Подготовка к дальнему переходу заняла несколько дней, необходимо было произвести закупку провизии, пороха, запасных материалов – дерева и парусины, осмотреть техническое состояние «Великолепного», выполнить кое-какой ремонт. А Майкл не стал задерживаться на Сен-Силио, буквально через пару дней он отправился на Тортугу в надежде склонить ещё пару-тройку флибустьеров присоединиться со своими судами к эскадре. Джеймс Мэй отказался участвовать в этом, договорившись, что будет двигаться в сторону Испанской Флориды, где губернатор провинции Каролины ведёт битвы с испанцами[64]. Через день после ухода «Утренней звезды» «Возмездие» тоже покинуло гавань Сен-Силио. В первых числах февраля Петруша с Анастасией закончили подготовку к походу и распрощались со своими друзьями.

– Вот и исполнил ты своё обещание, Петруша.

Анастасия стояла рядом со своим любимым на квартердеке и смотрела на удаляющиеся берега острова.

– Какое, милая?

– Помнишь, когда ты из Англии вернулся, мы купались в Сосне, и ты рассказывал про море. И сказал, что возьмёшь меня в поход, когда у тебя будет свой собственный корабль. Вот всё так и сбылось.

«Великолепный» шёл ходко, попутный зюйд-вест удачно подгонял его, надувая все паруса. Путь до столицы Британии занял немногим больше двух месяцев. Анастасия с Петрушей были все эти дни неразлучны, даже во время вахты девушка не отходила от любимого, проводя с ним это время на капитанском мостике. Она старалась не мешать ему, а Петруша пользовался любым случаем поцеловать её в уста или просто стоять обнявшись и рассказывать всё о парусах, о кораблях или о морских чудовищах, о грозном боге Посейдоне, о морских птицах альбатросах и любопытных дельфинах. Чистые души влюблённых не позволяли им заводить отношения за грань объятий и поцелуев до родительского благословления и венчания.

Поскольку большую часть времени Анастасия проводила на палубе, она видела, что все члены команды заняты каждый своею работой. Если на «Утренней Звезде» это её волновало не сильно, там она была просто пассажиркой, то сейчас она была невестой капитана, и ей хотелось не слоняться праздно, но тоже чем-то заняться. Однажды она обратилась к Петруше:

– Я могу быть чем-то полезной на корабле? Ты можешь поручить мне какое-нибудь дело?

Петруша задумался.

– Знаешь что, Настасьюшка. «Великолепный» теперь русский корабль, ему не пристало ходить под чужими флагами, но стягов русского флота у нас в рундуке нет. Сможешь их сделать?

– Да. А как?

– Надо перешить из других. На гюйс[65] надо сделать Андреевский флаг – на белое полотнище нашить косой синий крест. А вымпел на мачту сделать трёхцветным, таким, под каким «Крепость» шла в Константинополь. Можно для этого взять голландский. Там сверху полоса красная, в середине белая, снизу синяя. Ежели красную полосу отпороть и пришить снизу – будет наш, русский[66].

– Хорошо, милый, я займусь этим!

Роберт Ирвин снабдил Петрушу кое-какими бумагами, которые могли бы оказаться ему полезными при проходе Ла-Манша и проливов Скагеррак и Каттегат для выхода в Балтийское море. Также он просил сделать остановку в устье Темзы, передать письма и высадить там экс-губернатора Ричарда Вайда. Его поместили на носу судна, на половине простых матросов в маленькую каюту, из которой он ни разу не выходил за всё время пути. Ему прислуживал старый глуховатый негр, который приносил еду и выносил ночную вазу. С этим слугой Ричард Вайд и высадился в Лондоне.

У берегов Туманного Альбиона Петруша долго задерживаться не стал, хотя пару суток постоять пришлось, чтобы вместе с Анастасией нанести визит вежливости леди Саре Ирвин, передать ей весточку от мужа и старшего сына. Ещё сэр Роберт просил Петрушу отнести служебные бумаги и донесения в канцелярию палаты пэров. Это было в первых числах апреля.

И вот оно, суровое Варяжское море. Шведы именуют его Восточным морем, а англичане Baltic sea – Балтийским. Приобняв Анастасию за плечи, Петруша стоял с нею на мостике, любовался берегами, проплывающими вдали. Он велел греку Фотису, которого выбрал себе в помощники, вести «Великолепный» в видимости восточного берега.

– Вот этим путём, Настасьюшка, – говорил Петруша, – варяги на своих драккарах в Новгород через Нарву заходили. А оттуда через Ильмень-озеро путь был из варяг в греки, в Византию, на родину Фотиса нашего.

