Набережная снова разразилась бурным ликованием, а стоящие на трибуне «партайгеноссе» приосанились.

Глава 5. Конец Агарты

Через триста метров ледяные своды тоннеля стали ниже, вода синее, а вдали забрезжило светлое пятно.

– Самый малый, – приказал Туровер, горбясь за перископом.

Далее последовало, – третий торпедный аппарат к выстрелу приготовить! – и все в центральном посту напряженно замерли.

– Третий торпедный аппарат к выстрелу готов, – загробным голосом доложили через минуту из первого отсека, и напряжение достигло апогея.

Между тем пятно все увеличивалось, и вскоре обозначился выход.

Он был окаймлен серым бетоном и с готической надписью наверху.

– Стоп моторы, лево три, – последовала очередная команда, после чего субмарина тенью выскользнула из-под сводов.

В глаза Туроверу ударило дрожащее мерцание огней, а стоящий за зенитным перископом Котов, издал возглас удивления.

Сильная оптика приблизила далекий берег, на котором взблескивала медь оркестра, и двигались черные колонны, а вверху, с крестами на бортах, призраками скользили дисколеты.

– Не иначе парад, – бормотнул Туровер. – Акустик, глубина под нами и расстояние до цели!

– Глубина восемьдесят, расстояние пять миль! – последовал доклад, – прямо по курсу.

– Боцман, после атаки сразу же ложимся на дно, – не отрываясь от окуляра, бросил командир в сторону рулевого. – Третий торпедный аппарат товсь!

– Есть товсь! – отрепетовали из первого отсека.

– Торпедный аппарат пли! – выдохнул капитан 3 ранга, и «Танго» едва ощутимо дрогнул.

– Торпеда вышла, боевой клапан сел на место! – скороговоркой пробубнили из «каштана», и Майский нажал кнопку секундомера.

А лодка уже падала на дно, уходя от того, что должно было случиться.

Как и в прошлый раз, покладка на грунт прошла нормально, из отсеков последовали отрывистые доклады, а стрелка хронометра продолжала свой неумолимый бег.

На шестой минуте где-то далеко ухнул небывалой силы взрыв, спустя короткий миг, достигшая «Танго» ударная волна гигантской кувалдой саданула по корпусу, и сверху посыпались осколки лопнувших плафонов и пробковая крошка.

– Твою мать! – врезался головой в хитросплетение трубопроводов механик, а застывший у станции погружения трюмный, кубарем покатился по пайолам, сбив оказавшегося на пути штурмана.

– По местам! – отрезвила всех очередная команда Туровера, и старпом, щупая рассеченную скулу, морщась, наклонился к переговорному устройству.

…Парад был в самом разгаре.

Черные коробки эсэсовцев, мерно колыхаясь, проходили перед трибуной, оркестр исполнял очередной марш, «отцы нации», приняв позы наполеонов, величаво взирали на плывущие в небе воздушные суда.

– А не желаете ли Ханц, после банкета принять участие в охоте гитлерюгенда? – наклонившись к Мюллеру, улыбнулся тонкими губами рейхсфюрер.

– Почту за честь, Фрэд, – чуть кивнул головой разведчик. – Это будет почище африканского сафари. – Кстати, а откуда у вас лишний материал?

– О, – мечтательно уставился в туманную даль залива Борман. – Им нас исправно снабжают американцы. – В этот раз дичью будут выступать русские, югославы и афганцы.

– Достойный интернационал, – сказал Мюллер, и они рассмеялись.

В следующую минуту глаза рейхсфюрера округлились, Мюллер тоже взглянул в ту сторону и увидел в воде стремительно несущуюся к берегу серебристую дорожку.

– Что за че… – мелькнуло в мозгу, и все поглотила ослепительная вспышка.

За ней последовал вселенский грохот, но этого уже никто из присутствующих не слышал. Тысячи людских тел были разорваны в клочья и сгорали в адском пламени, а вверх с гулом поднимался громадный, апокалиптического вида, гриб.

В его вихре рушились и взлетали к небу здания, сооружения и техника, вниз сползали отроги скал, а у берега кипело море.

Затем, когда ядерная химера поднялась еще выше, она озарила мертвенным светом часть неба, и в нем еще долго змеились разряды молний.

…Всплываем на перископную глубину, всем осматриваться! – выслушав доклады из отсеков и обождав пока утихнет гул моря, – выдал очередную команду Туровер.

То, что он увидел через несколько минут в оптику, поразило видавшего виды подводника.

Со все еще мерцающего далекими зарницами темного неба сыпались подобно снегу черные хлопья, на далеком берегу что-то горело и взрывалось, а его ландшафт неузнаваемо изменился.

