– А помнишь, Витя, как мы встречали Новый год в Западной Лице? – взглянула она на него карими глазами.

– Еще бы, – вздохнул капитан 3 ранга. – Мы тогда были молоды и полны надежд.

– Так ты расстался с Юлей окончательно?

– Да, Они с Ромкой теперь живут в Крыму, у родителей.

– А может стоит все обернуть назад? Ведь я знаю, что ты ее по прежнему любишь.

– Люблю, и ее и Ромку, – чуть улыбнулся Туровер. – А что будет дальше, покажет время.

«Милый, с тобой мы увидимся скоро»,-

Я замечтался над любимым письмом.

Пляшут метели в полярных просторах,

Северный ветер поет за окном…»

уносила куда-то всех волшебная мелодия, и пары плавно скользили в танце.

– Хорошо то как, а Санек? Словно в старые добрые времена, – обратился Львов к сидящему рядом Майскому. – Ну что, давай дерябнем?

– Давай Альберт, – прогудел тот и набулькал коньяком рюмки.

В два часа ночи, когда веселье было в самом разгаре, кто-то из офицеров вспомнил старую, курсантских времен традицию, и все решили посетить Медного всадника.

В пару полиэтиленовых пакетов уложили несколько бутылок шампанского и водки, туда же поместили десяток оранжевых апельсинов, шоколад и пластиковые стаканчики, после чего все оделись и на лифте спустились вниз.

Между тем, город не спал. В разных его концах, вверх с треском взлетали шутихи* и петарды, на ярко освещенной набережной и Дворцовой площади бродили толпы гуляющих, и оттуда доносилась музыка.

– Так, щас дадим шапку дыма! – сдвинул на затылок фуражку Майский и, подхватив под руку хохочущую Вику, первым направился в сторону Сенатской площади. За ними, весело переговариваясь и радуясь погожей ночи, направилась вся компания.

На площади тоже было немало народу. Установленные на ее контрфорсах «юпитеры» причудливо выхватывали из темноты вздыбленный монолит Императора, простершего длань в сторону Европы.

«На берегу пустынных волн

Стоял он, дум великих полн,

И вдаль глядел. Пред ним широко

Река неслася; бедный чёлн

По ней стремился одиноко.

По мшистым, топким берегам

Чернели избы здесь и там,

Приют убогого чухонца;

И лес, неведомый лучам

В тумане спрятанного солнца,

Кругом шумел!»

остановившись рядом с памятником и обернувшись к подходящим друзьям, громко продекламировал Майский, и женщины с воодушевлением захлопали.

– Давай, Санек, давай дальше! – видя, что к декламации прислушивается группа стоящих неподалеку туристов, судя по виду, скандинавов, потребовал Альберт, а те подошли ближе.

«И думал он! – энергично взмахнул громадным кулаком помощник

Отсель грозить мы будем шведу,

Здесь будет город заложён

На зло надменному соседу.

Природой здесь нам суждено

В Европу прорубить окно,

Ногою твёрдой стать при море.

Сюда по новым им волнам

Все флаги в гости будут к нам,

И запируем на просторе!»

Теперь аплодировали скандинавы, а один, столь же монолитный как и помощник, выдал несколько ярких вспышек из висящего у него на шее «кодака».

«Прошло сто лет, и юный град,

Полнощных стран краса и диво,

Из тьмы лесов, из топи блат

Вознёсся пышно, горделиво!

Где прежде финский рыболов,

Печальный пасынок природы,

Один у низких берегов

Бросал в неведомые воды

Свой ветхий невод, ныне там

По оживлённым берегам

Громады стройные теснятся

Дворцов и башен; корабли

Толпой со всех концов земли

К богатым пристаням стремятся;

В гранит оделася Нева;

Мосты повисли над водами;

Темно-зелёными садами

Её покрылись острова,

И перед младшею столицей

Померкла старая Москва,

Как перед новою царицей

Порфироносная вдова!»

– О, Пускин, ериномесен хайвин! – экспрессивно воскликнула моложавая, в мехах дама из компании иностранцев, а помощник, войдя в раж, продолжал рубить нетленные строки великого пиита

«Люблю тебя, Петра творенье,

Люблю твой строгий, стройный вид,

Невы державное теченье,

Береговой её гранит,

Твоих оград узор чугунный,

Твоих задумчивых ночей

Прозрачный сумрак, блеск безлунный,

Когда я в комнате моей

Пишу, читаю без лампады,

И ясны спящие громады

Пустынных улиц, и светла

Адмиралтейская игла,

И, не пуская тьму ночную

На золотые небеса,

Одна заря сменить другую

Спешит, дав ночи полчаса.

Люблю зимы твоей жестокой

Недвижный воздух и мороз,

Бег санок вдоль Невы широкой,

Девичьи лица ярче роз,

И блеск, и шум, и говор балов,

А в час пирушки холостой

Шипенье пенистых бокалов

И пунша пламень голубой.

