– Слышишь, командир, – обратился к Туроверу старпом, – тут ребята хотят организовать стол, как ты на это смотришь?

– Положительно, – ответил тот и, сняв перчатку, полез рукой за обшлаг шинели.

– Брось, – поморщился старпом. – Ты что, Крез?* Вон матросам сколько отвалил.

– Ладно, Глеб, проехали, – сказал Туровер и, прикрываясь от ветра, закурил.

Вечером в трехкомнатной квартире многодетного механика, семья которого была отправлена на относительно сытый юг, все тесно сидели за двумя сдвинутыми столами, и пили корабельный спирт с водкой.

Общего разговора не получалось, спирт не брал, всем было тоскливо.

– Да что мы, в самом деле, как на поминках? – рассердился старпом, – а ну-ка, док, тащи свой инструмент!

Корабельный врач молча кивнул, исчез на несколько минут и вернулся с гитарой.

– Давай нашу! – присел рядом старпом и в воздухе зазвенели первые аккорды.

Лодка диким давлением сжата,

Дан приказ, дифферент на корму,

Это значит, что скоро ребята,

Перископ наш увидит волну

мягким баритоном начал старпом и вслед за ним песню подхватили сразу несколько голосов.

Хорошо из далекого моря,

Возвращаться к родным берегам,

Даже к нашим неласковым зорям,

К нашим вечным полярных снегам!

наполнила она квартиру и лица присутствующих посветлели.

На пирсе тихо в час ночной,

Тебе известно лишь одной,

Когда усталая подлодка,

Из глубины идет домой,

продолжил соло капитан-лейтенант, и один из мичманов начал хлюпать носом.

– Ты чего, Петрович? – наклонился к нему сидящий рядом старший лейтенант.

– Лодку жалко, – утер тот рукавом глаза. – Очень.

– Так то ж песня, тундра, – ласково приобнял его старлей.

– Сам ты тундра, – обиделся мичман, – я про нашу.

Когда песня затихла, все с минуту сидели молча, затем командир взял в руку наполненный на треть стакан и поднялся.

– За нас! – коротко произнес он, все встали и звякнули еще двадцать.

Потом все сели, закусывая нехитрой снедью, над столами поплыл сигаретный дым, и начались разговоры.

Одни вспоминали службу и походы, а вторые строили планы на будущее.

– Вот так-то лучше, – довольно хмыкнул старпом и покосился на Туровера. – Чего задумался, командир, думаешь куда податься?

– И про это, – пожевал тот по привычке мундштук погасшей папиросы.

– Говорил же я тебе в день путча, что надо поддержать ГК ЧП* и выйти в море.

– Один такой на ТОФе* вышел, ну и где он теперь? – последовал неторопливый ответ.

– Там был дешевый популизм и выгружено оружие. А у нас на борту имелись торпеды и в том числе ядерные.

– Ладно, после драки кулаками не машут, – поморщился Туровер и ткнул папиросу в блюдце.

– То-то и оно, – горько усмехнулся старпом, – теперь нас выкинули как использованные гондоны и поделом.

В первом часу ночи все попрощались, вышли на улицу и группами побрели в разные стороны.

На небе рассыпалась палитра северного сияния.

Глава 5. Дорога в никуда

Спустя пару дней, Туровер с Майским, и еще двумя офицерами, химиком и минером, сидели в плацкарте скорого поезда Мурманск – Санкт-Петербург. Остальные пока остались ждать обещанных денег.

Поезд мотало на стрелках, за окном мелькала белая, перемежающаяся с сопками тундра, на душе было тягостно.

– Может, подрубаем? – кивнул на багажную полку вечно голодный химик. – С утра не жрамши.

– Ты как, командир? – уважительно поинтересовался минер. – Я лично «за».

Туровер молча кивнул, продолжая задумчиво смотреть в окно и барабанить пальцами по столику.

Помощник встал, вытянулся во весь свой громадный рост и стащил сверху объемистый пакет.

На столе расстелили прочитанную газету, на которую выложили десяток яиц, пару крупных луковиц, несколько банок полученной на складе тушенки и два кирпича хлеба.

– А это запивать, – извлек Майский из бокового кармана висящей на вешалке шинели плоскую мельхиоровую шильницу*, бережно водрузил ее на стол и кивнул минеру – смотайся за водой.

Через десять минут, вскрыв обнаружившимся у запасливого минера складнем банки и толсто порезав хлеб, они, пустив по кругу складной стаканчик, довольно крякали и с аппетитом закусывали.

Внезапно сидящий с краю химик едва не подавился, быстро соорудил солидный бутерброд и, облупив яйцо, протянул все это в соседнее купе.

– Спасибо дядя,– донесся оттуда детский голосок, и из-за переборки высунулась тоненькая ручонка.

– Вы б видели, какие у него глаза, – сглотнул застрявший в горле ком минер и протянул помощнику стаканчик, – налей.

– Да, довели гады народ, – тяжело двигая челюстями, сказал химик. – Видели сколько в поезде сухопутчиков с семьями? Вышибли как и нас, гуляй, Вася.