– Да, наворотили мы, командир, как слон в посудной лавке, – хрипло сказал от второго перископа Котов и отошел в сторону, давая место сопящему над ухом помощнику.

– Все правильно, – заиграл желваками тот, приникнув к резине окуляра. – Добили фашистских гадов в их логове.

Затем «Танго» снова погрузился, и в центральный пост вызвали Купрума.

– Как у нас, Михаил Маркович, радиационный фон, на корабле и за бортом? – поинтересовался командир, и все выжидательно уставились на начхима.

– На лодке в норме, а в забортной воде пять ПДК*. Мы с доктором рекомендуем выдать всему личному составу цистамин* и грамм по триста красного вина, для профилактики.

– Добро, – согласился капитан 3 ранга. – Действуйте.

… Вторые сутки, в режиме тишины, субмарина лежала на грунте. Все вспомогательные механизмы были отключены, гидроакустические станции корабля работали в пассивном режиме, в отсеках были включены дополнительные средства очистки и регенерации воздуха.

– А настроение-то у наших парней, того, хреновое, – вернувшись с очередного обхода корабля, зашел в каюту к Туроверу Котов.

– В смысле? – оторвался тот от справочника по ЗОМПу*.

– В самом прямом, – уселся старпом на куцый диванчик. – Мучаются. Мол, угробили столько народу.

– Для этого их учили, – отложив в сторону справочник, жестко сказал командир. – Защищать Родину и уничтожать противника.

– Само-собой, – пожал плечами старпом. – Надо что-то придумать, для поднятия, так сказать, боевого духа.

– Надо, – согласился, командир, – вот ты и придумай, вместе с Майским. Тем более, что замполитов теперь нету.

– Может задействовать Лисицына? – вопросительно взглянул на него Котов, – пусть прочтет им пару научных лекций.

– Не тот случай, – не согласился Туровер, – тут нужно что-то другое, по принципу «клин клином вышибают».

– Хорошо, сейчас мы с помощником подумаем и все организуем, – встал со своего места Котов.

А спустя час, в офицерской кают компании собрали всех свободных от вахты, и перед ними выступил профессор Соболев.

До этого, долгое время работавший в закрытых лабораториях и «почтовых ящиках»*, он мало чем проявлял свое присутствие, и все основное время проводил в каюте или рубке акустиков, где продолжал работать с захваченными с собой научными чертежами.

По складу характера профессор был замкнут и немногословен, больше слушал, чем говорил, и его появление в качестве лектора, несколько удивило аудиторию.

А Соболев, присев в кресло рядом с командиром, внимательно оглядел ряды слушателей и тихо спросил, – у кого из вас родственники были на фронте?

Таких оказалось больше половины.

– Мой отец тоже воевал, и погиб в Сталинграде, – продолжил профессор чуть громче. – Нас же с мамой фашисты отправили в концлагерь. Там ее сожгли в крематории, а у меня и других детей, брали кровь для их раненых.

Вслед за этим он встал, поддернул рукав куртки и продемонстрировал всем запястье, с синеющим на нем семизначным номером.

– А теперь, – значительно сказал Рид Петрович, – я хочу рассказать вам о некоторых зверствах нацистов, которые явились предметом рассмотрения международного Нюрнбергского трибунала. Сейчас редко упоминаемого и почти забытого.

Для начала хочу отметить, что военные преступления и преступления против человечности  всегда были неотъемлемые спутники империализма.

Но мировая история, – поднял он вверх худую руку, – не знала таких масштабов преступной деятельности и такой концентрации чудовищных злодеяний, как те, которые были совершены германскими фашистами во время второй мировой войны.

Развязав ее при попустительстве правящих кругов США, Англии и Франции, рассчитывавших направить гитлеровскую агрессию против СССР, фашистский блок, как вы знаете, на первых порах добился существенных успехов.

Захватив полностью или частично двенадцать европейских стран, фашисты перекроили политическую карту Европы.

А всего под игом нацистов и их союзников на европейском континенте, к лету 1941 года оказалась территория в два миллиона квадратных километров, с населением около 190 миллионов человек.

На всех захваченных территориях независимо от их формального статуса был установлен, так называемый фашистский «новый порядок», а фактически небывалый по размаху и жестокости режим грабежа, насилия, кровавых расправ и систематического истребления целых народов, призванный увековечить германское господство, – продолжил профессор.

Нацисты попрали общепринятые, установленные международными конвенциями правила ведения войны. Не считаясь ни с нормами международного права, ни с требованиями человеческой морали, они беспощадно разрушали захваченные города и сёла, превращали оккупированную территорию в «выжженную землю», истребляли мирное население, творили изощрённые, невиданные по своей жестокости злодеяния в отношении военнопленных и гражданских лиц.

