Публикуемый документ имеет не вполне ясное происхождение. В Великом Устюге в 2000 году в одном из деревянных зданий, которое пошло на снос, случайно обнаружили старинную рукопись. В настоящее время дневник хранится у директора ООО «Городская юридическая служба» Сергея Валерьевича Попова, который его нашел. С согласия хозяина рукописи часть дневника была скопирована и позже, без точной ссылки на источник информации, опубликована вологодским историком и антикваром А.В. Быковым в газете «Пятницкий бульвар» № 5(33) за 2005 год. В 2007 году текст, с разрешения С.В. Попова, опубликован в сборнике «Лодия».

Имя автора рукописи неизвестно, но из текста явно следует, что он был моряком эскадренного броненосца «Орел» – одного из сильнейших кораблей 2-й Тихоокеанской эскадры, во время Русско-японской войны 1904–1905 годов направленной с Балтики на помощь осажденному Порт-Артуру. Эскадра под командованием вице-адмирала З.П. Рожественского прибыла на Дальний Восток уже после падения крепости и была наголову разгромлена превосходящими силами японского флота в Цусимском бою 14–15 мая 1905 года. Тяжело поврежденный броненосец «Орел» 15 мая был сдан противнику. Все эти обстоятельства и нашли отражение в публикуемом дневнике. Он охватывает период с 17 сентября 1904 года (даты выхода «Орла» из Кронштадта) по 19 мая 1905 года, когда моряки броненосца уже находились в японском плену. Интересно отметить, что те же события позднее были описаны соплавателем автора – баталером броненосца «Орел», а в будущем известным советским писателем А. С. Новиковым-Прибоем в знаменитом романе «Цусима».

Автор дневника, подобно своему знаменитому сослуживцу, будучи в плену, также старательно собирал информацию о судьбе других русских кораблей, погибших при Цусиме. В качестве своеобразного приложения к собственному дневнику со слов очевидцев им была более или менее подробно описана гибель еще восьми кораблей 2-й Тихоокеанской эскадры – эскадренных броненосцев «Князь Суворов», «Сисой Великий» и «Наварин», броненосца береговой обороны «Адмирал Ушаков», броненосных крейсеров «Адмирал Нахимов», «Дмитрий Донской» и «Владимир Мономах», эскадренного миноносца «Буйный». Весьма осведомленный информатор предоставил автору дневника сведения о сдаче в плен эскадренного броненосца «Император Николай I». Поскольку документ имеет утраченные листы, то, вероятно, существовали также описания гибели и других кораблей.

Научное значение дневника, даже при его общей насыщенности «информационным балластом» и давно известными фактами, бесспорно. Публикуемый источник содержит множество исторически ценных и важных деталей. Так, несомненный интерес вызывает описание автором Гулльского инцидента, пасхального бунта на «Орле», обстоятельств сдачи «Орла» и его перехода в японский порт Майдзуру, некоторых бытовых подробностей матросской жизни. Вместе с тем описание Цусимского сражения во многих деталях недостоверно и, видимо, в значительной степени сделано с чужих слов. Здесь необходимо также упомянуть, что именно этот фрагмент дневника (13 скопированных с рукописи листов) был опубликован в Вологде А.В. Быковым к столетию Цусимского сражения под заголовком «Неизвестный защитник Отечества. Цусима: Из дневника».

Сам источник представляет собой потрепанную временем, но достаточно хорошо сохранившуюся записную книжку в твердом переплете, объемом 68 листов в линейку. Распавшийся блок сшит нитками и скреплен скотчем, причем, в неверной последовательности. Страницы не пронумерованы, нижний фрагмент первого листа утрачен. Дневник написан черными чернилами крупным, разборчивым почерком. По всей видимости, текст был в несколько приемов переписан набело с подлинного дневника, о чем свидетельствуют сплошной текст без абзацев, неизменность почерка при описании событий разных дней, некоторые характерные для механического переписывания ошибки и исправления. В дневнике присутствует также достаточно много сокращений, иногда весьма произвольных. Записи следуют не за все дни, возможно, часть их была опущена при переписывании. При этом отсутствуют, как правило, описания тех ходовых и стояночных дней, когда служба шла обычным чередом, и событий, достойных отдельного занесения в дневник, не происходило.

Дневник позволяет дать несколько штрихов и к портрету самого автора. Безусловно, он являлся представителем нижних чинов экипажа корабля. Но человек этот был весьма любознателен и наблюдателен. В сферу его внимания попадали события, происходившие не только на «Орле», но и на других кораблях эскадры. При этом он не просто концентрировал и фиксировал полученную информацию, а иногда пытался по-своему переосмыслить ее. В дневнике встречаются авторские рассуждения, оценочные реплики, замечания. Кроме того, автор рукописи был человеком религиозным и аккуратно отмечал христианские праздники. Что же касается его явно невысокого уровня грамотности, то он вполне соответствовал обычному для тех лет уровню образования нижних чинов.

По дневнику сложно сделать однозначный вывод о корабельной должности, которую занимал автор. Из текста можно заключить, что он входил в состав машинной команды. Бросается в глаза его хорошая осведомленность во многих специфических вопросах морского дела. Он хорошо ориентируется в местоположении эскадры, регулярно отмечает координаты корабля и другие штурманские данные, не раз приводит сигналы флагмана, знает точное количество погруженных тонн угля и состояние котельно-машинной установки. Все это позволяет предположить, что, помимо машинистов и кочегаров, автор контактировал с матросами других корабельных специальностей – сигнальщиками, рулевыми; возможно, получал информацию и от офицеров. Но кем же был он сам?

Поскольку дневник был обнаружен в Великом Устюге, то поиски автора, очевидно, следует вести среди устюжан. Согласно данным Российского государственного архива Военно-морского флота и Великоустюгского центрального архива, на эскадренном броненосце «Орел» служили четверо уроженцев Великоустюжского уезда: матрос 2-й статьи Арсений Григорьевич Малков, матрос 1-й статьи Николай Федорович Марков, хозяин трюмных отсеков 1-й статьи Василий Савватиевич Коптяев и машинный квартирмейстер 1-й статьи Иван Александрович Тарутин. В Цусимском бою А.Г. Малков погиб, а Н.Ф. Марков был ранен. Поскольку эти факты не нашли отражения в дневнике, авторство данных лиц исключается. Таким образом, на роль автора остаются два претендента: В. С. Коптяев и И.А. Тарутин. При этом первый из них занимал корабельную должность, обстоятельства службы на которой в дневнике совершенно не зафиксированы. Зато при описании Цусимского сражения встречается весьма показательная фраза: «Мы, не сменяясь, стояли в машине более 30 часов». Эти слова явно указывают на то, что автор дневника принадлежал к машинной команде, а следовательно, таковым с высокой степенью вероятности можно признать унтер-офицера броненосца «Орел», машинного квартирмейстера 1-й статьи Ивана Александровича Тарутина.

При публикации текст источника исправлен в соответствии с нормами современной орфографии и пунктуации. Восстановлена верная последовательность записей, сплошной текст дневника разбит на абзацы с поденным описанием событий. Убраны встречавшиеся повторы, исправлены явные описки и неточности в написании ряда фамилий, топонимов и названий судов. Для сохранения простонародного колорита оставлено без изменений искаженное написание некоторых профессиональных жаргонизмов и слов разговорного обихода: «фрунт» (фронт), «скрепившись» (накренившись), «дадено», «ихний» и т. п. Авторские сокращения, за исключением общеупотребительных, раскрыты в квадратных скобках. Датировка событий в тексте и комментариях сохранена по Юлианскому календарю (старому стилю).

Географические названия даны в транскрипции начала XX века.

Город Кронштадт, 1904 г. 17-го сентября в 4 часа дня снялись с якоря с большого рейда, пошли в Ревель[127]. Пройдя 10¹/₂ верст, встали на мель; подняли сигнал, прося помощи. Пришли пароходы и с ними главный командир вице-адмирал Бирилев[128], сняли с мели и поставили на глубокое место. В 10 ч. ночи стали на я [корь].

18[-го] чис[ла] сентября… (далее дефект рукописи: нижний фрагмент листа утрачен. – С.Г.). Государь император с князьями и свитой взошел на корабль[129], поздоровался с офицерами и командой, взошел на кормовой мостик, приказал [вызвать] команду на шканцы. Слова Государя: «Смотря по вашему молодцеватому виду, я надеюсь на вас, братцы, вы сумеете постоять [за мату]шку Русь…» (далее тот же дефект рукописи. – С.Г.).

28-го сентября в 6 ч. утра вышли из города Ревеля в Либаву[130], вся эскадра. В кильватер «Суворову» «Александр III», «Бородино», «Орел»[131].

29-го сентября в 12 ч. дня пришли в Либаву. В 6 ч. вечера вошли в гавань и стали на бочку.

1-го октября в 2 ч. дня снялись с бочки, вышли на рейд.

2-го октября в 8 ч. утра вышли из города Либавы.

4-го ок[тября в] 8 ч. утра стали на якорь[132]. С правой стороны город Копенгаген, Дании.

5-го ок[тября] в 3 ч. ночи начали с германского парохода грузить уголь, кончили вечером.

6-го ок[тября в] 7 ч. утра снялись с якоря, пошли в море. [В] 10 ч. вечера вышли из строя по случаю повреждения рулевого привода, встали на якорь. Стояли 1 час, окончили [исправлять] повреждения, снялись с якоря, стали догонять эскадру.

7-го ок[тября] в 8 ч. утра пришли в бухту (слово неразборчиво. – С.Г.), где уже стояла вся эскадра с вечера[133]. Начали погрузку угля с германского парохода, но вскоре прекратили после того, как был на «Суворове» консул, причина неизвестна. В 10 ч. снялись с якоря по приказанию адмирала[134] все приготовить по-боевому, команде спать одевши[сь] на своих местах[135].

8-го ок[тября] шли Немецким морем[136] в 3 отряда, в невидимом расстоянии друг от друга, в следующем порядке: 2 крейсера при мастерской «Камчатка» и транспорт «Анадырь»; броненосцы «Суворов», «Александр III», «Бородино», «Орел» друг от друга на расстоянии 2 и 3 кабельт[ов]а[137], в кильватер. [В] 7¹/₂ час. вечера получили по беспроволочному телеграфу с транспорта «Камчатка», что она атакована миноносцами неприятеля. По какому румбу неприятель] – на вопрос ответ не знал. Погода была ветреная, с зыбью. В 9¹/₂ ч. вечера проиграли тревогу, минную атаку, в 12¹/₂ ч. ночи отпустили вниз. Вдруг по носу показались плывущие мелкие без огней суда наперерез нашего курса. «Суворов» осветил [их] боевым фонарем[138] и стал стрелять, и остальные броненосцы последовали его примеру. По проходящим мимо нас маленьким паровым судам под поставленным грот-триселем[139] стреляли мы изо всех орудий, кроме 12-дюймовых пушек. В это время с левой стороны «Аврора» сопровождала «Камчатку», которую приняли за неприятеля, выстрелили несколько снарядов, попали в «Аврору», сделали пробоин четыре незначительных; один из них попал в каюту священника и оторвал ему руку, и ранило комендора в ногу. У нас оторвало у 75-миллиметровой пушки дуло. С правой стороны в батарейной палубе выпустили снарядов около 400 штук.

