– Что же, лично я, не против, Уильям. Вам «шах».

На подходе к острову Гоф*, верхняя вахта зафиксировала появление на горизонте серебристого диска, и командование срочно поднялось на мостик.

– А вот и хозяева, – сказал, наблюдая его в бинокль Коско. – Обозначают свое присутствие.

– Да, впечатляет, – пробормотал Фрейзер, глядя в свой. – Адмирал, может нам стоит дать условный сигнал? – обернулся к Бэрду.

– Нет, – попыхивая сигарой, ответил тот.– Отправим его со станции. Немцы любят пунктуальность.

Когда через минуту диск исчез, и они спустились вниз, Коско позвонил по телефону на пост радиометристу.

– Джон, наблюдали – ли вы в направлении оста* цель? – поинтересовался он.

– Нет, сэр, – донеслось из трубки. – Горизонт чист.

– Он невидим для радиолокации, – сказал Бэрд, видя удивление Фрейзера. – И опасен как гремучая змея. Для всех и каждого.

В расчетное время, преодолев все перипетии плавания, «Олимпус» бросил якорь в небольшой бухте рядом со станцией «Литл – Америка».

С ближайших скал на него удивленно взирала колония пингвинов, в далекой синеве моря всплескивала и резвилась стая касаток.

– Вот мы и на месте, – сказал Бэрд, надевая солнцезащитные очки. – Боцман, спустить на воду катер!

Станция была цела, но по самые крыши завалена снегом.

– Да, зима, судя по всему, была суровой, – оглядел ландшафт Каско и направил нескольких моряков откапывать входы.

Через пару часов в главном ангаре гудели две работающих на дизельном топливе печи, свободные от вахты наводили в нем порядок, а в командирском отсеке радист готовил к сеансу связи береговую рацию.

– Так, а теперь передавайте, – подождав, когда на ней засветилась шкала и радист надел наушники, сказал Бэрд, после чего, глядя в блокнот, назвал частоту и шифр.

– Ти-ти, та-та, ти-ти…. певуче застучал ключ, и спустя несколько минут, было получено подтверждение о приеме.

– Ну, а сейчас будем ждать хозяев, Уильям, – обратился адмирал к расхаживающему по отсеку Фрейзеру, и тот молча кивнул, – понял.

Затем Бэрд приказал Коско убрать со станции всех лишних, и моряков отправили на судно, оставив снаружи наблюдателя.

Потянулись минуты ожидания, которые все трое коротали по – разному.

Бэрд делал вид, что дремал в кресле.

Фрейзер излишне внимательно листал прошлогодней давности номер «Лайфа»*.

А Коско, покачивая носком унта и глядя в оттаявшее окно, тихо насвистывал «Серенаду солнечной долины» Гленна Миллера.

– Где же эти чертовы немцы? – взглянул на тридцатой минуте на циферблат своей «омеги» генерал. – Они заставляют себя ждать.

– Что поделаешь, Уильям, – чуть приоткрыл веки Бэрд. – Пока они заказывают музыку.

Словно в ответ на их слова, снаружи раздался быстрый хруст снега, затем оглушительно хлопнула входная дверь и громко постучали в отсечную.

– Да! – оживился Бэрд. – Войдите!

В открывшемся проеме возникла голова наблюдателя в заиндевелом капюшоне и, тараща глаза, он просипел, – в небе тарелка!

– Точно, – подавившись свистом и впечатав лицо в плексиглас окна, прошептал Коско. – Висит.

Когда вся тройка (моряка оставили внутри) натягивая на головы меховые шапки и застегивая на ходу комбинезоны, быстро вышла наружу, синевато отсвечивая на солнце, плоская тарелка дисколета шла на посадку в том же месте, где год назад был высажен адмирал.

Через минуту она скрылась в высоко поднявшемся снежном облаке, и до ушей американцев донесся затихающий свист.

– Турбины? – обернулся Фрейзер к Бэрду, и тот пожал плечами, – возможно.

А вскоре вдали показались две черные точки, постепенно обретающие фигуры людей.

– Ну что же, идем, – решительно сказал Фрейзер, и американцы зашагали навстречу.

Когда обе группы сблизились, в идущем справа Бэрд узнал полковника Гартмана, о чем сообщил генералу.

– Хорошо, – кивнул тот. – А кто второй?

– Скорее всего, пилот, судя по экипировке.

На расстоянии двух шагов встречающиеся остановились и несколько секунд молча, рассматривали друг друга.

– Я рад вас видеть, адмирал, – первым нарушил молчание полковник.

– Взаимно, – кивнул в ответ Бэрд и представил своих спутников.

Узнав, что Фрейзер помощник президента и обличен особыми полномочиями, Гартман довольно произнес «гут», после чего сделал радушный жест, приглашая следовать за ними.

– Джордж, вы остаетесь за старшего, – сказал адмирал Коско, и четверо заскрипели унтами в сторону дисколета.

Показавшаяся вдали модель, несколько отличалась от той, на которой довелось летать Бэрду.

