Тем временем «Святой Георгий» держал курс обратно, на Сен-Силио. Полковник Бартлетт изрыгал проклятия. Чёртов француз, обманул, скотина! «Святой Георгий» дошёл до группы островов, где, по словам вчерашнего гостя, пираты собирались кренговать свой корабль, но их там и след простыл. А быть может, вовсе в помине не было?! Дэвид Бартлетт приказал капитану разворачиваться и просигналить «Нереиде», чтобы шхуна тоже следовала за ними.

Ближе к вечеру, когда очертания Сен-Силио стали вполне различимы, Бартлетту показалось в них нечто странное: абрис острова несколько изменился. Он взошёл на полубак и приложил к глазу подзорную трубу. Стены форта были местами разрушены, и совсем не видно ранее возвышавшейся над ними часовни!

– Что за чёрт! – выругался полковник и даже протёр носовым платком окуляр подзорной трубы. Но это не помогло.

Что же произошло? На крепость совершено нападение? Пираты? И где они? Разграбили город и уже убрались? И что тогда делать? Причалить к острову и выяснить, в чём дело? Или сразу отправиться за помощью на Барбадос? А может, в крепости всё ещё идёт сражение и срочно требуется подмога? Но где тогда пиратские корабли? В бухте не видно ни одного судна. Не могли же они высадиться на другой стороне острова и добраться до форта по суше!

Пока Дэвид Бартлетт задавал себе эти вопросы, «Святой Георгий» всё ближе подходил к берегам Сен-Силио. Полковник размышлял и никак не мог принять решение, какую команду отдать капитану. Фрегат уже находился менее чем в двух милях от острова, как вдруг на кавальере[51] бастиона, словно розочка, расцвело белое облачко дыма. Спустя несколько секунд с мерзким пульсирующим воем прилетело двадцатичетырёхфунтовое ядро и плюхнулось в воду недалеко от борта, вслед за ним до корабля донёсся раскат выстрела. Это было предупреждение. Теперь Бартлетт окончательно убедился, что крепость захвачена, и принял решение не подходить к острову, а отправляться за подмогой. Он велел капитану взять курс в направлении Барбадоса.

Но, пока капитан выполнял разворот и пытался поймать ветер, ложась на новый курс, из-за острова, с обеих его сторон, показались два корабля с явным намерением взять «Святого Георгия» в клещи. В это время из крепости прилетело ещё одно ядро и сотрясло корабль, ударив в обшивку борта выше ватерлинии. Следующим выстрелом из фальконета продырявило грот. Приближающиеся корабли тоже открыли огонь. «Святой Георгий» не был готов к бою – пушки зачехлены, амбразуры задраены, фитили не зажжены, картузы не наполнены порохом. Уйти от преследования было уже невозможно: противники вели обстрел книппелями[52], которые рвали такелаж. Не прошло и получаса, как на корабле упала грот-стеньга, сбитая пушечным ядром. Бартлетт понял, что абордажной схватки не избежать. Он с надеждой посмотрел в ту сторону, где в двух кабельтовых в кильватере за «Святым Георгием» шла «Нереида». Но надежда рухнула, потому что её атаковал третий пиратский корабль. Более того, на шхуне уже вспыхнул пожар.

Тем временем оба преследующих судна подошли к «Святому Георгию» с двух сторон. Силы были слишком неравные, тем не менее полковник отдал приказ принимать бой и сам выхватил шпагу. На палубе было тесно, мешали обломки стеньги и рей, порванные канаты, а противник теснил обороняющихся солдат в трюмы.

– Вот мы и встретились! – сквозь шум битвы услышал Бартлетт голос за своей спиной и обернулся.

– Джеймс Мэй?!!

– Да, это я. И, как видишь, не привидение. Настал час рассчитаться с тобой за убийство моего несчастного брата!

Джеймс замахнулся саблей. Полковник отбил удар.

– Ну уж нет! Ты удрал от верёвки, но сейчас умрёшь от клинка!

– Не смеши меня, Бартлетт! – наступая, Джеймс наносил удары, которые (надо отдать ему должное) умело отбивал полковник. – Вы обречены. Сейчас эта галоша отправится на дно! А ты получишь по заслугам!

Резким ударом сабли Мэй разрубил клинок шпаги Бартлетта и приставил острие к его горлу. Полковник побледнел, поняв, что конец его близок.

