– Это дело времени, генерал, – последовал ответ. – И не одного года.

…Когда на Вашингтон опустились сумерки, и город замерцал тысячами огней, на стоянку перед Белым домом зарулил черный лимузин и из него вышел Брэдли в сопровождении Бэрда и Коско.

На входе у двух последних проверили документы и, сняв верхнюю одежду в холле, они проследовали по мягкому ковру в приемную Овального кабинета.

– Президент вас ждет господа, – поднялся из-за уставленного телефонами стола помощник. И указал рукой на дверь, – входите.

– Трумэн встретил гостей весьма сухо (он уже знал о досрочном завершении экспедиции), после дежурных приветствий пригласил их сесть, и пожелал выслушать Бэрда.

По мере его рассказа, лицо президента вытягивалось, брови все выше ползли вверх, а когда адмирал закончил, он прошептал, – уму не постижимо.

– Все так и есть, сэр – сказал в наступившей тишине Брэдли. – Вот, предлагаю ознакомиться. И положил перед ним папку.

– Что это? – взял ее в руки хозяин кабинета.

– Рапорта Крузена, и старших офицеров его эскадры. – Доставлены утром самолетом с нашей базы на Бермудах.

Несколько минут президент внимательно читал, а потом отложил папку в сторону и уставился пустыми глазами в пространство.

– И это еще не все, – продолжил генерал. – Известный Вам профессор Энрико Ферми, приглашенный по моей просьбе в Пентагон, осмотрел то, что доставил «Олиппус». Это промышленного изготовления и небывалой мощности, ядерный реактор для подводных лодок.

– И он может быть изготовлен нашими военными концернами? – заинтересованно блеснул очками президент.

– С его слов, да. По прошествии некоторого времени.

– Хорошо, очень хорошо, – забарабанил пальцами по столу президент. – Так вы говорит Бэрд, немцы предлагают нам сотрудничество и в дальнейшем?

– Именно, – ответил адмирал, в освоении новых военных технологий. – Но при условии отказа от агрессии в отношении них.

– Заманчиво, весьма заманчиво. И, насколько я понял, их фюрер жив?

– Да, сэр, об этом мне сказал в беседе Гиммлер.

Затем последовал еще ряд детализирующих вопросов, и, спустя час, аудиенция закончилась.

Оставшись один, хозяин Белого дома велел принести себе кофе, после чего, прихлебывая ароматный напиток, предался размышлениям.

В отличие от своего предшественника, Трумэн не питал иллюзий в отношении Советского Союза, сознательно шел на обострение отношений с ним и накануне озвучил это в своей речи на заседании Конгресса.

Являясь, по сути, доктриной*, она была направлена на ограничение усилившегося после второй мировой войны роста сил социализма, предусматривала оказание непрерывного давления на СССР и другие страны социалистического блока, а также поддерживала реакционные силы и режимы.

Кроме того, в ней оправдывалось вмешательства США во внутренние дела других государств, для развязывания «холодной войны» и нагнетания международной напряжённости, а также закладывались начала по оказанию широкой военной помощи иным странам, с созданием на их территориях сети американских военных баз, в целях обеспечения политики мирового господства.

А еще доктрина была созвучна предшествующему ей выступлению английского премьера Черчилля* в Фултоне, где он предложил создать военно-политический союз против большевиков и получила одобрение большинства сенаторов.

Все это развязывало президенту руки, но принимать единолично решение о сотрудничестве с нацистами было чревато.

На Нюрнбергском процессе фашизм был признан вне закона, и мир еще не забыл его ужасов.

– Ну что же, – взглянул Трумэн на висящий на стене портрет Джорджа Вашингтона. – В таком случае, я вынесу этот вопрос на специальное заседание Конгресса.

И нажал кнопку вызова помощника.

Спустя три дня, в малом зале Капитолия, при закрытых дверях, состоялось заседание.

В нем приняли участие президент, все сенаторы от штатов, а также приглашенные – Брэдли с Бэрдом и Коско.

После соответствующей процедуры заседание открыл Трумэн, который предложил выслушать секретный доклад председателя начальника штабов.

С первых же слов Брэдли, в зале возникла звенящая тишина, законодатели внимали.

А когда он закончил, сообщив конгрессменам о полученном от нацистов предложении, их мнения разделились.

Одни негодовали и требовали американского военного вторжения, чтобы стереть с лица земли последний оплот фашизма, вторые высказывались за то, чтобы сделать это вместе с Великобританией, а третьи, их было меньшинство, хотели получить военные технологии.