9-го октября в 6 ч. вечера начали входить в Английский пролив. Была мертвая зыбь.

10-го ок[тября][140].

13-го ок[тября] в 10 ч. утра пришли в Испанию, г. Виго. «Суворов» стал салютовать, нам тоже отвечали с крепости. Стали на якорь «Суворов», «Александр III», «Бородино», «Орел» и «Анадырь» – транспорт, а остальных судов нет. Подошли германские пароходы с углем. Грузить не позволили, вечером пароходы от борта отошли. В 3 ч. дня вице-адмирал Рожественский выезжал на берег насчет разрешения] на погрузку угля. 14-го ок[тября] подошел транспорт, в 3 ч. дня начали погрузку угля.

15-го ок[тября] вечером покончили погрузку угля, безостановочно грузили всю ночь, погрузили всего 950 тонн.

16-го началась мойка судна.

18[-го] добавили в транспорт «Анадырь» 150 тонн.

19-го в 7 ч. утра снялись с якоря в числе 5 судов, неизвестно по какой причине стояли так долго, кажется, по причине разбития английских рыбачьих пароходов[141]. Один из них, поврежденных пароходов, пришел во французский порт, при осмотре которого оставили в порту. Рассказывал один испанец, нашли плавучие мины по левой и правой стороне, где проходили.

20-го ок[тября] английские крейсера начали конвоировать с обоих сторон: с правой стороны 3 и с левой 4. На ночь некоторые скрывались. [В] 10 ч. утра в машинной кладовой заметили пожар, загорелась пакля и ветошь. Начали качать воду, в 5 часов вечера пожар был потушен. В 10 часов веч[ера] пожар возобновился, но вскоре потушили.

21-го ок[тября] в 3 ч. дня пришли в город Танжер, султана Мароккского, под покровительством Франции, и стали на якорь, где стояла наша эскадра без миноносцев, 1 крейсер английский и 2 французских. Салют отдан и получен ответ со всех конвоирующих судов. Английские суда прошли дальше Танжера, 1 английский крейсер пришел к нам и стал на якорь, и что-то начал семафорить своим другим судам и ушел. В 4 часа вечера пришел госпиталь «Орел»[142]. В 5 ч. веч[ера] приступили к погрузке угля с германских транспортов.

22-го окт[ября] в 3 ч. ночи окончили погрузку, погрузили 320 тонн. В 7 ч. утра начали мыть судно.

23-го окт[ября] в 7 ч. утра снялись с якоря следующие суда: «Суворов», «Александр III», «Бородино», «Орел», «Ослябя», «Аврора» – первый строй; второй строй – «Камчатка», «Метеор», «Анадырь», «Корея», «Малайя»; III – «Адмирал Нахимов», «Дмитрий Донской», госпиталь «Орел» напротив нас[143]. С «Суворова» был два раза сигнал, чтобы госпиталь «Орел» шел в дальнем расстоянии от нас.

24-го погода была очень теплая.

28-го окт[ября] в 5 ч. дня начали переходить тропик, так вступили в жаркие места. Жара доходила до 30 гра[дусов] Реомюра][144], команда окачивалась 2 ра[за] в день. Страшно удушливо.

29-го в 12 ч. дня дали средний ход, очевидно, с целью прийти в Дакар утром.

30-го окт[ября] в 9 ч. утра пришли в порт Дакар, африканский материк, принадлежит Франции. Стали на якорь, стали приготовляться к погрузке полного груза угля по приказанию адмирала заполнить все кладовые, бани, прачечные и батарейную палубу. Увидели натуральный цвет негров: черно-сизые, которые приехали к нашим судам на маленьких челноках, лавируя у борта. Им бросала команда деньги около его шлюпки, и он сразу бросается в воду и через несколько минут выныривает и показывает брошенную монету; даже за несколько франков ныряет по подкилью судна с одного борта на другой. Когда им покажем монету и бросаем, то они прыгают сразу [в] воду несколько человек и начинают между собой драку, и один из них, более ловкий, ловит монету [в] воде и выныривает наверх, и показывает брошенную монету и вылезает на свой челнок с благодарностью. В 12 ч. дня начали погрузку угля с германского транспорта.

Ноябрь. 1-го но[ября] в 5 ч. утра закончили погрузку угля, погрузили 2200 тонн. Грузить было очень жарко[145]. Весь день мыли судно.

2-го скончался лейтенант Нелидов[146] с броненосца «Ослябя», на госпитале «Орел», от солнечного удара. Был свезен в 5 часов вечера на берег, с «Ослябя» было 3 пушечных выстрела. Вся эскадра приспустила до половины флаги, и музыка играла «Коль славен Бог»[147].

3-го приняли 15 быков и в 3 ч. дня снялись с якоря в количестве тех же судов, и спасательный пароход «Роланд». Температура 25 градусов] Реомюра. Команда окачивается 2 раза в день.

4[-го] температура] 25 градусов]. Мертвая зыбь.

5-го мертвая зыбь, в 5 ч. пошел дождик.

12-го в 4 ч. вечера на траверзе остров Св. Фомы.

13-го в 8 ч. утра подошли к берегам, но не к назначенному месту, почему около 12 ч. дня вернулись обратно. Затем были спущены катера, и только в 5 ч. вечера встали на якорь, стали приготовляться к погрузке угля. Местность живописная, тропические растения застилают все, не оставляют голого клочка земли. Встали на якорь близ города Либревиль, или при устье реки Габун, от берега миль 5, не более.

14-го ноября в 10 ч. утра подошел английский транспорт «Лондон», и начали погрузку угля. Жара была невыносимая. В ночь [на] 15 ноя[бря] был проливной дождь, гром сильно гремел, и молния сильно освещала.

15-го в 5 ч. веч[ера] прекратили погрузку, погружено 950 тонн. До двенадцати часов убирали уголь с полубака.

16-го некоторые ездили на берег, привезли обезьян и некоторых тропических растений и т. п. Ход – [за] 9 суток 20 часов прошли 1911 миль.

18-го в 3 ч. дня снялись с якоря, в 9 ч. вечера перешли экватор.

19-го была мертвая зыбь до 20-го. Ветер холодный. 1-е отделение исповедывалось.

23-го мертвая зыбь уменьшилась, температура воздуха утром 10 градусов] Реом[юра]. 1-е отделение приобщалось[148]. В 1 ч. 30 мин. дня встали на якорь в бухте Грейт-Фиш, португальские владения, где уже стояли транспорты. В 2 ч. подошел английский транспорт «Лондон», начали принимать уголь. Берег – материк высокий песчаный и низмен[ный] песчаный.

24-го закончили погрузку угля в 5 ч. ут[ра], погрузили 600 тонн. В 4 ч. дня снялись с якоря, была мертвая зыбь. Ход – [за] 4 суток 20 часов прошли 1 тыс. 30 миль.

25-го начала говеть 2-я вахта. Полуденная астрономия: долгота 11° остовая, широта зюйдовая 19 градусов. Температура нар[ужного] воздуха 10 градусов] Реом[юра]. По сигналу адмирала Рожественского «Адм[иралу] Нахимову» – арестовать вахтенного начальника первый раз на 4 суток, 2-й раз [на] 9 суток.

26-го ветер холодный, температура воздуха +12 градусов]. 2-я вахта исповедывалась. «Орел» – Красный Крест – ушел от эскадры в город Капштадт[149], взявши со всех судов корреспонденцию. Ход имели средний около 7 узлов [в] 1 час[150].

27-го около 12 часов ночи перешли тропик Козерога[151]. 2-я вахта приобщалась. Небольшая зыбь, температура 15 градусов]. Полуденная долгота 24°53′ зю[вдовая], широта 13°48′ о[стова]я[152].

28-го открылся в 6 ч. утра песчаный берег. Дул сильный ветер. В 1 ч. 30 ми[нут] дня стали на якорь в бухте Ангра Пеквена (слово неразборчиво. – С.Г.). При травлении у нас лопнул канат, отдали левый якорь. В другой бухте стояли транспорты. Берег местами низменный и каменистый, как и грунт. На месте стоянки на мысу находился маяк, и неподалеку от маяка на самом мысе деревянный крест, поставленный мореплавателем Бетсом. Как первым прибывшим на это место, им поставлен был мраморный крест, но который впоследствии заменили деревянным, а 1-й же отвезли в Капштадтский музей, где [он] и находится и теперь.

29-го ветер дует с той же силой, транспорты с углем не подходят. На днях заболевши прапорщик г. Титов тихим помешательством, теперь стал переходить в буйное[153].

1-го декабря ветер затих. В 9 час. подошли транспорты и начали грузить уголь. В [?] (пропуск в тексте. – С.Г.) ч. ветер начал усиливаться, и транспорты отошли от борта.

2-го в 4 часа ночи ветер стих, транспорты подошли вторично и начали продолжать погрузку. В 6 ч. вечера погрузку закончили. Штиль и ясно, температура 10 град[усов].

3-го штиль. Пошли искать потопленный якорь, к вечеру нашли.

4-го туман. В 8¹/₂ ч. утра туман стал, рассеиваться. В 9 ч. 30 минут утра снялись с якоря, была мелкая зыбь.

5-го была литургия освященных даров и всенощная.

6-го праздник святителя Николая Чудотворца и день ангела командира[154], литургия и молебен. [В] 12 ч. дня открылись берега горы Столовой, Африки, с левой стороны. В 4 ч. дня стали огибать мыс Доброй Надежды, очень высокие горы. Малая зыбь.

7-го те[мпература] +12 Ре[омюра].

8-го с утра ветер начал усиливаться, к вечеру дошел до 8 баллов, большая зыбь. Качка была бортовая, так что волны попадали на борт судна и смывали уголь с юта, и много было воды в палубе. Если смотришь впереди нас на судно, то скрывается все судно за волнами, только видно одни мачты, фактически же] 4 кабельт[ова] судно от судна. Около 5 ч. вечера [с] «Суворова» сшибло гребной катер, на «Авроре» сломало катер.

9-го декабря утром ветер уменьшился, [а] к полудню подул с такой силой, [что] на транспорте «Малайя» испортилась 1 машина, почему и отстал и скрылся из виду за горизонтом.