Люблю воинственную живость

Потешных Марсовых полей,

Пехотных ратей и коней

Однообразную красивость,

В их стройно зыблемом строю

Лоскутья сих знамён победных,

Сиянье шапок этих медных,

Насквозь простреленных в бою.

Люблю, военная столица,

Твоей твердыни дым и гром,

Когда полнощная царица

Дарует сына в царской дом,

Или победу над врагом

Россия снова торжествует,

Или, взломав свой синий лёд,

Нева к морям его несёт

И, чуя вешни дни, ликует!»

– Да Виктор у вас прирожденный декламатор, – блестя глазами, прошептала на ухо Купруму Лена. – Я по роду деятельности театральный критик и кое-что в этом понимаю.

– А почему нет? – искренне удивился химик. – Если бы ты слышала, как он орет в море на швартовках или на берегу, на строевых смотрах.

«Красуйся, град Петров, и стой

Неколебимо как Россия,

Да умирится же с тобой

И побеждённая стихия;

Вражду и плен старинный свой

Пусть волны финские забудут

И тщетной злобою не будут

Тревожить вечный сон Петра!»

отчеканил последние строки Майский, за что был награжден бурными овациями восторженных слушателей.

– С Нов-вым хот-том! – дружески протянул ему руку рыжеволосый здоровяк с фотоаппаратом – Хаиска тавата, олен Пекка!

– Чего он бормочет? – пожимая ее, покосился Майский на Львова.

– Поздравляет тебя с праздником и сообщает, что его зовут Пекка.

– Ах, вон оно что! – довольно пробасил помощник. – И тебя с Новым годом Пека, – похлопал того по плечу. – Ну, а я Виктор, хочешь водки? – и кивнул на пакет в руке минера.

– О, рус-ккий ви-иина! – широко раскрыл светлые глаза финн и с готовностью закивал головой.

– Ну что, айда в наш садик? – обратился к друзьям помощник и вся компания, оживленно переговариваясь, направилась к расположенному неподалеку от монумента, искрящемуся инеем скверу.

– Вот тут и расположимся, – кивнул Майский на одну из длинных, стоящих под старыми липами, заснеженных скамеек, минер с химиком поставили на нее свои пакеты, и женщины быстро накрыли импровизированный стол.

– О, чут-тесно! – заразительно рассмеялась финка, а два ее спутника что-то оживленно залопотали.

Оранжевые, на первозданной белизне снега апельсины, смотрелись маленькими солнцами, и в сочетании с бутылками и плитками шоколада, являли собой красочный натюрморт

– Ну, друзья, с наступившим всех Новым годом! – поднял стаканчик с водкой Туровер, после чего все выпили и натюрморт нарушился

– Между первой и второй, промежуток небольшой! – подмигнул Пекке раскрасневшийся помощник и набулькал мужчинам по второму.

Когда опорожнились и эти, из дальнего конца аллеи появился флотский патруль и мерзло заскрипел ботинками, проходя рядом.

– Товарищ старший лейтенант! – обратился к офицеру Львов.

– Слушаю вас товарищ капитан 2 ранга! – козырнул тот, останавливаясь, а рослые, с четырьмя золотыми шевронами на рукавах шинелей курсанты отошли чуть в сторону и с интересом воззрились на прекрасный пол.

– Из «ленкома»?* – кивнул Альберт в их сторону.

– Точно так, – чуть улыбнулся старлей. – Мои подопечные.

– И мы оттуда, – дружески подмигнул ему Майский. – Давай, тяпни с нами за Новый год.

– Не откажусь, – оправил пистолетную портупею офицер. – Эй, Малышкин! – обернулся он к патрульным. – Давайте по маршруту, я догоню! – и стянул с руки хромовую перчатку.

Стаканчики наполнились в очередной раз загустевшей на морозе водкой, дамам налили пузырящееся шампанское и последовал очередной тост.

– Ну, хорошо Вам отпраздновать, – закусив таблеткой шоколада, довольно оглядел компанию порозовевший офицер. – Мне пора, служба.

– А это вашим мальчикам – протянула ему пакет с бутылкой шампанского и несколькими апельсинами Татьяна.

– Спасибо, – ответил тот и, взяв пакет, удалился ровным шагом.

Затем, определив остатки пиршества в ближайшую урну, вся компания отправилась на Дворцовую площадь.

– Бах-бах-бах! – взлетали над ней очередная волна салюта, и небо искрилось звездным дождем.

– Ура-а-а!! – слышались ликующие крики.

Глава 2. Тень Великого Рейха

Под рифлеными колесами «Лексуса» убаюкивающе гудел асфальт, со струящейся по нему поземкой, навстречу изредка проносились тяжело груженые, заиндевевшие фуры, боковые стекла покрывались узорчатой паутиной.

– А ты смотри, подморозило, – наклонился вперед Майский. – Включи, Аль, музыку.

Львов тронул пальцем кнопку магнитолы, и салон наполнился звуками тихой музыки.

– Поль Мориа, «Мост над бурными водами».

– Да, красивая мелодия, а кто спонсор? – размял Туровер в пальцах беломорину.