Оценив создавшуюся обстановку и желая несколько охладить страсти, Трумэн призвал сенаторов к спокойствию и предложил им выслушать Бэрда.

– Адмирал лично был на месте, – подошел он к трибуне, – видел и слышал все то, о чем вам теперь известно и может осветить многие нюансы.

Пошумев еще немного, конгрессмены согласились, и заседание продолжилось.

Выступление знаменитого полярника было заранее подготовлено в администрации президента, акцентировано на все те выгоды, которые США могли получить в случае принятия Конгрессом положительного решения и, как и ожидалось, достигло своей цели.

Число желающих тайного сотрудничества увеличилось, а его противники остались в меньшинстве.

А после того как Брэдли, приберегший напоследок серьезный козырь, попросил слова и сообщил законодателям о том, что русские тоже пытаются вступить в контакт с нацистами и вполне могут с ними договориться, вопрос был исчерпан.

Все проголосовали «за».

Глава 3. Противостояние

Прошло шесть месяцев.

За это время специально созданная Пентагоном группа ученых под руководством Ферми провела тщательное изучение всех узлов и агрегатов доставленного экспедицией реактора и осуществила его сборку.

При этом было установлено, что толстостенный цилиндрический корпус реактора был изготовлен из циркония, его активная зона* работала на обогащенном уране, в качестве замедлителя использовался графит, а вода являлась теплоносителем.

Когда же агрегат запустили и испытали на опытном стенде, полученные результаты вызвали фурор.

Реактор развивал мощность в десять мегаватт*, что было в сотни раз выше, чем в американском, цепная реакция происходила в нем устойчиво и равномерно, а все устройства работали четко и слажено.

– Гениальная разработка – заявил Ферми. – Она опережает нашу примерно лет на пятнадцать.

Затем учеными был подготовлен соответствующий доклад президенту, с которым предварительно ознакомился Брэдли, и, вскоре, первое лицо государства лично прибыло в военную лабораторию.

Осмотрев установку и побеседовав с учеными, Трумэн остался весьма доволен проделанной ими работой и поинтересовался, может ли она быть установлена на уже имеющиеся у Пентагона подводные лодки.

– Вряд ли, – ответил Ферми. – Это то же, что оснастить дизелем телегу. Для этого «голиафа», – с любовью взглянул он на стенд, – нужны новые, крупнотоннажные и весьма прочные корабли.

– Кстати, они бы могли являться стартовыми площадками для наших атомных бомб, – заявил присутствующий здесь же Брэдли. – И беспрепятственно доставлять их в любую точку Мирового океана.

– Весьма заманчиво, – оживился президент. – То – есть, целесообразно открыть программу строительства атомных подлодок?

– А вот это вам решать, – улыбнулся профессор. – Вместе с генералом, – кивнул он на Брэдли.

– У меня, господин президент, на этот счет уже имеется предложение, – сказал председатель комитета начальников штабов. – Я его обсудил с нашими ведущими аналитиками.

Чуть позже они сидели в Овальном кабинете, где Брэдли озвучил свое предложение.

– Для развертывания программы строительства атомных подводных лодок с ядерными реакторами и последующих испытаний, нам понадобятся весьма значительные ассигнования и время, – сказал он. – Однако можно пойти по другому пути, – и многозначительно взглянул на Трумэна.

– Новый вояж в Антарктиду? – откинулся тот в кресле. – А не слишком ли рано, что подумают немцы?

– Нам плевать, что они подумают, – упрямо наклонил голову генерал. – Нужно ковать железо пока горячо. Так, кажется, говорят у русских.

При упоминании о ненавистных большевиках, последовала желаемая реакция.

Трумэн нахмурился, сжал тонкие губы и, спустя минуту, процедил – вы правы Омар, готовьте операцию. Но в условиях глубокой конфиденциальности, – поднял он вверх палец. И к тому были причины.

После возвращения Бэрда, все, что касалось его экспедиции, было засекречено.

С моряков и летчиков, отправленной на Бермуды эскадры Крузена взяли подписки о неразглашении, семьям погибших выдали значительные денежные компенсации и предложили молчать, а широкой общественности сообщили, что экспедиция была свернута из-за неблагоприятной ледовой обстановки и погоды.

Тем не менее, в прессу просочились кое-какие сведения и две «желтые газеты»* в Нью-Йорке, разродились обличительными статьями, вызвавших немало кривотолков.

Их быстро прикрыли, но осадок остался. И повторения Трумэн не хотел. Очень.

А открывавшиеся перспективы уничтожения СССР окрыляли, и он предпринял еще ряд мер стратегического характера.