10-го малая зыбь. Температура] за эти 3 дня 10 градусов].

11-го дек[абря] темп[ература] 15 градусов. Вечером останавливалась эска[дра] по случаю отставания «Камчатки» от нехватки паров ввиду плохого угля. Негодного угля выбросили около 100 тонн с «Камчатки».

12[-го], [в] воскресенье, суда пошли другим порядком: «Дмитрий Донской» по левую сторону транспортов, «Адмирал Нахимов» сзади их, «Аврора» по правой стороне [от] нас. Температура] 15 градусов], ветер около 4-х баллов.

13-го тем[пература] воздуха 17, ветер ок[оло] 4-х баллов, малая зыбь.

14-го тем[пература] 22 гра[дуса], штиль. Команда окачивалась. С рассветом открылись берега острова Мадагаскар, к полудню берег скрылся.

15-го темпе[ратура] 22 гра[дуса]. В 4 ч. веч[ера] приспустили на всех судах флаги, и с броненосца «Ослябя» с выстрелом из пушки спустили по доске с правого борта на юте умершего матроса. Команда на всех судах стояла во фрунте, отдавая долг по товарищу.

16-го дека[бря] в 7 ч. утра открылись берега острова Мадагаскара и остров Свят[ой] Марии, берега покрыты зеленью. Температ[ура] 25 градусов], штиль. В 4 ч. веч[ера] получили непонятные знаки по беспроволочному телеграфу. Встали на якорь, глубина 29 сажен[155], в середине между островами. В 4 ч. дня пришел Красный Крест – «Орел», из города Капштадта. У маяка Святой Марии стояло 2 транспорта, английский и германский, с углем. На «Суворов» приехал консул, дал сведения следующие: в Мозамбикском проливе крейсируют японские суда военные, 8 крейсеров и миноносный отряд[156]. Один из транспортов с углем подошел к «Бородину», другой к «Ослябе». Мы начали грузить уголь с «Кореи» на своих шлюпках, нашей эскадры не видно.

17-го грузили уголь катерами, темпер[атура] 20 градусов]. К ночи были вооружены минные катера пулеметами и скорострельными пушками 47-миллиметровыми и минами, отправлены к выходу [из] пролива. В 2 ч. дня пришли отставшие транспорты от нас, «Малайя». Стали грузить уголь. Круглые сутки стали получаться непонятные телеграммы по беспроволочному] телеграфу, полагают, от японских судов, а не от «Малайи», как раньше полагали.

18-го в 9 ч. утра подошел английский транспорт с углем к борту. Всех транспортов собралось 5 штук. На ночь высылали на оконечность островов свои разведочные суда и минные катера в полном вооружении. Всю ночь наша эскадра освещает боевыми прожекторами весь горизонт. Ночью шел сильный дождь.

19-го шла погрузка угля. В 4 ч. был ветер, дошел до 5 баллов. По случаю зыби транспорт отошел от борта и стал на якорь, на нем осталось угля 350 тонн.

20-го утром окатили палубу. Ветер и зыбь тоже. Вечером подняли гребные суда.

21-го утром минные паровые катера осматривали кругом всю эскадру, затем в 8 ч. утра все снялись с якоря и пошли в другую бухту, через косу влево, около Мадагаскара, где зыбь была меньше. Встали на якорь. В 11 ч. дня транспорты с углем подошли к нам, к борту [подойти] не решаются ввиду зыби.

22-го утр [ом] зыбь уменьшилась, ветер затих. Подошли транспорты и началась погрузка угля. В 4 ч. дня зыбь возобновилась, транспорт отошел. В 6 ч. вечера начали ставить минное сетевое заграждение. На всех судах огни были потушены сигналом ад[мирала] Рожественского, дабы скрыть эскадру от неприятеля. В сумерках на горизонте замечены огни неизвестно какие. Боевая прислуга увеличена.

23-го утром подошел транспорт, начали погрузку угля. Днем пришел транспорт «Циния», 4-мачтовый, и отдельно от него транспорт «Роланд». Вечером транспорт отошел от борта и стал на якорь. Огни были везде погашены, со всех судов были посланы минные катера в дозор, по два с каждого судна. Всю ночь опять были видны огни на горизонте. Утром по приказу а[дмирала] Рожественского снялись с якоря крейсера.

24-го декабря в 8¹/₂ ч. утра снялись с якоря, пошли подле берега ост[рова] Мадагаскар, шли разными курсами. В 11 ч. дня встретились с крейсером «Светлана» и 2[-мя] миноносцами – «Бедовый» и «Бодрый»[157]. Последний был с повреждениями в машине, почему с мастерской] «Камчатка» были взяты мастеровые, и миноносец взяли на буксир. Темп[ература] 25 град [усов]. К 7 часам вечера успели прибраться и служили всенощную.

25-го праздник Рождества Христова. В 9 ч. 30 ми[нут] утра отслужили литургию, и в 12 ч. дня был салют в 21 выстрел. Весь день шли разнообразными курсами, «Светлана» пошла вперед.

26-го ночью по случаю повреждения у нас машины шли малым ходом. В 6 ч. в[ечера] т[емпература] 25 г[радусов]. В ночь 2-я эскадра светила в небо фонарем боевым.

27-го взяли курс к берегам. Видны были высокие острова. В 11 часов дня встали на якорь в Носси-Бе, в северной загорной части бухты острова Мадагаскар. Здесь стояли следующие суда: «Сисой Великий», «Алмаз» (яхта), «Светлана», «Наварин», «Адм[ирал] Нахимов», «Аврора», «Жемчуг», «Дмитрий Донской», затем несколько транспортов: «Тамбов», «Воронеж», «Киев», «Ярославль», «Владимир», «Юпитер», «Меркурий», «Китай», «Метеор», «Князь Горчаков», «Корея», «Камчатка», спасательный «Роланд» и миноносцев 7 штук; и иностранные угольщики привезли для нас уголь. Тем[пература] воздуха 22 град[уса] Рео[мюра]. Негры-торговцы на своих челноках привозили товар: ананас, кокос, бананы и разный товар – табак, рубашки, ножи, трубки. Русских монет не принимали.

28-го день очень жаркий, 26 градусов]. В 1 [ч.] дня пришел вспомогательный крейсер «Урал». Транспорт «Малайя» начли разгружать; груз, материал развозят по судам.

29-го в 1 ч. дня подошел транспорт к борту с углем, началась погрузка. Вследствие сильной жары [с] 11 ч. дня до 2 ч. дня погрузка была остановлена, команда обедала и отдыхала.

30-го в 6 ч. утра покончили погрузку угля, всего угля погружено 2400 тонн. В 4 ч. дня было свезено с броненосца «Бородино» 2 кочегара для погребения в море на миноносце, задохнувшихся в угольных ямах во время погрузки угля.

1905-го 1-е января. [В] продолжение до 2-го января температура 25 градусов.

2-го и 3-го было артиллерийское учение на шлюпках и на броненосце.

4-го утр [ом] подошли транспорты, в 2 часа начали погрузку угля, вечером кончили.

5-го я ездил на берег гулять, смотреть природу. Ходили в лес тоже, громадный есть дуб, пальма. Видели, как растет ананас, кокос, бананы и множество тропических деревьев и цветов, которые у нас только можно увидеть на окнах в горшках. Народ черный, ходит голый. Покупали молоко, 2 бут[ылки] молока стоят 1 франк, на русский счет 37¹/₂ коп. Каждую ночь идет сильный дождик. Видели негров и негритянок.

С 6-го до 12-го дни шли, в них ничего не было, только у нас в машинах очень много было работы и очень торопились: каждую минуту нужно быть готовым. Жара в машинном отделении была нестерпимая. Команда едва держится на ногах, температура в машинном отделении 45 градусов] по Реомюру, меньше не бывает 40 градусов].

13-го утром снялись с якоря, весь броненосный отряд и крейсера в количестве 11 судов пошли в море на стрельбу практическими снарядами по спущенным щитам. Стрельбу открыли в 12 ч. дня, до 2 ч. стреляли, в 6 ч. вечера возвратились обратно. Мы встали на «суворовское» место, а он на наше, «орловское».

В 7 ч. веч[ера] 17-го. Дни проходили спокойно. Ходили в дежурство миноносцы и минные катера каждую ночь, и ставили минное сетевое заграждение на всех судах, и заряжали орудия на всю ночь.

18-го ходили на стрельбу и 19-го тоже.

20[-го] пришел французский пароход почтовый, привез корреспонденцию.

25-го ходили на стрельбу.

26-го тоже и 30-го ходи[ли] тоже.

1-го февраля ходили на проверку компасов.

2-го тоже ходили и встретили «Олега» и «Изумруда», «Риона» и «Днепр», и 2 миноносца[158]. При приближении судов кричали «ура» с обеих сторон.

8-го ходили в океан на маневры, чуть мы не столкнулись с бро[неносцем] «Бородино» борт о борт.

С 9[-го] по 19-е никуда не выходили. Были тревоги боевые, и водяные, и пожарные, и шлюпочное учение; по вечерам минные атаки: по ночам посылают свои судовые минные катера в разные стороны на разведку, потом их ищут боевыми фонарями, и они стараются подойти к нашим судам незамеченными. Которому из них удастся подойти незамеченным, то тому катеру от адмирала благодарность.

19-го подошел транспорт, с которого начали грузить уголь.

21-го закончили погрузку угля, погрузили и старого [всего] 2300 тонн.

23-го догружали 200 тонн.

26-го было развлечение разного рода для команды, с призами (разные вещи). Играла музыка, был любительский спектакль, хор песенников, балалаечников и танцоров, ходьба с живым поросенком по круглому дереву на вышине одного аршина, [с] завязанными ногами попарно вперегонку и бег в мешке, тоже вперегонку. Кто вперед прибегал, тот и получал 1 приз из вещей. Было очень много смеху. Горячее участие принимал во всех увеселениях команды господин Гире, артиллерийский лейтенант[159]. Команда осталась очень довольна г. Гирсом и три раза качала [его] на руках с кликами «ура».

28-го пришел транспорт «Иртыш».

1-го марта начали погрузку угля до 2500 тонн.

3-го в 2¹/₂ ч. дня снялись всей эскадрой из порта Носси-Бе: прощай, остров Мадагаскар! В 6 ч. вечера у нас у левого главного холодильника лопнуло несколько трубок, почему все пошли малым ходом. Мы пошли под одной правой машиной. [В] 10 часов вечера повреждения исправили, дали полный ход. Простояли в Носси-Бе 2 месяца, 4 дня, 3¹/₂ часа[160].

4-го полуденная астрономия 11°35′ зюйдовая, 49° остовая. В 2 ч. 15 м. с «Жемчуга» упал матрос за борт, плавал 15 минут, был пойман с Красного Креста («Орел»), на шлюпке.