И Фотис улыбался, сжимая в зубах короткую трубку. Этот грек был знаком Петруше ещё по каторге на галере.

– А теперь шведы тут хозяйничают, – продолжила за милого Анастасия. – Вот и хочет царь Пётр шведов гнать с устья Невы, чтоб могли русские купцы из Новгорода и из Пскова, да из самой Москвы свободно в Европу ходить. Карл-король молод, но дерзок, да амбиций у него много. Польшу у Речи Посполитой отнял. Однако ж и его поколотить можно. И Нарву царь Пётр отвоевал, и из крепости Нотебург, что на Неве, шведов выбил.

– Откуда знаешь сие? – удивился Петруша.

– Сэр Роберт сказывал. Он той осенью из Голландии вернулся, а дотуда вести быстро доходят. А сэр Роберт оченно государя нашего уважает.

– Не боишься, Настасьюшка, что как в Неву-то войдём, так нам самим со шведом столкнуться придётся?

– С тобою, родной мой, ничего мне не страшно. А если погибнуть вдвоём суждено, так всё лучше, чем поодиночке.

От Туманного Альбиона до устья Невы добирались почитай четыре недели. Долог путь и извилист. Корабли в Варяжском море им пока не встречались. Рыбацкие лодки только да лайбы[67]. В конце апреля обогнули острова Эзель и Даго[68], теперь до устья Невы оставалось пройти двести пятьдесят миль на восток. При хорошем ветре дня два пути.

Им ещё было не ведомо, что в это самое время царь Пётр штурмует крепость Ниеншанц. Фельдмаршал граф Шереметев послал коменданту крепости предложение сдаться без боя. Однако русский по происхождению, но находящийся на службе у шведов комендант Иван Опалев ответил отказом. И тогда загрохотали пушки и мортиры, раскаляясь докрасна. Солдаты поливали стволы водой, остужая их. Всю ночь пальба не прекращалась, наутро барабанщик крепости показался на полуразрушенной стене бастиона. Барабанной дробью прозвучал сигнал о сдаче, под эти звуки над крепостью взвился белый флаг.

Переоценил свои силы Иван Опалев, поздно послал за подмогой. Однако же послал-таки гонца к адмиралу Нумерсу. Его эскадра стояла недалече, и, снявшись с якорей, девять кораблей отправились на выручку к Ниеншанцу. Два корабля-разведчика выслали вперёд, десятипушечный бот «Гедан», а следом «Астрильд», двухмачтовую шняву с восемью пушками.

Тем временем с «Великолепного» в лучах заката были уже видны острова в дельте Невы.

– Там корабли! – доложил Фотис своему капитану. – Много кораблей. В попутном направлении идут.

– Вижу… – Петруша тоже вглядывался в подзорную трубу. – Это шведы.

– Что делать будем?

– Идём за ними. Постараемся за островами прятаться.

– Среди матросов есть чухонец Аймо. Места сии неплохо знает. Сойдёт за лоцмана?

– Зови! Зови его немедля!

– Скажи-ка, Аймо, знаешь эти острова? – спросил Петруша, когда чухонец поднялся на квартердек.

– Подростком с отцом на лайбе тут не раз ходил. Правей надо держаться. Там протока глубже и течение слабее.

Солнце давно село, однако ночи в этих краях в начале мая уже довольно светлые. Было видно, что шведская эскадра остановилась, от основной группы отделились два небольших судна, скрылись за поворотом реки. Петруша поставил свой корабль так, чтобы в сумерках слиться с абрисом острова и не привлечь внимание эскадры.

– Не зря здесь корабли, – рассуждал он, собрав вокруг себя людей, которых назначил старшими офицерами. – Кабы в Ладогу они шли, не встали бы. Ночь светлая, что время зря терять, верно?

– Верно, – согласились товарищи.

– Стало быть, воевать с противником собрались. А кто у них противник, как не войско русское? А значит, там, за поворотом реки – наши. Прорываться к своим надо. На рассвете попробуем. Готовить пушки, ружья, пистолеты заранее. Чтоб всё заряжено и под рукою было. С рассветом фитили зажечь – и полный ход!

За поворотом реки вдали прозвучали два пушечных выстрела. Через какое-то время донеслось ещё два.

– Что там? – воскликнул Фотис. – Бой? Сражение?

– Это вряд ли, – ответил Петруша. – Скорее, обмен паролями.

В это время «Астрильд» и «Гедан», обменявшись паролями (пушечными выстрелами) с крепостью, уверовали, что неприятеля там нет, и стали на якоря в ожидании рассвета. А крепость уже занята была русскими, ответ на пароль они верно угадали – два пушечных выстрела. Темнота сгустилась, её усугубили плотные низкие тучи, полил дождь.