Очередной из них являлся план Маршалла, развивающий доктрину президента, озвученный государственным секретарем 5 мая во время выступления в Гарвардском университете и внешне направленный на возрождение послевоенной Европы.

Фактически же он состоял в том, чтобы предоставить помощь не обнищавшим странам – победительницам, союзницам Америки в борьбе против Третьего рейха, а германским капиталистам с тем, чтобы, подчинив себе основные источники добычи угля и металла для нужд Европы, поставить нуждающиеся в них государства, в зависимость от восстанавливаемой экономической мощи Германии.

Выступив в этот день в университете, государственный секретарь США Маршалл заявил об их готовности оказать помощь "восстановлению Европы". При этом в его выступлении не были указаны ни условия и размеры помощи, которую Америка могла оказать европейским странам, ни то, насколько реальной она является.

Правительства Англии и Франции немедленно подхватили инициативу Маршалла и предложили созвать совещание министров иностранных дел СССР, Франции и Англии с целью обсуждения его предложений.

В июне оно состоялось в Париже и выяснилось, что США, не давая никаких сведений об условиях и размерах "помощи", которую они намерены предоставить Европе, в то же время настаивали на создании руководящего комитета из представителей великих держав, в функции которого входило бы составление всеобъемлющей программы "экономического восстановления и развития" европейских стран.

При этом комитет должен был обладать самыми широкими полномочиями в отношении экономических ресурсов, промышленности и торговли европейских стран в ущерб их национальному суверенитету.

А поскольку было ясно, что руководящий комитет станет орудием Соединенных штатов, посредством которого они попытаются поставить в зависимость от себя экономику всей Европы, советская делегация не согласилась с этим предложением.

В результате этот комитет был создан без участия Советского Союза, что вызвало очередной антагонизм между бывшими союзниками.

Начиналась новая страница в мировой истории.

И именовалась она «холодная война».

Между тем, выполняя указание президента, генерал Омар Нельсон Брэдли готовил новый визит в Антарктиду.

Как и раньше, его должен был возглавлять Ричард Бэрд, но теперь не сам, а под патронажем специального представителя президента.

Поскольку «переговоры» выходили на качественно новый уровень, рядом с неискушенным в политике адмиралом, должен был быть профессионал. И высокого уровня.

Таким, по указанию Трумэна, был назначен один из его помощников – генерал Уильям Фрейзер.

В годы войны Фрейзер командовал крупным войсковым соединением в Европе, затем, работая в Белом доме, поднаторел в политике, был ярым приверженцем «холодной войны» и, как никто, подходил для этой миссии.

– Ваша задача, Уильям, – проинструктировал его в личной беседе «шеф», – взять, как говорится, быка за рога. Для начала заверьте того, кто будет вести с вами переговоры, будь то Гиммлер или сам фюрер, в нашей лояльности. А затем сообщите им о тех мерах, которые мы уже предпринимаем в отношении большевиков. Уверен, немцев они весьма обрадуют.

Ну а далее, в этой связи, выдвинете наши условия – технологическая помощь в развертывании программы строительства атомных подводных лодок и передача нам инженерной документации и действующего образца их дисколета. Это основное.

– А если одной нашей лояльности бошам* покажется мало? – поинтересовался Фрейзер. – Насколько известно из практики, они материалисты.

– Тогда обещайте им солидную финансовую поддержку. И наши возможности в реализации полученных средств. Полагаю, они на это клюнут.

– И в каких размерах?

– Миллиардов пять – семь. А издержки мы спишем на помощь Европе. И не вздумайте, Уильям, подписывать каких бы – то ни было обязательств. Договоренность должна остаться тайной. Навсегда.

…Поздней осенью, рассчитывая достигнуть берегов шестого континента ко времени наступления антарктического лета, прошедший доковый ремонт и тщательно подготовленный к плаванию, «Олимпус» отправился в очередную «экспедицию».

За исключением Фрейзера с Коско, состав команды был прежним, и она работала четко и слаженно.

– Наверное, никто лучше вас не знает этот таинственный континент, – имея в виду Антарктиду, – сказал как-то Фрейзер Бэрду, когда они сидели за партией шахмат в командирском салоне.

– Сомневаюсь, – передвинул очередную фигуру адмирал. – Те, кто там обосновались, знают лучше.

– Все равно, в недалеком будущем, все это будет нашим, – сменил ее на своего коня специальный представитель.

– По принципу «мавр сделал свое дело, мавр может уходить?», – чуть улыбнулся Бэрд.

– Вы очень прозорливы, Ричард. Именно.