5-го в 6 час. вечера остановили ход, миноносцы были взяты на буксир транспортами, [в] 7 ч, дали ход. Весь день ход останавливали.

6-го ход остановили по случаю бро[неносца] «Бородино» – в 1 час ночи вышел из строя.

8[-го] в 6 ч. утра застопорили машины и спустили гребные суда и паровые, с подошедших ближе транспортов начали погрузку угля. Небольшая мертвая зыбь. В 4 ч. был один матрос пришиблен мешками с углем, сорвавшимися с лебедки, причем сломало ему ногу ниже колена, одно нижнее ребро и проломило висок. В 5 ч. ве[чера] погрузку прекратили, начали поднимать гребные и паровые суда. Погружено нами 149 тонн. В 6 ч. веч[ера] дали ход на 52 оборота, 7¹/₂ узлов. Вечером «Дмитрий Донской», идущий сзади всех, дал сигнал, что в правой стороне видно какие-то 2 боевых судна.

9-го ночью в 12 ч. «Светлана» заметила вправо 3 судна, полагает, что неприятельские. Сигнал адмирала: транспортам не отставать. В 6 ч. остановились, дожидая транспорты отставшие, после чего пошли 5 миль в час. В 9 ч. с бро[неносца] «Ослябя» был спущен труп умершего матроса.

10-го в 6 ч. утра остановились всей эскадрой, спустили шлюпки и стали грузить уголь, в 4 ч. прекратили]. Погружено нами 246 тонн. Команде за усиленную работу дадено командиром по чарке водки. В 5 ч. вечера дали ход 8 узл[ов в] 1 час.

11-го ночью «Сисой Великий» безо всяких повреждений в чем-либо сделал полуоборот, почти обратным курсом прошел довольно порядочное расстояние, потом возвратился обратно на свое место. Адмирал делает сигнал «Сисою»: отдать вахтенного начальника под надзор фельдшера. В 9 ч. ут[ра] госпиталь «Орел» спустил в море труп умершего матроса с мастерской «Камчатка». Прошли 1052 мили[161], полуденная широта 4°5′ зюйдовая, долгота 65°26′ остовая. Транспорты сильно отстают. Адмирал заявляет свое неудовольствие транспортам, пугая, что «вижу на горизонте дым, не отставать». В 3 ч. дня застопорили ход, поджидая транспорт «Ярославль». В 4¹/₂ ч. дня дали ход, после чего адмирал оштрафовал администрацию по случаю отставания транспорта] «Ярославль», снач[ала] командира и механика, и тран[спорта] «Юпитер».

12-го с 12 ч. дня шли средним ходом. В 6 ч. веч [ера] по случаю отставания транспортов] застопорили машины, в 8 ч. дали ход. Адмирал делает сигнал: разобщить фонари Морзе, сигналить боевыми фонарями, иметь 9 узлов ход [а].

13-го в 6 ч. ут[ра] дали малый ход, поджидая транспорт «Владимир». Адмирал приказал «Владимиру» идти на правый траверз[162]. В 11 ч. «Владимир» пришел на траве[рз], дали полный ход. В 12 ч. «Владимир» опять стал отставать, почему ход уменьшили. Полуденная широта 2°6′ зюй[довая], долгота 71°14′ ос[товая]. Прошли 1355 миль. В 8 ч. веч[ера] убавили ход до малого, в 9 ч. дали полный ход. Вахтенный начальник крей[сера] «Жемчуг» адмиралом был арестован на 3 суток.

14-го в 6 ч. дали малый ход, транспорты брали миноносцев на буксир. В 1 час дня дали средний ход. Полуден[ная] астрономия – широта Г 23' зюйд[овая], долгота 73°50′ остовая; пройденных миль 1486, температура воздуха 28 градусов]. За невнимание сигналов позывных госпиталю «Орел» адмиралом с «Суворова» дано 3 выстрела, что обозначает] строгий выговор.

15-го [в] 6 ч. застопори[ли] ход, в 7 часов начали погрузку угля своими шлюпками с транспортов. В 4 ч. вече[ра] закончили погрузку, погрузи[ли] 275 тонн. В 5 ч. дали ход.

16-го в 6 ч. застопорили машины и начали погрузку угля катерами. Полуденная широта (астрономия) 0°13′ зюйдов[ая], долгота 77°54′ остовая, пройдено 1718 миль. В 3 ч. дня по случаю увеличившейся зыби погрузку прекратили, погр[узили] 221 тонну. В 4¹/₂ дали ход. В 5¹/₂ с госпиталя «Орел» спустили труп умершего за борт, с крейсе[ра] «Аврора».

17-го в 8 ч. взяли курс 71° и перешли экватор около 12 ч. дня. Полуденная астрономия: [широта] 0°3′ зюйд[овая], долгота 80°25′ остов[ая], прошли 1854 мили.

18-го зыбь с 8 ч. утра стала увеличиваться. С 12 дня до 12 ночи находили часто шквалы с дождем, зыбь перешла в среднюю. Полуденная астроно[мия]: широта северная Г 16', долгота остовая 83°25′, температура воздуха 18 градусов].

19-го [в] 1 ч. ночи крейсер «Кубань» увидал на горизонте огонь, в 3 ч. 30 минут огонь скрылся, по его же сообщению.

20-го марта назначена была погрузка угля, но по причине зыби была отставлена. В 11 час. дали малый ход. На «Воронеже» испортился холодильник. [В] 12 ч. дали ход 5 узлов [в] 1 час. Полу[денная] астр[ономия]: широта 2°50′ се[верная], долгота 88°53′ остов[ая]; прошли [от Танжера] 9633 мили. «Дмитрий Донской», идущий слева по траверзу, почти на горизонте от нас, увидал в 6 ч. позади себя несколько огней.

21-го в 6 ч. застопорили ход, в 7 часов начали грузить уголь. В 3 ч. прекратили, погрузили 1800 тонн. В 5 ч. дали ход. Полуденная астро[номия]: шир[ота] 3° 27 север[ная], долгота 91°00′ остов[ая], прошли 2402¹/₂ мили.

22[-го] шли полным ходом. В 3 ч. построились в боевую колонну: транспорты вошли в середину, разведочный отряд приблизился. На крейсере «Терек» был бунт, команда долго не расходилась[163].

23[-го] в 6 ч. утра открылись 3 маленьких острова по левую сторону. Полу[денная] аст[рономия]: шир[ота] 6°37′ сев[ерная], долгота 95°8′ ост[овая]. В 10 ч. утра открылись берега с правой стороны. В 4 ч. убавили ход, миноносцы отдали буксир, пошли своим ходом. Дали ход до 9 миль [в] 1 час, начали входить в Малаккский пролив.

24-го днем много встретили коммерческих пароходов. Ночью освещали прожекторами, транспорты наши отставали. Адмирал делал сигнал транспорту «Горчакову» за отставание и за несохранение своего места. Сигналом начальство «Горчакова» лишается морского довольствия. В 8 часов вечера у нас лопнула паровая труба от котлов [в] кочегарном отделении, пар стравился весь, но этот котел вывели из употребления и скоро пар подняли на новую, дали полный ход. Полуденная аст[рономия]: широта 5° 17′ сев[ерная], долгота 98°0′ ост[овая]. В этот день смачивали палубу и гребные суда несгораемой жидкостью Новосельского.

25-го, пятница, праздник Благовещенья. Шли подле берега левой стороны пролива. В 2 часа прошли маяк. Транспорты встречавшиеся обходили нас в большом количестве. От адмирала последовал сигнал, что к нам должны присоединиться 4 транспорта германских. Английская лодка прошла, нам сообщил это почтовый пароход, обошедший нас.

26[-го] в 11 ч. построились в 2 колонны. Разведочные суда впереди, затем часть броненосцев, крейсера. В 2 ч. проходили траверз города Сингапур. К адмиралу на катере выехал русский консул, передал на миноносец пакет и что-то сообщил. Через ¹/₄ часа миноносец «Бедовый» прошел мимо нас от «Суворова» и сообщил нам следующее: японский флот стоит в северной части острова Борнео[164]. Пролив стал узок. Против Сингапура стояло несколько коммерческих судов и один крейсер английский. Против Сингапура небольшой поселок, стоит 12 баков, вероятно, с мазутом. В 9 ч. передавали с «Суворова» по семафору на «Ослябя» следующее лично для адмирала [Фелькерзама[165]]: японская эскадра у острова Борнео.

27[-го] в 7 час. остановили ход, и миноносцы начали грузить уголь. В 10 ч. закончили погрузку угля, пошли в ход в следующем порядке, то есть транспорты в середине. Полуденная астрономия]: широта северн[ая] 22°43′, долгота остовая 105°15′, прошли 3348 миль. Ход дали 9 узлов [в] 1 ч. По остановке «Горчаков» был послан вперед, после «Кубань» и «Терек» шли впереди по правой и левой стороне. Почти на горизонте вправо видны малые острова Борнео. В 9 ч. веч[ера] передали с «Олега», идущего сзади нас, по семафору на «Суворов»: весь японский флот у острова Борнео, 5 подводных лодок ждали нас у маяка[166], Небогатов[167] пришел 22-го марта по старому стилю в Джибути, в Красном море. Эти сведения «Олег» получил с маленького парохода, догнавшего нас. Когда мы проходили Сингапур, батарейную палубу и ют очистили от угля.

28-го днем встречались коммерческие пароходы. В 8 ч. вече[ера] по беспроволочному телеграфу ¹/₄ часа получались непонятные фразы на всех судах.

29-го в 6 ч. утра прошел по правую сторону [от] нас 4-трубный крейсер [в] 1¹/₂ милях, английский, с салютом. «Олег» приблизился к нему, после чего «Суворов» ответил ему на салют. В 8 ч. утра по правую сторону в таком же расстоянии прошел другой 2-трубный английский крейсер, поднял сигнал, что «не делаю салют и не знаю сколько [выстрелов], потому что не вижу адмиральского флага». К нему приблизился «Изумруд», но опоздал, названия крейсера разобрать не мог. В 10 ч. ут[ра] остановили ход, и госпиталь «Орел» подошел и принял больных с «Александра III» и офицера [с] «Суворова». В 11 ч. «Орел» пошел в Сайгон[168]. В 9 ч. вечера дали малый ход по случаю отставания «Наварина» [из-за] повреждения в машине. Малым ходом почти шли всю ночь.

30[-го] в 6 ч. ут[ра] остановились, начали погрузку угля. На случай появления неприятеля дан был сигнал тотчас же гребные суда оставлять на воде. В 2 ч. д[ня] начали получаться по беспроволочному телеграфу непонятные фразы, полагают, что японские.

