По всей Европе были созданы концлагеря, где наряду с массовым истреблением людей путём применения ядовитых газов широко практиковалось уничтожение их непосильным трудом и голодом. Фабрики  смерти проектировались с определённой «мощностью» – концлагерь в Освенциме, например, был рассчитан на истребление 30 тысяч человек в день, Треблинка и Собибур – 25 тысяч, а Белжец – 15.

Концлагеря были поставщиками рабочей силы для монополистов: полмиллиона их узников беспощадно эксплуатировались на заводах германских концернов. Всего же за годы войны фашистские изверги отправили в лагеря смерти 18 миллионов человек, подавляющее большинство которых, были зверски уничтожены.

История прошлых войн не знала подобного разгула варварства и изуверства, возведённых к тому же в ранг государственной политики, – закончил профессор. – Вот и все, что я вам хотел сказать, – еще раз обвел взглядом Соболев аудиторию. – А вам, как говорится, делать выводы.

– Мы их вчера сделали, – прогудел из группы торпедистов Ксенженко.

– А когда всплывем, – продолжим, – поддержали его сразу несколько голосов.

– Ну, вот тебе и настроения, – взглянул командир на старпома.

– Это после лекции, – сказал тот. – Молодец, Рид Петрович.

Вечером была организована аналогичная лекция для сменившейся вахты, а утром, по приказу командира, начхим и доктор, провели занятия с личным составом, по защите от оружия массового поражения.

На подводных лодках к ним всегда относились с некоторой степенью иронии, но в этот раз все слушали предельно серьезно.

Для начала Купрум продемонстрировал всем извлеченный из сумки новый общевойсковой защитный комплект фильтрующего типа, именуемый ОЗК-Ф, и рассказал о его возможностях.

– Этот комплект, – сообщил он, – обеспечивает защиту вашего организма от паров и аэрозолей отравляющих веществ и бактериологических средств, а также светового излучения ядерных взрывов, радиоактивных паров и пыли.

Работать на местности в нем можно до двадцати четырех часов.

– А потом? – поинтересовался боцман.

– Потом тебе, Василий Иванович, кирдык*, – сказал командир торпедной группы Арзамасцев, и присутствующие дружно заржали.

– М-да, – подумал капитан-лейтенант, – с этими парнями не соскучишься.

Далее он приказал своему технику облачиться в снаряжение, что тот с готовностью продемонстрировал.

– Ну, вот, в принципе и все, – оглядев похожую на инопланетянина фигуру, констатировал начхим. – Вопросы?

– Яков Павлович, – обратился к сидящему рядом с Купрумом доктору, старшина команды трюмных Полетаев. – А вино все время теперь будут выдавать по повышенной норме?

– Пока да, – кивнул Штейн. – Оно хорошо выводит радионуклиды*. – Кроме того, после возвращения с берега, все без исключения должны принимать горячий душ. А в случае малейшего недомогания срочно обращаться в медизолятор. Всем ясно?

– Ясно, прокатилось по рядам, и занятия окончились.

… На четвертые сутки, утром, по боевой тревоге субмарина всплыла на отметку глубиномера «17», и вверх плавно ушла штанга перископа.

То, что затем увидел прильнувший к окуляру Туровер, вполне его устроило.

Еще дымящаяся развалинами, и кое-где всплескивающая огнем, оплавленная черта берега была пустынна, по водной акватории дрейфовали вырванные с корнем деревья, и над всем этим мрачно клубились грозовые облака.

– Чисто подмели, – сказал от зенитного перископа Котов. – Ну что, вызываем дисколет и подходим к берегу?

– Не спеши, – ответил капитан 3 ранга, – прикажи начхиму взять пробы забортной воды и воздуха.

Еще через пять минут Купрум доложил по телефону, что радиация за бортом чуть выше нормы, и по корабельной связи была дана команда, «смотровой группе приготовиться к высадке». Далее радисты вышли на связь с оставленным на Буве дисколетом, и летчики получили приказ следовать в расположение «Агарты» для обеспечения высадки и наблюдения.

Когда, спустя непродолжительное время, корабль появился над заливом и выдал опознавательный сигнал, «Танго» всплыл в позиционное положение, и, отдраив нижний люк, облаченные в костюмы химзащиты, Туровер с боцманом и сигнальщиком, поднялись на ходовой мостик.

Вслед за этим, сопровождаемый парящим в небе дисколетом, корабль стронулся с места, и, гоня перед рубкой невысокий бурун, малым ходом двинулся в сторону суши.

– Глубина 50.., глубина 43.., глубина 30.., – монотонно докладывали снизу.

После того, как прибойной черты осталось порядка двадцати метров, Туровер приказал застопорить ход, и последовала команда на высадку.

Далее за борт были спущены три надувных шлюпки, в них неуклюже перебралась включенная в противогазы смотровая группа, и, сидевший на носу первой, с автоматом на шее Майский, решительно махнул рукой, – вперед!