– Приедем узнаете, – чуть улыбаясь, сказал Львов. – Я думаю, он вам понравится.

Спустя полчаса, оставив позади город, автомобиль прибавил скорость и понесся по трассе в сторону Выборга. За окнами мелькали заснеженные поля, хвойные леса и небольшие темные деревеньки.

На тридцатом километре он свернул на узкую асфальтированную дорогу, далее проследовал в густой сосновый бор, за деревьями которого виднелись высокие крыши нескольких особняков, и, остановившись, просигналил перед глухими воротами одного из них.

Ворота откатились в сторону, «Лексус» въехал на просторный, окаймленный зелеными пихтами двор и встал перед крыльцом рубленого из потемневших бревен, дома.

Строение было установлено на высоком, из замшелых валунов фундаменте, чешуйчато крыто ярко красной черепицей и чем-то напоминало старинный терем.

– Прибыли, – открыл свою дверцу Львов, и все вышли из машины.

– Да, солидный домик, – задрав голову вверх, уважительно сказал Майский. – И, что мне нравится, – выстроен в русском стиле.

А со стороны небольшой, примыкающей к воротам сторожки, к ним уж скрипел валенками низкорослый кряжистый старик, в сопровождении солидно ступающего, огненно- рыжего «кавказца».

– Здорово, Палыч! – сунул он Львову клешнястую ладонь и дружелюбно кивнул остальным.

– Как сам, в настроении? – пожал тот деду руку и ласково потрепал по загривку пускающую слюни овчарку.

– Ага, с утра даже мадерки с ним тяпнули. Проходите, – ответил старик – и сделал радушный жест в сторону дома.

Вслед за Львовым офицеры поднялись по дубовым ступеням на опоясывающую дом террасу, Алька потянул на себя массивную, в виде львиной морды бронзовую рукоятку, и все зашли внутрь.

– Так, разоблачайтесь, – первым стянул он с себя куртку и кивнул на тянущийся вдоль стены платяной шкаф орехового дерева.

Потом открыл вторую, со стеклянными витражами дверь, и вся группа оказалась в просторной, с высоким потолком комнате. Слева, на второй, этаж поднимались ступени широкой, с перилами лестницы, с расположенной под ней дверью, справа, меж покрытыми морозными узорами окон, качали маятником старинные напольные часы, а у торцевой, отделанной изразцами стены, ярко пылал выложенный из гранита камин, с длинной мраморной полкой вверху и кованой, внизу решеткой.

Здесь же, рядом, стояли два высоких, черной кожи кресла, золоченый, со стоящим на нем графином, ломберный столик и широкий, выполненный углом, диван.

На лестнице послышались шаги, и вниз спустился седой, преклонных лет мужчина, в старого покроя габардиновом костюме и мягких шевровых ботинках.

Майский с Туровером удивленно переглянулись, приняли строевою стойку и дружно рявкнули, – здравия желаем, товарищ адмирал!

– Узнали? – довольно пророкотал тот низким голосом и поочередно пожал офицерам руки.

Перед ними стоял Алькин отец, в прошлом начальник штаба Балтфлота, с которым оба были знакомы еще с курсантских лет.

Он не раз навещал «Ленком»*, в котором учились все трое, в один из отпусков Туровер с Майским, по приглашению Альки, целый месяц отдыхали на его служебной даче, и, приезжая туда по субботам, вице – адмирал много рассказывал парням о морских походах, войне и легендарном Главкоме ВМФ Николае Герасимовиче Кузнецове*.

– Точно так, узнали, Павел Алексеевич – тепло улыбнулся Туровер, а Майский растроганно шмыгнул носом.

– Ну что, теперь, получается, и до вас очередь дошла? – обвел адмирал их пытливым взглядом.

Офицеры заиграли желваками и молча опустили головы.

– Знать не нужны Армия и Флот нынешним хозяевам России, – тяжело вздохнул старший Львов и кивнул в сторону камина, – садитесь.

Все уселись на диван, а адмирал в одно из кресел.

С минуту он задумчиво смотрел на пылающий в камине огонь, а затем повернул голову в сторону гостей.

– Значит так, ребята, я один из как теперь говорят «спонсоров», которые организует экспедицию. А чтобы вы уяснили ее суть, сделаем небольшой экскурс в историю. Вы слышали что-нибудь о Новой Швабии?*

– Н-нет, – чуть подумав, ответили Туровер с Майским.

– Ну, тогда послушайте, – и адмирал снова уставился на огонь.

– На территории Антарктиды, между 20 градусами восточной долготы и 10 градусами западной долготы, находится Земля Королевы Мод.

В начале века, с целью научных исследований, Германия организовала туда целый ряд морских экспедиций.

Сначала, в 1901 году, на эту Землю отправляется известный немецкий ученый, профессор геологии Эрих фон Дригальский, спустя десять лет ее посещает экспедиция Вильгельма Фильхнера, а в конце тридцатых годов к Антарктиде проявляет огромный интерес Третий рейх, оснастив и направив к ее берегам очередную экспедицию, под руководством знаменитого полярного исследователя Дэвида Берда.