Весь день на горизонте был дым, видно по разным направлениям. Наш разведочный отряд был послан в дозор на горизонте. В 2 ч. ¹/₂ была закончена погрузка угля, погружено 254 тонны. В 3¹/₂ ч. дали ход по 5 узлов [в] 1 час. Полуденная широта 11° 10' северная, долгота 109°58′ о[стова]я. В 5 ч. веч[ера] с «Осляби» был спущен труп [в] воду умершего матроса.

31-го с рассветом подошли к берегам. Ночью шли, меняя курс через каждый 1 час, очевидно, с целью запутать рассматривающих, хотя горизонт был чистый. Стали подходить к бухте Камранг, у берега заметили какое-то коммерческое судно, стоящее на якоре, но вскоре снялось и пошло полным ходом под прикрытием островов. Вдогонку пошел крейсер «Жемчуг» и затем «Светлана» и «Изумруд», и только в 9 часов они вернулись, отпустив судно, не нашедши его подозрительным; хотя был под флагом германским, а принадлежавший Англии. В 8 часов начали грузить уголь, катера и миноносцы были посланы с тралом, [тралить] вход в бухту. Миноносцы раньше всех вошли в бухту, разведочный отряд стоял на горизонте в дозоре. [В] 2 ч. получили непонятные фразы по беспроволочному телеграфу, некоторые транспорты были посланы в бухту на якорь. В 2 ч. ¹/₂ прекратили погрузку все броненосцы, и транспорты вошли в бухту на якорные места. Остались одни боевые суда, начали строиться по-походному. В 4 часа пошли на проход мимо бухты, к нам вышли 2 миноносца и пошли с нами, ночью пошли вдоль берегов линия курса.

1-е апреля. 1905 год. 1-го с рассветом зашли в бухту и стали на якорь, пришли 4 транспорта германских, один из них привез нам почту для адмирала, к вечеру еще пришел один и тоже привез почту, и вскоре ушел. Всего от Носси-Бе пройдено 3938 миль.

2-го в 7 ч. подошел транспорт «Князь Горчаков», начали грузить уголь. Пришел французский крейсер, отсалютовал и прошел дальше в бухту, где стояли транспорты. Разведочные крейсера по очереди дежурили за бухтой. В 6 ч. веч[ера] погрузку прекратили, транспорт отошел, поставили минное сетевое заграждение. Увезли в море труп убитого боцмана, стрелой на транспорте «Иртыш».

3-го ут[ром] снова подошел «Горчаков», возобновили погрузку. Вечером погрузку кончили, погрузили 769 тонн, всего 1500 тонн. Завалили кают-компанию офицеров углем. На «Александре III» нехватка по счету 500 тонн, ему приказали погрузить[169]. [В] 12 ч. дня возвратился из Сайгона госпиталь «Орел». Слухи с белого «Орла»[170]: когда проходили Сайгон всей эскадрой, с «Нахимова» упал за борт матрос, который поправлял отличительные фонари, после чего проплавал на воде около 9 часов, был пойман французским крейсером. Госпиталь «Орел», как говорят, его не принял, или не отдали с крейсера, а отправили его как героя в Россию.

4-го производилась приборка на судне. На вопрос одного из командиров адмиралу, когда пойдем, ответ: «Адмиралу лучше знать одному, чем всем».

5-го стали разгружать транспорт «Китай».

6-го снялись с якоря и пошли в море для проверки компасов. «Китай», «Юпитер», «Киев», «Горчаков» пошли в Сайгон в сопровождении разведочного отряда: «Урал», «Кубань», «Терек». В 2 часа возвратились в бухту Камранг и вст[али] на якорь.

7-го в бухте производилась стрельба практическими снарядами и ружейными патронами.

8-го «Урал», «Кубань», «Терек» возвратились.

9-го в 1 ч. дня снялись с якоря всей эскадрой, кроме «Алмаза» и транспортов, исключая «Камчатку», вышли из бухты. На ответ французскому крейсеру адмирал сделал салют, 7 выстрелов. Узнали, что 4 японских крейсера и несколько миноносцев крейсируют между Сайгоном и Сингапуром[171]. От бухты Камранг до Сайгона около 80[-ти] миль. В 6 ч. вечера дали ход 3 узла [в] 1 час. В полночь взяли обратно румб. Была маленькая всенощная на полубаке, без свеч, срочная.

10-го, Вербное воскресенье. В 6 ч. утра подошли к бухте, застопорили машины, «Донской» пошел в дежурство на смену «Светланы». Стояли у входа бухты, «Александр III» грузил уголь катерами. В 5 часов пошли вдоль берегов, к утру вернулись обратно.

[11-го] в 5 ч. подошли к траверзу бухты и стали принимать уголь. В 2¹/₂ ч. к «Суворову» [подошел] германский транспорт. В 3 ч. дня [с] «Суворова» сигнал: немедленно прекратить погрузку угля и поднять все гребные суда. В 4¹/₂ ч. дали ход 8 узлов. В 6 ч. уменьшили ход и вернулись обратно. Миноносцы, кроме одного, вошли в бухту. Погружено угля 131 тонна.

12-го пришел французский транспорт с провизией. Хотели грузить муку на суда, но простояли до полудня и ничего не нагрузили. В 1 ч. дня подняли шлюпки и держались около бухты.

13-го с рассветом стали выходить из бухты все остальные суда, построились и пошли. В 5 ч. вечера пришли в бухту Ван-Фонг.

14-го утром начали принимать муку с транспорта. «Суворов», «Александр III», «Бородино» грузили уголь. Вечером от «Суворова» подошел к нам транспорт, мы начали пополнять запас угля до 2000 тонн, вместе с тем началось чтение 12[-ти] евангелистов. В церкви стояло людей не [более] 30 [-ти] человек, и то больные и которые не грузили уголь. Погрузка угля шла очень быстро, по 50 и 60 тонн в 1 час. Крейсера поочередно выходили на дежурство.

16-го, в субботу, весь день шла приборка.

17-го, Пасха. [В] 12 ч. началось богослужение. Ночью дозор был усилен, везде по всем направлениям стояли миноносцы и крейсера, наблюдая за горизонтом. В 1¹/₂ ч. окончилось богослужение, получили 2 яйца и по сдобной булке и по чарке водки. В 10 часов пробили сбор, собралась команда, командир поздравил с праздником. В 11¹/₂ часов обед, суп команда не брала по причине зарезанной больной коровы[172]. Один гальванер стал покупать яйца с приставшей шлюпки, и вахтенный начальник запретил покупать яйца, на что гальванер сказал: «Сами берут свежее мясо и всякую всячину, а нам на свои собственные деньги и то не дают покупать, приложив к столу больную корову». Вахтенный начальник услышал слова гальванера и приказал посадить его в карцер. Команда восстала за этот обед и встала во фрунт, обе вахты, и начали требовать, чтобы сварили новый обед и выпустили из карцера гальванера. Но начальство долго не хотело этого сделать, но команда на этом настояла, и выпустили гальванера из карцера, и начали варить другой обед. И гальванера провели по всему фрунту для доказательства старшим офицером[173], команда разошлась. Обед поспел только к 6 ч. вечера и весь день пришлось быть голодом, вот как нам пришлось провести светлое Христово Воскресение. Команда страшно была оскорблена начальством. Бунт был еще на четырех броненосцах: «Сисой Великий», на «Ослябе», на «Наварине», на «Нахимове»[174].

18-го убирали со срезов уголь.

19-го только что хотели грузить уголь, к нам приехал адмирал. Первые слова его по входе на шканцы были следующие: «Бараны, во фрунт!», с прибавлением русского слова. По отделениям команду еще раньше научила суровая дисциплина быстро становиться во фрунт. Хотя было приказано адмиралом каждое утро ставить команду посменно во фрунт и знакомиться с командой, зная каждому фамилию, но они даже и квартирмейстерам и то не знали, не то что матросам. [Адмирал] пробовал обед, затем построил команду во фрунт повахтенно, «протаскивал» команду и некоторых матросов, которых старший офицер выводил из фрунта как зачинщиков бунта, затем, не обходя команды, не здороваясь и не прощаясь, уехал. После его командир тоже, задыхаясь от злости, прокричал на команду, что «вы мерзавцы, я с вами теперь никогда и здороваться не буду»! После всего начали опять погрузку угля, погрузили 40 тонн.

20-го в 7¹/₂ ч. утра снялись с якоря «Суворов», «Александр III», «Бородино», «Орел» и другие боевые суда, кроме «Алмаза» и «Риона», и пошли в море. Пройдя 7 миль, встретились с большими 4-трубными французскими крейсерами, державшими курс к стоящей нашей эскадре. Салют – 15 выстрелов с той и другой стороны. Об ихнем приходе было известно, почему мы и вышли на время его прихода[175]. Мы прошли не так далеко и потом застопорили машины, ожидая выхода французского крейсера из бухты с ихним адмиралом[176]. В 2 ч. дня получили телеграмму по беспроволочному телеграфу с «Риона», что французский крейсер с адмиралом вышел из бухты.

21 [-го] в 8 ч. ут[ра] вошли в бухту и стали на якорь.

22[-го] 2 ч. получались непонятные телеграммы.

24[-го] в 3 ч. пришел большой 4-трубный французский крейсер, салюта не было, вечер[ом] в 8 ч. ушел.

25 [-го] утром пришел французский транспорт с обувью, и мы получили сапоги. В 5 ч. веч[ера] пришел германский транспорт с углем, начали грузить уголь. Французский транспорт в 8 ч. ушел. Адмирал дал сигнал приготовиться к 1 ч. дня следующего дня сняться с якоря к походу.

26[-го] в 6 ч. подошел транспорт, начали грузить уголь. В 7 ч. утра показался большой французский крейсер, 4-трубн[ый], некоторые транспорты и суда начали сниматься с якоря и выходить из бухты. В 8 ч. отошел транспорт, погружено 60 тонн. В 8 ч. стал на якорь французский крейсер, мы в 9 часов начали сниматься, все суда; и с нами пройдя некоторое расстояние, французский крейс[ер] вошел в следующую бухту. Мы застопорили ход и придерживались близ бухты. Адмирал Рожественский вызывал по беспроволочному телеграфу «Владимира Мономаха», ответ получили, стали ожидать 3-ю эскадру. Адмирал Небогатое в 2¹/₂ ч. дня показался на горизонте. Проходя навстречу нам, отсалютовали с той и другой стороны и приветствовали друг друга с криками «ура». Суда были следующие: «Импер[атор] Николай [I]», «Генер[ал]-адми[рал] Апраксин», «Адм[ирал] Сенявин», «Адми[рал] Ушаков» и крейсер «Владимир Мономах», затем 5 транспортов под русским флагом. Транспорты 2-й и 3-й эскадры некоторые пошли в бухту, и миноносцы, и часть боевых судов. Мы стали придерживаться на месте. Адмирал Небогатов поехал с рапортом к адмиралу Рожественскому, возвратился около 5 ч. вечера.