Короткие весла опустились воду, и вскоре десант высадился на берег.

Он представлял собой печальную картину.

В центральной части того, что осталось от набережной и пирсов, чернела громадная, уже залитая морской водой воронка, разбросанные, насколько хватал взгляда по побережью и ближайшим склонам, осколки скал и разорванный бетон зданий были в копоти и оплавленными, а из виднеющихся кое-где остатков стен и фундаментов, химерно торчала покореженная арматура.

Для начала, по знаку Майского, Купрум, измерил дозиметром уровень радиации, после чего кивнул стеклом маски и моряки, приготовив оружие, двинулись цепью вглубь берега.

В это же самое время, Котов связался по рации с Буевым и поинтересовался, фиксирует ли аппаратура воздушного корабля какие-либо сигналы или движение на полуострове.

– Нет, все тихо, Глеб Романович, – последовал ответ. – Мои дальнейшие действия?

– Продолжайте наблюдение за районом, а в случае необходимости, окажите поддержку группе высадки.

– Вас понял, – сказал полковник, и дисколет завис над все дальше уходящей цепью.

Через несколько часов, группа в полном составе вернулась на корабль, потом рядом с ним приводнился летательный аппарат, и в каюте командира состоялось совещание.

Для начала помощник сообщил, что осмотренная ими, прилегающая к заливу часть побережья безлюдна, а все находившиеся на нем объекты разрушены.

– И что, не обнаружили ни одного трупа? – с сомнением взглянул на него старпом.

– Ни одного, – последовал ответ. – Как корова языком слизала.

– А в этом нет ничего удивительного, – сказал сидящий рядом с Майским Купрум. – Температура в эпицентре ядерного взрыва несколько миллионов градусов. Все живое сгорело. В одно мгновение.

– Чего и следовало ожидать, – нахмурился Туровер. – Продолжай, Александр Иванович, – слушаем тебя внимательно.

– Мы осмотрели указанные на плане Вайля, остатки находившейся на плато резиденции и еще трех зданий. Перекрытия некоторых из фундаментов целы и, возможно, под ними имеются подземные коммуникации. А в километре к северу, у уреза воды, лежат два сгоревших воздушных корабля, точнее их обломки. Теперь, я думаю, следует подняться на серпантин, и обследовать всю остальную территорию, по квадратам. У меня все, – закончил Майский.

– Так, а что вы можете добавить, Георгий Иванович? – взглянул на Буева командир. – Каковы результаты вашего наблюдения?

– Судя по результатам аэросъемки*, – открыл лежавший на коленях планшет полковник и извлек из него несколько фотографий, – за горным хребтом, куда ведет серпантин, просматриваются две долины. В них тоже имеются разрушенные объекты, но в значительно меньшей степени. Вот, прошу ознакомиться.

Туровер принял из его рук фото, и над снимками склонились несколько голов, внимательно рассматривая панораму.

– Не все рассказал нам Вайль, – хмыкнул через минуту Котов. – Видно, на что-то надеялся.

– Понятно, – отложил в сторону снимки Туровер. – Следует немедленно их обследовать. Там может оказаться противник.

Спустя непродолжительное время смотровая группа, погрузившись в дисколет, вылетела к месту.

Открывшееся с борта воздушного судна, впечатляло.

Потянувший со стороны океана ветер разогнал тучи, в небе посветлело, и под ним открылась заснеженная бесконечность шестого континента.

– Как в сказке «Снежная королева», – приникнув к иллюминатору, сказал кто-то из моряков. – Ледяное царство

– Осталось только найти Кая, – в тон ему ответил Арзамасцев, значительно похлопав по лежащему на коленях пулемету.

Долины открылись почти сразу, как только под дисколетом проплыл хребет, и машина стала снижаться над первой.

Ее противоположный склон был тоже полностью выжжен, а низина, с прыгающей по камням, вытекающей из ледника речкой, непривычно зеленела десятком уцелевших деревьев и растущим на скалах кустарником.

В центре виднелись несколько разрушенных строений и ангаров, вокруг которых валялись несколько тел в пятнистом камуфляже.

– Приготовиться к высадке! – натянул на голову капюшон с маской помощник и передернул затвор автомата.

Вся группа тут же включилась в противогазы, дисколет плавно снизился и повис в метре от земли, и Рыбаков с боевыми пловцами, первыми выпрыгнули из открывшегося люка.

Затем, по их сигналу, высадились остальные, воздушный корабль снова поднялся в небо, а десант, короткими перебежками, зарысил в сторону развалин.

Там, под искореженными конструкциями и листами гофрированного дюраля, были обнаружены два дисколета, значительно больших того, на котором прилетела группа.