Она была меньшей по диаметру, с узкими, тянущимися по окружности щелями, вместо иллюминаторов и расположенной сверху рубкой, из которой торчали два, коротких, напоминающие орудийные, ствола.

– В прошлый раз я летел на другом, – с интересом рассматривая корабль, – обратился адмирал к полковнику.

– Это одна из боевых моделей, – небрежно сказал Гартман. – Первого поколения.

– У вас есть и второе? – не удержался от вопроса Фрейзер?

– А почему нет? – ответил тот вопросом на вопрос и бросил своему спутнику, – Отто, прикажите открыть люк.

– Яволь, герр оберст! – с готовностью рявкнул тот, и, нажав тангетку* висящего на груди прибора, что-то в него пролаял.

Как и в прошлый раз, в днище корабля открылся люк, потом звякнул опускаемый трап, и все поочередно поднялись на борт.

– Фантастика, – наклонившись к Бэрду, когда их пристегнули в креслах, тихо сказал Фрейзер. – Я просто глазам не верю.

– Торжество военной мысли, – обводя глазами отсек, ответил адмирал. – К сожалению, немецкой.

Потом был почти неосязаемый перелет, часовая поездка в автомобиле с затемненными стеклами и встреча со вторым человеком Рейха.

На этот раз Гиммлер был в костюме английской шерсти, белой накрахмаленной сорочке и с золотым партийным значком на лацкане пиджака.

– Прощу вас, господа, – указал он американцам на кресла, когда в сопровождении Гартмана, те вошли в кабинет.

– Спасибо, – ответил Фрейзер на ломаном немецком, и они присели.

– О, вы знаете наш язык? – вскинул вверх брови Гиммлер.

– Немного, – кивнул головой генерал. – Мой отец был немцем.

Далее последовал обмен формальностями, обычными на деловых встречах, после чего рейхсфюрер попросил у Фрейзера, подтверждение его статуса.

– Пожалуйста, – извлек тот из нагрудного кармана френча служебное удостоверение и протянул его через стол.

Ознакомившись с документом, хозяин кабинета передал его Гартману, тот внимательно прочел все, что там имелось, и вернул удостоверение генералу.

– Вас все удовлетворяет? – пряча его в карман, поинтересовался Фрейзер.

– Да, – блеснул очками Гиммлер – А теперь перейдем к делу. И так, насколько я понял, вашего президента заинтересовали наши предложения.

– Безусловно, – сказал Фрейзер. – Тем более, что они направлены на борьбу с большевизмом. Советы, кстати, наглеют все больше.

– Вот-вот, – скривив тонкие губы, язвительно процедил рейхсфюрер. – Это результаты того, что в конце войны вы не пошли с Германией на сепаратные переговоры*. Сейчас бы все выглядело иначе.

– Не будем ворошить старое, – примирительно сказал Фрейзер. – Нам следует подумать о будущем. Сейчас мы создаем военный блок против СССР, и весьма признательны за вашу помощь.

– Это только начало, – многозначительно поднял вверх палец Гиммлер. – Если, конечно, договоримся.

Все это время, присевший рядом с Бэрдом, Гарман тихо переводил разговор первых лиц, а адмирал внимательно слушал.

– Я уверен в этом, – продолжил специальный представитель. – Ведь мы делаем одно общее дело.

Далее последовал конкретика, в ходе которой Фрейзер озвучил предложения Трумэна в части оказания США научной помощи в строительстве атомных подводных лодок и передаче им технической документации, а также действующего образца дисколета.

– М-да, – исподлобья взглянул на него Гиммлер. – У вашего президента изрядные аппетиты. – А что мы получим взамен? Одной лояльности мало.

– Зная, что вы понесли значительные издержки, – откинулся генерал в кресле, – мы согласны их возместить.

– В каких размерах?

– Пять миллиардов американских долларов. С переводом их в любые банки мира по вашему усмотрению.

– Недурно, – подумав, сказал рейхминистр. – Но как мы сможем ими воспользоваться? Ваши спецслужбы, я имею ввиду США и Англию, будут нам всячески мешать. Сейчас по всему миру идет охота за нацистами.

– На этот счет можете не беспокоиться, – заверил Гиммлера Фрейзер. – Они получат соответствующие указания. Более того, все необходимое для вашей э-э, – замялся он, не зная как назвать то место, в котором находился.

– Новая Германия,– невозмутимо подсказал ему собеседник. – У нас она именуется «Агарта».

– Все необходимое для «Агарты», – продолжил генерал, – вы сможете закупать на наших предприятиях и в концернах. Под видом поставок для армии США и на весьма выгодных условиях.

– Да, – выслушав очередной перевод Гартмана, – подумал Бэрд. Фрейзер настоящий дипломат. – Одной рукой дает, второй забирает.

Но то, что сказал Гиммлер далее, несколько охладило пыл американской стороны и даже повергло ее в некоторое уныние.