27 [-го] утр [ом] броненосцы 3-й эскадры пошли в бухту на погрузку угля. В 1 ч. дня вышли к нам из бухты транспорты с углем: «Воронеж» и «Владимир». В 2 часа спустили шлюпки и стали грузить уголь. В 5 ч. прекратили, погружено 54 тонны. Была небольшая зыбь. Был сигнал, что ночью должны прийти французские миноносцы, своими прожекторами будут освещать свои флаги.

28-го миноносцы не проходили, зыбь увеличилась, погрузки угля не было. Пошли в бухту, к некоторым подошли транспорты, мы начали погрузку шлюпками.

29-го [в] 5 ч. у[тра] прекратили погрузку, погрузили 250 тонн. Всего на судне было 1926 тонн угля. В 7 ч. снялись с якоря и вышли из бухты и стали держаться в море. В 11 ч. пришел транспорт без флага на 20 кабельтовых] от «Суворова», почему и был послан на его осмотр миноносец и «Урал»; оба скрылись, догоняя его за горизонтом. В 2 ч. возвратились, результат: неизвестный транспорт имел направление от о. Формозы[177] и, видно, подозрительный.

30-го из Сайгона пришел Красный Крест – «Кострома»[178], привез небольшую почту. В 12 ч. ушел в бухту.

1-е мая. 1-го утром все суда стали выходить из бухты. В 1 ч. дня дали ход и пошли на восток, ход 7 узлов.

2-го весь день занимались следствием дальномеров[179] по крейсеру «Жемчуг». Полуденная шир[ота] северная 13°59′, долгота остовая 112°55′, прошли 157 миль[180]. Вся команда болела расстройством желудка.

3-го весь день занимались сличением дальномеров. Полуденная] астрономия: [широта] 15°44′ сев[ерная], долгота 115°35′ остовая, прошли 314¹/₂ миль.

4-го курс часто меняли. В этот день погрузка была отставлена, так как в 6 ч. утра видно было 4 дымка.

5-го в 5 ч. утра остановились и начали грузить уголь катерами. В 3 ч. прекратили, погрузили 175 тонн. Транспорты опорожненные, «Тамбов» и «Меркурий», пошли в Сайгон. Перед погрузкой был сигнал: если покажется неприятель, то немедленно строиться в боевую колонну, затем, если хватит времени, то поднять гребные суда. Покончили погрузку сигналом. Прошли 350 миль, по карте 130 миль до острова Батана. В 4 ч. построились по-боевому все суда, транспорты в середину, миноносцы на буксирах у транспортов. Шли малым ходом по случаю порчи машины на «Суворове», левой. В 10 ч. вече[ра] дали средний ход. В 11¹/₂ ч. веч [ера] заметили на горизонте идущий без огней транспорт, «Олег» был послан к нему. Ночь была лунная, как день.

6-го с рассветом откр[ылись] берега острова Формозы, [принадлежащего] Японии, вправо. В 3¹/₂ ч. ночи «Олег» привел транспорт под английским флагом. В 5 ч. утра застопорили ход и поехали осматривать судно. Администрация судна [документов] не показала и осматривать трюмов не позволяла. Адмирал назначил с броненосцев вооруженную команду, после чего по документам оказалось незначительное количество керосина и масла в бочках, тогда как судно было загружено по ватерлинию. Пришлось вскрыть трюмы, сверху оказалось масло. При опросе администрации и команды командир заявил, что он идет из Нью-Йорка в Японию, а дальнейший маршрут получит в Японии. Один матрос сказал, что в трюме есть оружие и пушки.

Командиру предложили идти во Владивосток, но он отказался по причине нехватки угля, после чего команду свезли на «Днепр». К борту подошел наш транспорт и начали погрузку угля, и при ходе 20 оборотов грузили на английский транспорт уголь. Погода – штиль. На рассвете показался другой [транспорт] и был приведен, при осмотре оказался пустой норвежский, почему был отпущен. В 8 час. ветер увеличился и зыбь усилилась, почему наш транспорт от английского отошел. Дали полный ход. В 12 ч. салют [в честь дня] рождения Государя Императора.

7-го проходили острова Филиппины, пройдя [их] меридиан. Широ[та] северная 20° 41′, долгота 122°33′ осто[вая], пройдено 691 миля.

8-го в 9 ч. остановили ход, спустили катер и взяли свою команду 50 чел[овек], с английского задержанного транспорта, грузивших уголь. В трюмах дорылись до 2-й палубы. При разгрузке трюмов еще найдено 2 матроса спрятавшихся англичан; после чего «Кубань» и английский транспорт отправили кругом Японии во Владивосток, пожелав благополучного пути[181]. Широта с[еверная] 22°29′, долгота осто[вая] 125° 01′, прошли 860 миль.

9-го праздник Святителя Николая Чудотворца. В 8 ч. ут[ра] «Терек» пошел по особому назначению. Команда убирала уголь из помещений в угольные ямы. Температура сразу переменилась, сразу 15 градусов]. Это было сильное ощущение. Команда переоделась во все черное[182]. В 9 ч. веч[ера] по курсу был виден луч боевого фонаря, по телеграфу получались непонятные фразы, вероятно, в далеком расстоянии, в течение 20 минут. Широта 25°9′ се[верная], долго[та] 126°13′ остовая.

10-го зыбь уменьшилась, остановили ход и начали грузить уголь катерами, в 3 ч. прекратили. Погружено 235 тонн, всего было 1265 тонн. В 4 часа построились, ход не давали по случаю повреждения на мастерской «Камчатка» машины. В 6 ч. ве[чера] повреждение исправили и дали ход 8 узлов [в] 1 час. Шир[ота] 27°15′, долго[та] 125° 2Г остов[ая], прошли 1150 ми[ль].

11-го в 1 ч. дня ход уменьшили, пошли 4¹/₂ мили в 1 час. Температура] воз [духа] 15 градусов], ши [рота] 29° 37, долго [та] 124° 07 ос[товая], прошли 1286 миль. С вечера пошел туман с дождем. Миноносцы буксир отпустили, пошли под своими парами.

12[-го] сильный туман в продолжении дня и ночи, ход име[ли] 4 узла [в] 1 час. В 8 ч. утра отделились от нас следующие транспорты: «Ливония», «Курония», «Воронеж», «Киев», «Ярославль», «Метеор», под конвоированием «Риона» и «Днепра»[183] до меридиана долго [ты] 122°20′. В 9 час. дали ход 8 узлов. Горизонт опять застлало мглой и туманом, шел дождь. Остались с нами следующие транспорты: мастерская «Камчатка», «Анадырь», «Иртыш» – вооруженные, «Корея», «Русь», «Свирь» – невооруженные. Боевые суда следующие: броненосцы эскадренные «Князь Суворов», «Император Александр III», «Бородино», «Орел», «Ослябя», «Сисой Великий», «Наварин», «Император Николай I»; [броненосцы] береговой обороны «Генерал-адмирал] Апраксин», «Адмирал Сенявин», «Адм[ирал] Ушаков»; «Адм[ирал] Нахимов» – брон[еносный] крейсер; крейсера «Олег», «Аврора», «Дмитрий Донской», «Владимир Мономах», «Светлана»; [крейсера] 2-го ранга «Жемчуг», «Изумруд», «Алмаз»; вспомогательный крейсер «Урал», миноносцев 9 штук, Красные Кресты «Орел» и «Кострома» – всего 30 судов, транспортов 3 и 3 под коммерческим флагом, и 2 Красного Креста, итого 38 судов. В 6 ч. вечера по телеграфу получались знаки.

13-го с вечера было приказано с рассветом броненосцам иметь пары для 12-узлового хода, крейсерам для 15-узлового хода. Шли всю ночь около 4 миль в 1 час, погода была туманная, и мгла давила горизонт. 8 ч. утра ход дали 11 узлов в 1 час. Вечером пошли в кильватер.

14-е мая, коронование Государя Императора. С рассветом показался вправо на траверзе в 60 [-ти] кабельтовых неприятельский крейсер, находящийся в тумане. В 9 ч. утра еще показались 4 неприятельских крейсера с левой стороны. В 11 часов обедали. В 11 ч. 45 мин. при расстоянии влево 47 кабел[ьтовых] из 6-дюймовой средней башни дали у нас 1-й выстрел, открыли у нас огонь, и за нами последовали со всех других судов[184]. Неприятель с первых выстрелов стал быстро удаляться и отстреливаться. Ихние снаряды до нас не долетали сажен 20, и у нас стрельбу прекратили.

В 12¹/₂ часов дня неприятель показался в числе 19 судов[185], почти по курсу вправо, навстречу нам курс. Подойдя ближе к нам, повернул на курс, попутный нам, при повороте к нам открыл огонь, и мы начали отвечать из батарей и левых башен. Определять расстояние с кормового мостика было нельзя: мешал элеватор, так как неприятель был впереди. В это время снаряды неприятеля ложились с перелетом. Снаряды были разрывные, фугасные, при разрыве их вдали поднимался столб воды с дымом. Перелет снарядов неприятеля скоро перешел в недолет, и тотчас скоро стали попадать в нас.

Стоять было наверху невозможно, стали уходить под прикрытия. В то время в кормовом левом каземате сбило орудие и убило прислугу, и тут было 3 тележки своих снарядов, и они начали лопаться и взрываться, и произошел сильный пожар, но пожар был скоро потушен. В нас начали попадать снаряды, и по судну начались пожары. Попавши в верхнюю кромку боевой рубки, снаряд и разорвался в рубке, и ранило всех, кто был там, исключая двоих (остались не ранены): командира, старшего артиллерийского офицера, старшего минного офицера, 2-х штурманских офицеров, 2-х рулевых, одного убило – вестового командира, и был сильный пожар. За командира заступил старший офицер.

Сзади нас строй кильватера расстроился. «Ослябя» раньше всех вышел из строя: сбило носовую башню и пробоина в носу. Она[186] вышла из строя, несколько времени шла с левой стороны, потом опять взошла на свое место – опять выбили из строя, сильное повреждение, и стала тонуть. С нее стал спасать команду «Урал», но «Урал» тут же с ней стал тонуть[187]. Первый неприятельский корабль сильно скренился и сильно горел, четвертый тоже горел, и еще 2 были скренившись и вышли из строя, из-за туману на ихние места вступили новые. С нашей стороны кричали «ура». У них только выбьют из строя, то сейчас же из-за острова выходит новый и становится на место ушедшего[188].

