшим братом Марка оказался…
Сармат перевёл взгляд на собеседника, в глазах которого уже горел огонёк нескрываемой ненависти.
– Вот и скажи, волк, ЧТО я должен делать: за смерть брата родного мстить или баб ваших да детей пожалеть!!!…
В голове Майпранга крутилась мысль, далёкая фраза, позабытая, но очень важная, особенно сейчас. «Высоко таранили, неумело…», «так таранить и не научились…»… Эти слова говорил Богдан, когда их судно пострадало от княжеской лодьи, и примерно то же самое он сказал, увидев камару Марка… Внезапно сармата осенило!
– Ты, катепан, должен опыту своему да разуму довериться, а гнев и скорбь на потом оставить! – стараясь сохранять спокойствие, произнёс он. – А перво-наперво на корабль наш, на драккар взглянуть…
– Зачем мне на него глядеть??? – возмутился Марк.
– Затем! – мягко, но настойчиво продолжил вожак. – У драккара таран килевой, подводный. А таранили и моё, и твоё судно верхом! Чтобы так таранить, драккар наш из воды должен выпрыгивать…
– И что ты хочешь этим сказать??? – ноздри византийца раздувались, а глаза превратились в две узких щёлки.
– Pita! Pita!!! – восторженно вопя, в шатёр ворвались волчата-близнецы.
Не обращая никакого внимания на Марка и на тихий гневный окрик Аглаи, дети с сияющими глазами вцепились в Майпранга. Крепко обняв сына и дочь, вожак, не мигая, смотрел поверх ребячьих голов на оторопевшего византийца.
– А то, что враг у нас с тобой общий, Марк Ласкарис, – неторопливо произнёс он…