Характерно,– подчеркнул Соболев,– что нацистские преступления планировались заранее и готовились одновременно с разработкой очередных актов агрессии.

Приняв план нападения на СССР известный вам как план «Барбаросса», гитлеровские главари составили вместе с ним и документы, санкционировавшие разбой и зверства.

«Распоряжение об особой подсудности в районе «Барбаросса» и об особых мероприятиях войск», предусматривало самые жестокие способы расправы с советским гражданским населением; директива верховного командования вермахта от 12 мая 1941 года предписывала уничтожение ответственных политических работников и комиссаров в войсках.

«План Ольденбург» и «Зелёная папка Геринга» определяли экономическое ограбление захваченных районов и уничтожение их промышленного потенциала. Командование вермахта специальными приказами устанавливало для своих военнослужащих полную безнаказанность за эти преступления ещё до их совершения. Изуверские методы нацистской оккупации являлись неотъемлемой частью всей стратегии «коричневого рейха», средством достижения военно-политических целей агрессии, – сделал небольшую паузу выступающий и сделал глоток воды из поставленного перед ним вестовым, стакана.

– Благодарю вас, – кивнул он моряку, и продолжил дальше.

– Нацистские главари ставили своей задачей уничтожение одних народов, «биологическое ослабление» других и онемечивание третьих.

Норвежцев, датчан, голландцев, фламандцев как относящихся к «нордической расе» предлагалось фашизировать и германизовать. Их страны должны были влиться в «великую германскую империю» и поставлять контингенты колонистов для Восточной Европы.

Полностью подлежали уничтожению еврейское население Европы, то есть 11 миллионов человек, а также цыгане.

Что же касается славянских народов, – поднял вверх профессор палец, – то лишь незначительную часть их предполагалось онемечить, остальных же выселить за Урал или уничтожить.

– Гады, – прошелестело по рядам, и кто-то тихо выругался.

– Тише, товарищи, без эмоций, – взглянул в ту сторону Туровер. – Рид Петрович, пожалуйста, продолжайте.

– В Польше оккупанты провели в мае – июле 1940 года «чрезвычайную акцию по умиротворению», в ходе которой было уничтожено 3500 деятелей науки, культуры и искусства. С территории присоединённых к Германии ее земель было изгнано около двух миллионов жителей, имущество которых присвоили оккупанты. В так называемом «генерал-губернаторстве» проводилась «фильтрация» польского населения, в ходе которой уничтожению подвергались почти все, кто не мог выполнять тяжёлые физические работы.

Массовое уничтожение мирного населения осуществлялось фашистскими изуверами и на временно оккупированных советских землях.

Наша страна потерял в войне 20 миллионов человек, значительную часть которых составляло гражданское население, истреблённое захватчиками.

При этих словах в кают-компании снова возник шум, и сидевший рядом с Туровером Котов, грозно шикнул.

– На временно оккупированной территории СССР, – чуть подождав, возобновил свою речь ученый, – действовали четыре специальные группы палачей, комплектовавшиеся в основном из чинов СС, СД, гестапо и полиции, так называемые эйнзатцгруппы, которые уничтожили более 2 миллионов советских граждан, и среди них сотни тысяч детей.

К примеру, эйнзатцгруппа «С», дислоцировавшаяся в Киеве, осуществила массовый расстрел советских людей в Бабьем Яру, где за один день было зверски умерщвлено 100 тысяч человек.

– Там убили моего деда и бабушку, – громко сказал сидевший в первом ряду Купрум. – Простите, что перебил, Рид Петрович.

– А в Ставропольском и Краснодарском краях, – понимающе кивнул Соболев, – эйнзатцгруппа «Д» травила беззащитных людей в газовых камерах-душегубках. В Белоруссии молодчики из аналогичной группы «В» загоняли в Мозырские болота на верную гибель женщин и детей, а также творили и другие не менее страшные злодеяния.

Фашисты стирали с лица земли целые деревни и посёлки.

В частности, в январе 1942 года, все жители латвийской деревни Аудрины были расстреляны, а селение сожжено. В сентябре этого же года было уничтожено всё население белорусских деревень Заболотье, Борки, Осетки, Попущево, Кураши, Червоная и многие другие, а сами деревни преданы огню. Только в селении Борки было расстреляно 705 человек, из них 372 женщины и 130 детей. За годы оккупации нацистские палачи сожгли и разрушили в Белоруссии 9200 населённых пунктов, из них 5295 они уничтожили вместе с их населением во время карательных операций.

Аналогичные злодеяния творили фашистские оккупанты и в других порабощённых странах. Так, в июне 1942 года, в Чехословакии фашисты стёрли с лица земли посёлок Лидице. Все мужчины были расстреляны, остальные жители замучены в концлагере Ясеновац.