Пользуясь темнотой, от крепости одна за другой отошли тридцать шлюпок и медленно двинулись по течению, беззвучно опуская вёсла в воду и делая неспешные гребки. В одной из шлюпок загребным был поручик Александр Меншиков, в другой на руле сидел бомбардир-капитан, сам Пётр Алексеевич.

– Кажись, огни, – тихо произнёс Александр Данилович, подведя свою лодку ближе к бомбардир-капитановой.

– Точно, огни, – согласился царь Пётр. – Два корабля стоят. Шведы. Ты, Алексашка, с половиною лодок ближнего бери. Я с другой половиною пойду к дальнему!

Меншиков разделил свою группу надвое, часть причалила к левому борту «Астрильда», шумом отвлекла дозорных. Сам он с правой стороны закинул штурмовые лестницы на борт корабля и первым поднялся на палубу, разрядил пистолет в одного моряка, саблей рубанул другого. Тут и группа шлюпок под началом бомбардир-капитана Петра Алексеевича атаковала бот «Гедан».

Выстрелами пушек шведы призывали на подмогу корабли своей эскадры. Те срочно снимались с якорей.

– А вот это уже сражение![69] – воскликнул Петруша. – Поднять якорь! Немедля! Бизань ставить! Кливера! Брамселя поднять, ловить верхний ветер!

Ливень не утихал, реи скользкие, мокрые. Но матросы, как обезьяны, карабкались по вантам, распускали паруса. Ветер удачно дул с моря, позволяя бороться с течением.

– Что случилось?! – из каюты выбежала Анастасия.

– Настя, в каюту, быстро! – крикнул Петруша. – Не гоже тебе здесь быть! Сражаться идём!

Шведские корабли в беспорядке пытались двинуться в сторону Охты. «Великолепный» врезался в их гущу. Залп прогремел с обоих бортов. В шведов полетели ядра, книппеля, брандскугели. На двух кораблях далее вспыхнули паруса. Шведы были в смятении, они сначала приняли «Великолепный» за своего. Но тут на его мачте взреял Андреевский флаг. Строй шведских судов был нарушен. Не справляясь с ветром и течением и под шквальным огнём «Великолепного», они цеплялись друг за друга реями и бушпритами, загромождая сами себе проход.

Тем временем бой на «Гедане» и «Астрильде» подходил к концу. Не дождавшись помощи своей эскадры, шведы бросали оружие и опускали флаги.

– Что за чертовщина, ты посмотри! – воскликнул царь Пётр, указывая перстом вниз по течению реки.

Оттуда только что доносился гром пушек, а теперь в рассветных сумерках из-за поворота к ним приближался большой корабль с Андреевским флагом на мачте.

– Откуда чудо сие?

Корабль остановился, убрав паруса и бросив якорь. Разрядил орудия холостыми выстрелами. Государь и Меншиков подошли к нему на шлюпках, поднялись на борт.

– Откуда же чудо сие? – ещё раз повторил царь Пётр.

– Издалека, государь, ваше величество! – с поклоном ответил Петруша. – С Карибского моря.

– С Карибского моря, говоришь? А ну, поворотись-ка!

Царь взял за плечи Петрушу, повернул его одним, потом другим боком.

– Да никак тёзка! Это же капитан Авдеев, воеводы Антипа Прохоровича сын! Однако ж вовремя ты явился со своим кораблём! За подвиг сей к награде представлен будешь!

– Разрешите пополнить сим кораблём флот государства Российского!

– Разрешаю! А это что за диво? Что за девица сия?

На палубу вышла Анастасия.

– И дщерь Афанасия Струнина здесь! Не ошибаюсь?

– Не ошиблись, ваше величество! Она самая.

– Что ж, праздновать победу пока не время, – царь указал на «Гедан» и «Астрильд». – Заняться пленными надо да трофеями. А после, как за стол сядем, буду байки ваши слушать. Как ты из полона османского на Карибское море попал. Слышал я про полон твой, от Памбурга слышал. Но вижу, навык капитанский не потерян, и в бою себя показал: урон шведам славный нанёс.

За поворотом к небу поднимался столб дыма – горели шведские корабли.

– Будешь отныне капитан-командор, – продолжал государь, обращаясь к Петруше. – Готов служить царю и Отечеству?

– Рад буду служить царю и Отечеству! Дозволь только, государь, в Елецкий уезд отлучиться, с родными повидаться да на свадьбе погулять.

– На свадьбе, говоришь? Кто ж из родных у тебя женится?

– Я, государь!