– А че ты хочешь, – завинтил пустую флягу помощник, – на Кольском не только флотские гарнизоны. Впрочем, довели не всех, вон смотри, идут хозяева жизни.

По проходу, вихляясь и гогоча, из ресторана, в сторону «мягких» вагонов двигались два бритоголовых молодца в малиновых пиджаках и с золотыми цепями на шее.

– Во, бля, и тут вояки! – пьяно ткнул пальцем в офицеров один из них, – не иначе на гражданку турнули, ероев!

– Кончайте бузить парни, – хмуро бросил химик, тут вам не зона.

– Ты че базлаешь, чмошник!* – оскалившись наклонился к нему первый, в воздухе мелькнул кулак помощника и «хозяин жизни», хрюкнув, с грохотом обрушился на пол.

– А это тебе карась*! – саданул минер второго в нос, и тот с воем присел на корточки.

– Ну, козлы, сочтемся, – стал тормошить он приятеля, пуская розовые сопли.

– Топайте, топайте, здесь не подают, – потирая кулак, пробасил Майский. – Еще раз здесь увижу, порву как бобик грелку.

– Ты Сань, того, поаккуратней, – беззвучно рассмеялся Туровер. – Это ж тебе не в казарме, с самоходчиками.

Когда оставшийся на ногах «пиджак» навалил на себя все еще бесчувственного второго, у того что-то выпало и железно загремело по полу.

– Ты смотри, «ТТ», – поднял блеснувший воронением пистолет минер и передал помощнику.

– Это не наш, – прохрипел «браток» и быстро утащил приятеля.

– Так им и надо! – возмущенно загудел вагон. – Совсем эти бандиты распоясались!

А Майский, подмигнув Туроверу, удовлетворенно хмыкнул, и, проверив наличие обоймы в рукоятке, опустил пистолет во внутренний карман тужурки.

– Зачем он тебе? – озадачено поинтересовался командир.

– В милицию Витя сдам, по приезду.

Через несколько часов поезд прибыл в Петрозаводск, и, мерзло скрипя тормозами, остановился.

– Стоянка десять минут! – заголосила молоденькая проводница и ушла в тамбур, открывать дверь.

– Айда, покурим, – первым встал помощник и, поводя широченными плечами, монолитно шагнул в проход.

– Здоровый черт, – одобрительно проводил его глазами химик, – как он того засранца.

Вслед за Майским вышли минер с Туровером (химик не курил) и, спустившись на платформу, задымили сигаретами.

Кругом сновали хмурые пассажиры, нищие просили милостыню, меж людей шныряли оборванные беспризорники.

– Как в войну, – грустно сказал минер, – ни одного веселого лица.

– Так тебя ж в войну не было, – покосился на него помощник.

– Ну и что? – Мама с отцом рассказывали.

– Сынки, – вам случайно платок не нужен? – подошла к офицерам пожилая изможденная женщина. – Настоящий, оренбургский.

– Нет, мамаша, спасибо, – отрицательно помотал головой Майский.

– А награды? – высунулся из-за нее сгорбленный старик в ватнике и раскрыл сухонькую ладонь. На ней тускло отсвечивали орден «Красной Звезды» и медаль «За отвагу».

Офицеры переглянулись, окаменели лицами и молча ушли в вагон.

– У нас еще «шило»* есть? – играя желваками, прохрипел Туровер, и Майский понимающе кивнул, – имеется..

В Санкт – Петербург поезд пришел на следующие сутки и, прихватив чемоданы, офицеры вышли из вагонов.

На дворе стояла промозглая слякоть, у здания вокзала высилась расцвеченная фонариками разлапистая ель, страна готовилась к встрече Нового Года.

– Витька, Сашка, здорово, черти! – широко улыбнулся стоящий на платформе человек и сделал им шаг навстречу.

Затем последовали крепкие рукопожатия, дружеское похлопывание по плечам и Туровер представил минера с химиком.

– Мои бывшие подчиненные, следуют на родину.

– Львов, – поочередно протянул им руку встречающий.

– Нечаев, – солидно кивнул минер, – а я Купрум, – застенчиво улыбнулся химик.

– Однако! – с интересом уставился на него Алька.

– А он химик и профессию по фамилии выбирал, – пошутил Майский.

– Значит так, – окинул всех взглядом Львов.– Вы все с дороги, надо помыться и перекусить. Приглашаю в одно хорошее место.

– Спасибо, – вздохнул минер, – но нам с Мишкой надо дальше, в сторону Юга.

– Ага, – шмыгнул Купрум носом, – на Киев.

– Нет вопросов, отдохнете и двинете, билеты я вам организую.

Минер с химиком покосились на Туровера, тот согласно кивнул головой, и офицеры согласились.

– Прошу, – сказал Алька, когда все вместе они вышли из здания вокзала и кивнул на припаркованный у главного входа черный «Лексус».

– Хорошо живешь, паренек, – пробасил помощник, – я таких и не видел.

– Еще увидишь, – рассмеялся однокашник и ткнул рукой в сторону машины. Та издала мелодичный звук и на секунду мигнула фарами.