Выполненные Купрумом замеры показали безопасный уровень радиации и отсутствие вредных веществ в воздухе, о чем было доложено Майскому, и тот принял решение освободиться от противогазов.

– Отличный воздух, – стянув маску и укладывая ее в сумку, потянул носом Флуераш. – Даже чувствую, как трава пахнет.

Далее были осмотрены остатки зданий, которые, судя по всему, являлись техническими, а также тела всех погибших.

– Их убили взрывная волна и радиация, – морщась от вида почерневших трупов, констатировал начхим, и все хмуро переглянулись.

А через несколько минут в скальном укрытии, расположенном неподалеку, нашли легковой автомобиль и три военных грузовика с крытыми тентами.

Машины проверили, они оказались в рабочем состоянии, и спустя несколько минут, мощный трехосный «даймлер», нарушив стоящую кругом тишину, с ревом вырулил на бетонную дорогу, ведущую в соседнюю долину.

За ним, по небу, тенью поплыл дисколет.

Через три километра грузовик затормозил у стационарного КПП, рядом с которым, у мотоцикла с коляской лежали еще два трупа, и, после его осмотра, направился дальше.

Вскоре дорога пошла под уклон, затем последовал поворот, и перед глазами сидящих в «даймлере», возникла вторая, еще более зеленая долина.

Она была вытянутой овальной формы, окаймлена скальными массивами и с комплексом виднеющихся белых зданий у одного из них.

– Притормози – ка, Борис Николаевич, – сказал Майский сидящему на месте водителя Рыбакову и вскинул к глазам бинокль.

Оптика приблизила объект, и помощник удивленно хмыкнул.

– Практически никаких разрушенй, – сказал он, а Рыбаков приоткрыл дверцу и, чуть высунувшись, обернулся назад, – приготовить оружие!

В кузове залязгали затворы, и грузовик тихо покатил вниз, накатом.

А когда он остановился в трехстах метрах от зданий и высыпавшие из кузова моряки стали растягиваться цепью, с верхних этажей одного из них, навстречу понеслись вспышки.

Двое, на правом фланге, свалились, а остальные бросились на землю.

– Огонь! – заорал, отползая за ближайший валун Майский, и в ответ ударили два десятка автоматов.

В течение нескольких минут, отражаясь в скалах, в долине гремел бой, а потом с висящего в небе дисколета ослепительно блеснуло, и здание взлетело на воздух.

Когда же умолк грохот падающих обломков, и рассеялось облако пыли, кругом наступила звенящая тишина, и стало слышно, как в скалах поет ветер.

– Кажется все, – приподнялся на локте помощник и махнул рукой, – вперед!

Оставив на месте Штейна с санитаром, оказать помощь раненым, группа перебежками бросилась дальше, а когда достигла еще дымящихся развалин, из дверного проема уцелевшего нижнего этажа, с криками «нихт шисен!*», выбрались несколько дрожащих людей, в белых, запорошенных пылью халатах.

– Никак врачи, – обернулся Рыбаков к Майскому, а тот в свою очередь кивнул начхиму, – Михаил Маркович, выясни, кто они.

За время плавания Купрум довольно близко сошелся с Лисицыным и, будучи не особо обремененным службой, под его руководством довольно быстро освоил азы немецкого языка.

Для начала он сказал неизвестным «гутен таг*», и те с готовностью ответили, а потом, не особо уверенно, еще несколько фраз, которые, судя по виду, они поняли.

Самый старший из немцев, тощий и с глубоко ввалившимися глазами, хрипло что-то забормотал, а его спутники забормотали «я-я» и утвердительно закивали головами.

– Они действительно врачи, – перевел Купрум, а здесь находятся госпиталь и другие медицинские учреждения.

В это время подошли Штейн с санитаром, и майор сообщил, что оказывать помощь некому, старший лейтенант Коньков и мичман Чайка, убиты прямыми попаданиями.

– Кто стрелял! – сделал шаг к немцам Майский, а вся группа с ненавистью на них уставилась.

Те, по-видимому, поняли суть вопроса и съежились, а один, в круглых очках, ткнув пальцем в тощего, что-то закричал срывающимся голосом.

– Он говорит, стреляли эсэсовцы из охраны, – побледнел Купрум, а тот, на которого показал, нацистский преступник Альберт Хайм. Я слышал о его зверствах.

– Кончить всех этих сук,– прогудел Ксенженко, и в воздухе щелкнули несколько затворов.

– Отставить! – бросил помощник. – А есть ли еще эсэсовцы на объекте?

– Есть еще трое, – перевел ответ очкастого начхим. – Они охраняют специальный блок с подопытными, расположенный позади этого здания.

– Значит так, – сменил магазин на автомате Майский, – Хорунжий, остаешься здесь за старшего, и вместе с Остриковым и Полетаевым обеспечишь охрану этих эскулапов. А мы пока займемся эсэсовцами.