«Жемчуг» вышел из-за «Суворова» и в первый тут же шедший неприятельский корабль пустил мину, при повороте тут же ему попал снаряд в самую середину, и получился на нем сильный пожар, и он скоро начал тонуть[189]. Неприятель весь огонь направил по нашим четырем головным судам: по «Суворову», «Александру III», «Бородину», «Орлу». У нас на корабле был чистый ад, везде рвались снаряды, и все судно горело. Человеческих жертв было много, и некому убирать – только покажутся люди убрать раненого, тут же падают замертво с ним. Судно все окрасилось кровью[190].

Вскоре «Александр III», весь в пламени, вышел из строя и стал отставать, остался, сзади пошел, и «Суворов», тоже весь в пламени, скрепившись, вышел из строя, а стрелять не переставал. Оба отстали. Головным у нас остался «Бородино» и «Орел». Затем неприятель начал делать минные атаки и делал несколько раз, но каждый раз с большим уроном отступал назад. Неприятельские миноноски гибли одна за другой, и все лезли как мухи, их было около двухсот штук[191]. У нас их отбивали крейсера «Олег», «Жемчуг», отбивали огнем и тараном[192]. Потом сзади напали на «Светлану» и транспорты неприятельские крейсера. «Олег» туда начал стрелять, не переставая, залпами, они отступили.

У нас в носовой башне у левого 12-дюйм[ового] орудия оторвало половину орудия, в 6-дюймовой носовой правой башне получился взрыв и выбило всю прислугу; осталось только 4 башни, а 4 были подбиты. В правой башне на срезе был взрыв, выбило всю прислугу. Из батарейной палубы стрелять было нельзя: орудия заливало водой. У нас весь верх был разбит, трапы разбиты, боевые фонари разбиты и [все] погорело. Что было у нас в это время, я даже и описать не могу. Куда ни посмотришь, везде валяются убитые и все сожжено, в батарейной палубе по колено воды. Снаряд попал в носовой каземат, сбило орудие и выбило прислугу и одного офицера. Шлюпки, мачты, ватерклозеты, трубы стали неузнаваемые, все разбито. Жилая, верхняя палуба вся разбита; люки все провалились вниз, так что нельзя выйти наверх; паровые и минные катера разбиты и упали на палубу. Броненосец наш стал неузнаваем.

В шестом часу «Бородино» сильно начал крениться на правый борт с взрывами в кормовой части и сильным пожаром, стал тонуть, у нас перед носом повернулся кверху килем с вращающимися винтами и сбегающейся командой по килю – ужасные картины! – просящие спасения… Мы повернули, чтобы не наскочить на него, и стали головными. В нас снаряды сыпались, как горох, но в это время «Николай» поднял сигнал: «Следовать за мной», там был адмирал Небогатов. Мы повернули ему в кильватер, остальные за нами. Стрельба в 7 час. вечера стала реже, начались минные атаки. У неприятеля в строю осталось только 7 крейсеров, и те вышли из-за острова уже вечером, часов [в] 5 вечера, а остальные были все разбиты и ушли за остров. Мы думали: «Слава Богу, неприятельская эскадра разбита». На сердце стало полегче, и думали, что через сутки будем во Владивостоке, и дали самый полный ход во Владивосток. Ход был 14 узлов.

Началась минная атака, [отбитая] благодаря «Николаю», «Апраксину», и «Сенявину», и «Изумруду» – они освещали боевыми фонарями[193], у нас их не было: все разбиты. Ночью наш крейсерский отряд разошелся кто куда и с адмиралом Энквистом[194]. Нас оказалось только 5 судов. Было видно и слышно только в разных сторонах огонь и пушечные выстрелы. Еще благодаря мичмана Карпова[195], который, не щадя себя, лез сам во все пожары и тушил их сам под градом снарядов, весь мокрый и оборванный, ободряя команду, которая работала с ним вместе. Всю ночь миноносцы нападали со всех сторон, их топили и стреляли со всех орудий. Ночь была темная. Команда едва держалась на ногах, утомленная 15-часовым боем. Убитые валялись по всему судну, и тут же с ними спала утомленная до невозможности команда. Мы, не сменяясь, стояли в машине более 30 часов.

15-го мая с рассветом начали приводить судно в порядок, чистить и исправлять орудия. Многие орудия были на мостике попорчены. В 7 ч. утра отслужили панихиду по убитым и стали спускать в море в числе 22-х человек и одного офицера. Раненых оказалось около 70-ти человек, и убито 2 офицера: мичман Андрей Павлович г. Шупинский и прапорщик Калмыков[196]. Прапорщика не могли найти: его завалило углем в кают-компании или выбросило за борт.

В 9 ч. утра влево на траверзе открылось 7 силуэтов, то есть судов неизвестно каких. 2 из них, передние, шли большим ходом, чем остальные, и несколько обходили нас. В 10 час. нам дали канировки и по полчарки водки. 2 судна, вперед идущие, от остальных семи были приблизительно на одну милю. В это время мы заметили вдали еще один кильватерный дым в количестве семи, послышалась редкая отдельная канонада. Мы думали, что те семь судов наши, а ближайшие неприятельские, которых хорошо уже рассмотрели. «Изумруд» подходил к ним ближе. 2 судна, идущие к нам ближе, вдруг повернули влево и присоединились к остальным семи судам. Канонады стало не слышно, девять судов наконец приблизились и соединились с остальными семи судами. Все они оказались неприятельскими, с большим числом миноносцев. С левой стороны открылся остров Мацусима. Адмирал Небогатов с «Николая» дал сигнал: приготовиться к бою.

Кроме этих 16-ти больших судов, еще показались 10 судов: всего 26 судов, которые и стали приближаться к нам. У нас открыли огонь и сделали несколько выстрелов, неприятель открыл со всех судов огонь. На «Николае» адмирал спустил национальный флаг, то есть военный[197], и поднял международный, и сигналом «сдаюсь в плен» нам и другим судам передал сдаться. Мы прекратили стрельбу и спустили флаг, и подняли белый. А «Изумруду» приказал уходить, так как он имел ход около 30 узлов в 1 час[198]. «Изумруд» повернул вправо и дал полный ход, и начал стрелять по судам, которые бросились за ним вдогонку. Они тоже по нему открыли огонь, но он скоро скрылся из виду. Неприятель залпом стрелял по «Николаю», и через нас летели снаряды и рвались [в] воде, поднимая столб воды с дымом. На «Николае» подняли японский флаг, но [так как] они не переставали стрелять, то «Николай» поднял белый флаг[199]. Смотрим, на японском головном судне подняли сигнал и перестали стрелять.

Когда у нас разобрали сигнал о сдаче, то некоторые офицеры начали плакать, и команда была очень недовольна сдаче адмирала: пропали все наши труды, перенесенные за восемь месяцев трудного нашего перехода и такого 9-часового боя, которого еще не было в современной истории. Пропали вся наша слава и труд, мы должны с позором явиться в Россию. А в особенности больше всех настаивал, [что] не надо сдаваться, мичман Карпов. Он ужасно плакал, когда спустили флаг. Мичман Карпов и младший инженер-механик Русанов[200] настаивали взорвать или утопить [корабль], но старший офицер на это не согласился: он остался за командира. Командир в это время был при смерти. Когда спустили флаг, пробили тревогу и команде не приказали стрелять.

Когда последовал сигнал всех 4-х судов о сдаче, то неприятель медленно стал приближаться к нам. Миноносцы подошли к нам и к «Николаю», начали переговоры. Подошли неприятельские суда, они все были целы и без всяких повреждений и пробоин. Очевидно, они не участвовали 14-го в бою, даже на орудиях краска не погорела. За «Изумрудом» погнались 4 крейсера. В это время у нас занялись к уничтожению секретных бумаг и начали приводить в негодность пушки, башни и все оружие, динамомашины и все механизмы. Из орудий выкидали все замки, прицелы, и в орудиях [испортили] нарезы. Ружей более 100 штук выкинули за борт.

Сдача была в 11 ч. дня. Тяжело и обидно было смотреть на неприятельские суда и миноносцы, как они шмыгали вблизи нас с улыбающимися физиономиями ихней команды. И, наконец, приехали к нам японцы на судно, и начали ставить караул у крюйт-камер и бомбовых погребов, и нашу команду начали свозить на ихние суда: сначала с вещами, а потом без вещей. Старшего офицера потребовали на «Николая». В 5¹/₂ часов послышались выстрелы[201], и неприятельские суда начали быстро строиться в кильватер и пошли туда. «Николай», «Апраксин», «Сенявин» пошли за ними же, при нас остался лишь один миноносец. Из машины и кочегарки наши все вышли, остались одни японцы. [Так как] в котлах еще был пар, то они дали ход машине. Пар скоро сел, в котлах не стало воды, они начали выгребать жар из топок и разводить в других котлах. Вода в трюмах прибывала, выкачивать они не знали, как, и где открыть клапаны, и не могли открыть клапаны для питания котлов. Судно начало крениться на один бок. В 2 ч. ночи миноносец стал пускать ракеты, призывая другие суда на помощь.

16-го мая до 4 ч. утра никого не было, и миноносец ушел. Наши спали как убитые после такого долгого боя. Вечером еще старший офицер и старший механик были свезены на японские суда. Утром японцы оставили машину и кочегарку и вышли наверх, в котлах пару не было, и начали просить нашу команду, чтобы показали, как накачать воды в котлы и выкачать воду из трюмов, угрожая, [что] если потонет судно, то они ни одного не будут спасать. Некоторые наши пошли машинисты и кочегары вниз и начали качать воду в котлы и разводить пары, а потом и выровняли судно от крену и пошли вперед, и выкачали из трюма воду[202]. Миноносец ушедший не возвращался, японцы пошли снова в машину и кочегарку. В 11 ч. дня судно было готово, в 12 ч. дня пошли в ход.

В 12¹/₂ ч. дня спустили за борт 4 трупа умерших от ран матросов при японской церемонии, то есть в присутствии взвода японских матросов, 12 человек. Приспустили флаг и 3-х выстрелов залпом из ружей спустили за борт умерших матросов. Батюшка предал их земле[203] и отслужил панихиду. В 1 [час] дня показались на горизонте миноносец и два броненосца, на которых было три трети (так в тексте. – С.Г.) нашей команды, свезенной раньше, и некоторые офицеры. Когда подошли ихние суда, то мы дали ход и пошли за ними. Которые наши машинисты и кочегары были в машине и кочегарке, те щедро награждались японцами всевозможными напитками и винами за то, что они управляли машиной и кочегаркой. В 4 ч. крен возобновился на правый борт. Когда крен стал сильный, то японцы снова все вышли наверх. Наша машинная команда снова начала выравнивать крен. Судно снова выровняли, и японцы отобрали ключи от кингстонов и снова опять пошли вниз, в машину и кочегарку. Команда наша заколола двух свиней и сварила себе ужин. В 7 часов проходили траверз какого-то порта. Вечером тяжело раненый наш командир скончался. Всю ночь шли.