– Нет, я не стану тебя убивать, – сказал Мэй, приподнимая клинком подбородок Бартлетта. – Это для тебя слишком лёгкий конец. Чтобы ответить за всё, ты разделишь печальную судьбу моего брата и на своей шкуре узнаешь, каково быть белым рабом!

Уцелевшим в схватке матросам и солдатам «Святого Георгия» было велено перейти на борт «Возмездия» и спуститься в трюм. Все три пиратских корабля направились в гавань Сен-Силио. Останки «Святого Георгия» в закатных сумерках постепенно скрылись под водой. На берегу старшие чины из пленённых воинов гарнизона отправили под арест, полковника Бартлетта, связанного, отвели в камеру, где содержались Вайд и Стэлтон. Экипажи пиратских судов получили, наконец, разрешение отправиться в город, где они тут же приступили к веселью.

Командование пиратской эскадры расположилось в доме губернатора. В его подвалах нашлось немало вина и рома, а также различной снеди, что позволило устроить роскошный ужин и отпраздновать победу.

– Как ты хочешь поступить с пленными? – обратилась Ревека к Мэю.

– Солдат и офицеров освободим. Перед уходом. А Вайда и Бартлетта отдадим Мигелю. На Барбадосе.

– А если Мигель их узнает и побоится принять как товар?

– Я думаю, не узнает. И примет!

– Быть может, позволить им откупиться?

– Только не Бартлетту. Я не стал его убивать лишь из тех соображений, чтобы он отведал бича надсмотрщика и на своей спине почувствовал, как оно – быть рабом. А Вайд? Чем он откупится? Все его ценности и так уже наши.

– Что ж, месть – дело благородное, – заключила Ревека и подвела итог: – Я думаю, задерживаться мы здесь не будем, завтра уходим отсюда.

– А как мы поступим с народом? – спросил Петруша.

– С каким народом?

– Жителями острова.

– А что с ними не так, капитан Пит?

– Они остаются без власти – ни князя, ни воеводы.

– Ничего. Народ сам разберётся. Плантаторы и простые смертные будут жить как жили, организуют временное самоуправление, потом в гарнизон назначат нового командира, да и губернатора вскоре пришлют нового. Пусто место свято не бывает…

– В смысле наоборот?

– Нет, именно так: в нём всегда какая-нибудь нечисть заводится.

После ужина каждый нашёл для себя подходящие апартаменты, чтобы отойти ко сну. Вильям занял одну из спален, и, как верный слуга, вместе с ним поселился юнга Франсуа. В море они никому не показывали тех симпатий друг к другу, что переполняли души обоих. Для команды Франсуа оставался мальчишкой, которого ещё не поворачивался язык назвать морским волком, однако нравом он вполне соответствовал волчонку, зубастому, готовому огрызнуться или укусить любого, кто попытается его обидеть. Оставшись одни, они могли наконец снова дать волю своим чувствам.

Свободных комнат в большом доме хватало всем, поэтому Степан был удивлён тем, что кто-то хочет нарушить его одиночество. Когда он, раздевшись, уже прилёг на роскошную под балдахином кровать со множеством перин и подушек – такого великолепия он не видел и не испытывал никогда в жизни, – вдруг, постучавшись, к нему в комнату кто-то вошёл. Вошедшей оказалась Ревека Грей. На ней, как обычно, была мужская сорочка и брюки морского офицера, а на голове неизменная шляпа с пером. В руке она держала зажжённую свечу.

– Не спишь, Безухий?

– Пока нет.

Ревека поставила на стол подсвечник, бросила туда же и шляпу, едва не потушив свечу, и тряхнула рыжими волосами. Она присела к Степану в изножье и какое-то время их глаза в полумраке смотрели друг на друга.

– Я тебе нравлюсь? – спросила Ревека.

– В смысле?

– Дурак! – она развязала шнурок на вороте сорочки. – Как женщина я нравлюсь тебе?

Степан был очень смелый человек, но сейчас его вдруг охватила робость. С минуту его губы беззвучно шевелились, наконец, он произнёс:

– Да, ты красивая. Очень. И отважная. Я никогда не встречал таких женщин.

– Хочешь меня?

Сначала Степан не поверил ушам, потом, всё ещё робея, изобразил ухмылку:

– Чтобы наутро быть съеденным?

Ревека усмехнулась, сняла сорочку и набросилась на него как тигрица.

– Будешь болтать ерунду, я откушу тебе второе ухо!

Она и впрямь слегка укусила его за ухо, после чего их губы соединились в поцелуе.