Затем в багажник погрузили чемоданы, хлопнули дверцы и, выехав с площади, «Лексус» влился в поток катящих по проспекту автомобилей.

– Да, тут жизнь бьет ключом, – сказал сидящий впереди Туровер. – Из наших кого встречал?

– Встречал, – обгоняя очередную машину, кивнул Алька. – Жорку Мальцева и Раиса Хузина. Жорка потихоньку спивается, а Раис ничего, держится. Устроил его ночным портье в «Гранд отель Европа».

– И что, у Женьки так серьезно?

– Два раза давал бабки на кодирование, не помогает.

– М – да, – вздохнул Туровер и отвернулся к окну.

Чуть позже, свернув с проспекта, автомобиль проследовал вдоль набережной Невы, подрулил к одному из пришвартованных к берегу плавучих ресторанов, с вывеской «Северная Пальмира» и остановился на стоянке.

– Ты смотри, так это ж финская плавказарма! – восхищенно зацокал языком минер. – Списанная?

– Вроде того, – заглушил мотор Алька. – Выходим.

У широкого, типа адмиральского, трапа, их поприветствовал длинный как жердь охранник, в синей униформе и с портативной рацией в руках.

– Здорово, Юр, – хлопнул его по плечу Львов и первым поднялся наверх.

– Не помнишь его? – обернулся к Туроверу.

– Да вроде что-то знакомое.

– Так это ж Юрка Банников, он был в училище на два курса младше нас.

– Тоже пристроил?

– Ну да, помогаю своим, по мере возможностей.

Затем они оказались в ярко освещенном, отделанном шпоном* салоне, со швейцаром, стильным гардеробом и мягким ковром на полу, из-за зеркальных дверей которого им навстречу спешил восточного вида человек, в бархатном пиджаке и феске.

– Салам алейкум, Альберт Павлович, – расплылся он в улыбке.– У меня все готово, – и, сделав приглашающий жест, засеменил вперед.

Офицеры миновали обширный банкетный зал, где, звеня бокалами, весело хохотала компания изыскано одетых мужчин и женщин, потом бар, с тихо льющейся из колонок музыкой и несколькими, скучающими на высоких стульях девицами, вышли в короткий коридор и поднялись на десяток ступеней вверх.

– Прошу вас, – распахнул широкую дверь человек.

Переступив через высокий комингс, вся компания оказалась в подобии кают-компании, с широкими кожаными диванами по периметру, развешанными по стенам картинами маринистов, большим аквариумом с золотыми рыбками и богато накрытым столом в центре.

– Лепота! – обвел глазами все это великолепия помощник, а восточный человек, открыл створки встроенного в переборку шкафа и предложил всем раздеться.

– Так, Марат, – первым нацепив пальто на вешалку, – обратился к нему Львов, – что у тебя есть из горячего?

– Все как приказано: солянка морская сборная, котлеты по – киевски, блины с икрой и жульены, – четко отрапортовал тот.

Офицеры переглянулись и сглотнули слюну.

– Давай, тащи все, – одобрительно сказал Львов, – а мы пока приведем себя в порядок.

– Он кто, турок? – поинтересовался Туровер, когда все мыли руки в расположенном за одной из дверей, сияющем бронзой и кафелем, умывальнике.

– Ну да, месхетинский, – утвердительно сказал Алька. – В прошлом мичман, служил коком у отца в штабе. Ну а теперь тут заворачивает. В качестве метрдотеля.

– Не хило, как я погляжу, вы все устроились, – нажал клавишу рукосушилки Майский. – Помирать не надо!

– Окстись Саня, типун тебе на язык, – дурашливо перекрестился Львов.

Когда они вернулись, двое, в белоснежных куртках официантов, завершали парад блюд, и по знаку Марата удалились.

– Прошу к столу, садитесь жрать, пожалуйста, – произнес Алька фразу из известного кинофильма и, весело смеясь, все расселись по диванам.

– Как, мичман, примешь с нами грамульку? – кивнул метрдотелю Алька на запотевший графинчик с водкой.

– Нет, – вздохнул тот, – на службе не положено. – Если я понадоблюсь, вон звонок – и кивнул на медную кнопку у крайнего дивана.

– Итак, приступим! – потянулся за графинчиком Львов, и он пошел по кругу.

– За встречу! – обождав, пока все нальют, встал он, и пять рюмок отзывались хрустальным звоном.

Несколько минут слышалось дружное звяканье ложек о фаянс тарелок, потом выпили вторую, «за тех, кто в море» и отдали дань сочным, на косточках котлетам, с румяно поджаренным картофелем – фри.

– Ну, а теперь рассказывайте, какие планы на будущее, – откинувшись на спинку дивана, извлек Львов из пачки тонкую сигарету и щелкнул зипповской* зажигалкой.

– Да какие, – с наслаждением вытянул фужер боржома Майский, – я остаюсь тут, у меня на Невском комната в коммуналке. Виктор едет к себе в Донбасс, копать уголь, а ребята, – кивает на минера с химиком, возрождать незалежну Украину.