Техническую документацию на дисколет и саму машину, рейхсфюрер передать отказался, сославшись на имеющиеся в ней серьезные недоработки.

– Вы их получите в свое время, – сказал он. – Совершенными. Как торжество германской мысли.

И сколько Фрейзер не склонял рейхсфюрера изменить его позицию, предлагая еще два миллиарда, гарантированных президентом, а также некоторые другие преференции*, тот был непреклонен.

– Найн, – меланхолично отвечал он. – Найн.

После завершения официальной части, Гиммлер предложил выпить кофе, после чего все встали и проследовали вслед за ним в смежное помещение.

Оно находилось сразу за кабинетом, и, судя, по виду, служило ему комнатой отдыха.

– Располагайтесь господа,– пригласил полковник американцев к уже сервированному столу, и через минуту в комнату вошла миловидная блондинка.

Улыбаясь, она изящно водрузила в центре серебряный поднос с кофейником, разлила душистый, исходящий паром напиток в фарфоровые, стоящие перед гостями чашки, и, сделав книксен*, простучала каблучками в сторону двери.

– У вас есть и женщины? – проводил ее взглядом Бэрд.

– И не только – ответил Гартман. – Прошу вас, адмирал, свежие сливки.

После кофе американцам были предложены сигары (второй человек Рейха не курил), а затем Гиммлер сообщил, что их примет сам фюрер.

– Кха – кха – кха – поперхнулся «гаваной» Бэрд, а более выдержанный Фрейзер кивнул, – будем весьма признательны.

Далее состоялся переход по длинному, с бронзовыми пьедесталами Фридриха I, Бисмарка и Ницше коридору, с мягкой, пурпурного цвета ковровой дорожкой, подъем бесшумным лифтом на пару этажей вверх, и вся группа очутилась в большом, отделанном

черным мрамором зале, с золоченным имперским орлом над противоположной дверью и застывшими у нее, двумя рослыми эсэсовцами в парадной форме.

– Битте, – сказал шедший впереди Гиммлер, и стражи распахнули створки.

В обширной приемной, со стоящими вдоль стен кожаными диванами и искрящейся вверху хрусталем люстрой, их встретил подтянутый, спортивного вида офицер, который, доложил Гиммлеру, что фюрер на месте и готов принять посетителей.

Затем он профессионально досмотрел американцев (те многозначительно переглянулись) после чего Гиммлер пригласил гостей в кабинет того, кого весь мир считал усопшим.

«Мертвец» стоял в дальнем его конце, и, заложив правую руку за лацкан пиджака, пучился из – под косой челки на вошедших.

– Посланцы американского президента, мою фюрер! – выбросив руку в нацистском приветствии, пролаял рейхсминистр. – Генерал Уильям Фрейзер и адмирал Ричард Бэрд!

Нетвердо ступая и чуть подволакивая правую ногу, Гитлер подошел ближе, подозрительно оглядел американцев, после чего стороны обменялись приветствиями.

Затем он пригласил гостей присесть за длинный, с десятком дубовых стульев стол, сам проследовал к сопряженному с ним второму и опустился в кресло с высокой резной спинкой.

– Я могу начинать? – сказал расположившийся напротив американцев, рядом с полковником Гиммлер, обращаясь к своему патрону.

– Да, – последовал ответ, и рейхсминистр подробно доложил о результатах переговоров.

– Я рад, что мы достигли согласия, – внимательно его выслушав, констатировал фюрер. – Нам необходимо уничтожить коммунистическую заразу!

После чего возбудился, встал из – за стола и произнес речь.

Суть ее сводилась к неизбежному краху коммунистической идеи, единению в борьбе с нею дружественных Соединенных штатов и Великого рейха, а также восстановлении исторической справедливости.

– В отношении первых двух тезисов понятно, – подумал про себя Фрейзер, – а по поводу третьего не очень. Но благоразумно воздержался от вопроса.

Бэрд же, в отличие от него, хотел что-то возразить, и уже было открыл рот, но генерал под столом, больно наступил ему на ногу, – молчи.

В заключение, брызжа слюной и потрясая кулаками, Гитлер призвал «разбить их собачьи головы», имея в виду русских, после чего, наслаждаясь произведенным эффектом, обвел глазами присутствующих, и, поправив растрепавшуюся челку, снова опустился в кресло.

– Как всегда неподражаемо, мой фюрер, – в следующую минуту прочувствовано сказал Гиммлер и покосился на американцев, ожидая их реакции.

– Да, весьма, – словно очнувшись от гипноза, пробормотал Фрейзер, а Бэрд пошевелил пальцами ног в ботинке. Они здорово болели.

На этом встреча была завершена, и, приказав Гиммлеру с Гартманом «проработать все организационные вопросы», отец нации встал, и, кивнув гостям на прощанье, проковылял к скрытой бархатными шторами, угловой двери.

– Фюрер не совсем здоров, – подождав, пока она закрылась, с сожалением вздохнул рейхсминистр. – Но это временно, господа, смею вас заверить.