17-го мая в 7 ч. ут[ра] вынесли на ют тело умершего командира, при церемонии японцев начали отпевать в присутствии японских офицеров с обнаженными головами. При спуске трупа японскими матросами сделано 7 выстрелов. С приспущенным флагом спустили труп командира за борт. В 11 ч. утра пришли в бухту нового Майдзуру, и тут же и порт, 2 сух[их] дока. Нас поставили на бочку, и 2 ихние броненосца тоже стали на бочки. Тут же пришли буксиры с баржами для перевозки раненых и нас, и начали перевозить нас на берег, а раненых в госпиталь. Нас привели в новые казармы. Нас японские матросы встретили очень дружелюбно, угощали нас табаком и папиросами. Вечером мы ходили на пристань за своими вещами, вещи все нам отдали на руки.

Очень было тяжело и жалко было покидать нам свой броненосец, даже у меня текли слезы, и многие плакали, оставляя хозяевами японцев на нашем броненосце. Как только отошли от него, то он нам показался очень жалким: [с] сотнями пробоин на бортах, мачты сбиты, реи висят какая как, трубы дымовые все разбиты и весь верх разбит и сожжен, борта стали красные. Я даже не могу описать, какую наш «Орел» представлял из себя ужасную картину; я не знаю, какой бы мог писатель описать его наружный и внутренний вид[204]. Если бы привести его в Петербург и поставить на Неве, то я надеюсь, если бы на него посмотреть, то никто бы не мог узнать его, что это «Орел», и никто бы не поверил, что на нем могли остаться живые люди и как на нем остались наши герои, вытерпели 9-часовой бой. Больше я не нахожу слов. Описать его очень трудно.

Потом выгнали нас всех во фрунт на дворе, пересчитали и дали нам каждому по деревянной дощечке, на которой были написаны номера. Приказали нам воздерживаться – на пол не плевать, и не мусорить, не шуметь; курить на дворе отвели место. Потом посадили нас всех за столы, дали нам по три эмалированных чашечки разных размеров. Затем принесли нам ужин с хорошим белым хлебом и палочки вместо ложек, которыми мы есть рис не умели, над нами они смеялись. Налили нам супу и чаю [с] сахаром, мелким, как песок. У каждого стола прислуживали нам 2 японских матроса. Ужин состоял из мяса [с] соусом и с какими-то кореньями, что нам не понравилось. Чай тоже очень плохой, из деревянных кадок, но хлеб очень хороший. После ужина японцы убрали со стола, вымыли посуду и убрали [в] тут же находящие[ся] шкапики. Потом показали нам койки и 2 одеяла в каждой койке, койки все подвешиваются. В 4 часа вечером привезли 9 трупов умерших моряков-японцев. Их повезли на орудийных тележках.

18-го мая встали, умылись и пошли на проверку на двор. Затем завтрак, чай с хлебом.

19-го один наш раненый в госпитале помер, наших 100 человек ходили его хоронить. Хоронили с почестями, при опускании в землю было 3 ружейных залпа 12[-ти] японских матросов. Отпевал японский священник. По городу едва можно было в два человека пройти, так что очень было много любопытных японцев. Наши певчие пели «Святый Боже». В этот день нам на проверке японские матросы подарили по 2 пачки папирос. Японский экипажный командир объявил нам, что завтра вас будут отправлять в другой город.

Гибель крейсера «Дмит[рия] Донского», со слов одного матроса[205].

Во время сражения 14-го мая мы не получили никаких повреждений, так как в нас почти и не стреляли, в то время как мы действовали с большим успехом; в то же время крейсировали, как нам было приказано адмиралом, и во все время боя только один снаряд разорвался над нами и пробило катер гребной, больше не было никаких повреждений. Когда прекратился артиллерийский бой, [это] было в 8 ч. вечера, мимо нас прошли елевой стороны «Корея», «Анадырь», «Аврора», «Олег», «Алмаз», «Владимир Мономах», «Светлана», на «Авроре» сбита средняя труба. Куда они пошли, неизвестно.

В 10 ч. вечера мы шли одни, тогда было совсем темно. Вскоре к нам подошли 3 наших миноносца: «Бедовый», «Буйный», «Громкий»[206], один из них спросил: «Куда держите курс?» Наш командир[207] ответил на это: «NO 40°». Этот миноносец спросил: «Где “Олег” и “Аврора”», наш командир ответил: «Не знаю, а я иду во Владивосток». И мы шли всю ночь благополучно, миноносцы тоже шли с нами. На другой день, в 8 ч. утра 15-го мая, к нам подошел четвертый миноносец, «Буйный», на нем был адмирал Рожественский. Когда адмирала перенесли на миноносец «Буйный» серьезно раненого, бронено[сец] «Суворов» был сильно поврежден. С адмиралом был его штаб и несколько матросов, не более 10 человек.

Когда «Буйный» приблизился к нам и передал по семафору, чтобы мы приняли команду с бронено[сца] «Ослябя», около 200 человек[208], тогда мы застопорили машину. Миноносец подошел к борту, и мы стали принимать команду. Командир миноносца «Буйный»[209] передает нам, что у него машина испорчена, угля мало, котлы питают соленой водой. Тогда наш командир предложил адмиралу перейти к нам на крейсер, но адмирал не пожелал. С «Буйного» было спрошено по семафору, у кого много угля и машина цела, и есть провизия; тогда миноносец «Бедовый» ответил, что «у меня хватит до Владивостока всего». Тогда мы с крейсера спустили гребной катер, и взяли носилки, и перевезли адмирала с «Буйного» на «Бедовый». Когда уже адмирал был на «Бедовом», то с миноносца передали сигналом слова адмирала нашему командиру: «Держаться ближе к берегу; если будет на вас нападение японцев, то команду вывезите на берег, а судно взорвите или утопите». Миноносец «Бедовый» пошел полным ходом, и за ним пошли остальные миноносцы. Еще был сигнал: «Сегодня или завтра буду во Владивостоке»[210].

Вдруг «Буйный» поднимает сигнал: «Идти не могу». Мы подошли к «Буйному», остановились. Миноносцы были уже далеко. Командир «Буйного» спросил у нас машинного масла и угля. Масла подали 20 банок, и уже насыпали угля в мешки и хотели подавать, но командир «Буйного» сказал, что у него машина совсем не работает, потому что пресной воды совсем нет. Тогда наш командир приказал с миноносца выходить на крейсер. Когда все перешли, то в миноносец «Буйный» стали стрелять. Дали 9 выстрелов, и он все еще не погибает[211]. Хотели уже взять на таран, но побоялись мин, которые были на нем. Но все-таки затопили, и мы пошли, держа курс во Владивосток. Было около 11 часов дня.

Около 4 ч. дня стало видно остров, не знаю какой[212], находился на левой стороне. В 5¹/₂ ч. вечера с правой стороны показался дым, за ним 2-й, 3-й, 4-й. Скоро стало видно 4 судна. Сначала мы стали признавать суда за свои: впереди шел с одной трубой, мы думали, «Нахимов». Стали получаться непонятные телеграммы, из этого мы узнали, что эти суда были не наши, а японские. Мы стали прибавлять ходу и стали удаляться влево, они к нам не приближались. В 6 ч. вечера с левой стороны показались 2 судна, оба 3-трубные, мы их признали за своих, за «Олега» и «Аврору», потом еще показались 2 миноносца, тоже с левой стороны, немного позади этих крейсеров. Когда приблизились кабельтов[ых] на 60, тогда узнали, что и эти суда неприятельские. Все офицеры собрались на передний мостик, чтобы обсудить, что делать: сдаваться без боя или нет, или принять бой и погибнуть. Решили сдаться без боя[213], но командир сказал, что без боя крейсер не отдаст.

В этот момент с левой стороны открыли огонь. Тут командир приказал бить тревогу и поднять стеньговый флаг. Справа тоже открыли огонь, расстояние более 60 кабельтовых, и мы начали стрелять с обоих бортов, начали фугасными и бронебойными гостинцами; но плохие эти гостинцы, но не мы их наделяли, а они нас. Как куда попадет, так крейсер горит, люди вопят: «Пришел час для нас, братцы»! Минут через 15 с левой стороны японский головной крейсер стал тонуть, второй загорелся, потом и с правой стороны тоже загорелся и вышел из строя, на его место вступил другой. Вскоре на нем показался огонь, горит и держится на воде. 2 часа продолжался бой, наконец, неприятельские крейсера стали отступать и вскоре совсем скрылись. Хотя и темнелось, но хорошо было видно, [что] заднее судно с правой стороны сильно скренилось на левый борт. Это была канонерка, и она пропала совсем без вести[214].

Как только крейсера ушли, то миноносцы сделали на нас атаку. Их было три: 2 с крейсером с левой стороны и один с правой стороны. Во время атаки поспели пустить в [нас] 5 мин. От этих мин в нас не попала ни одна, в это время мы их расстреляли. В это время мы уже были около самого острова, но неприятель больше не нападал. Время уже было 10 ч. веч[ера]. Мы отдали якорь, чтобы осмотреть свои повреждения. По осмотру оказалось: левый борт сильно пострадал, пробоин было много, но большой опасности не было – все были надводные. Один снаряд попал в кают-компанию и там разорвался, но пожара не было. В кондукторскую столовую попал один снаряд, убило 3-х матросов и был пожар, но затушили. В батарейной палубе побило всю прислугу. Один снаряд разорвался на мостике и был пожар на рострах, и осколками снарядов убило несколько человек; в том числе ранило командира, 2-х штурманов, вестовому командира оторвало руку и выбросило за борт, убило рулевого. Вместо командира заступил старший офицер в конце боя[215].

Спустили барказ и стали перевозить на берег раненых, было уже 12 ч. ночи. 16-го мая все перебрались на берег, кроме машинной команды, которая была боевой смены, и трюмных. В 6 час. утра снялись с якоря и отошли от острова 1¹/₂ мили, застопорили ход и открыли кингстоны, и все вышли на барказ и приехали на остров. Вскоре… (далее дефект рукописи: один или несколько листов утрачено. – С.Г.).

[Гибель крейсера «Адмирал Нахимов»]

… миноносца мы потопили, но в это время получили громадную пробоину в носовое отделение. Пробоина была на 22 фута по длине судна от носа. Мы по ним все стреляли, но вскоре и остальные миноносцы ушли, наверное, у них не хватило мин. Судно наше шло задним ходом, хотя шли тихо, пробоину кое-чем заделали. Потом опять показалась миноноска, мы и мало внимания на нее обратили, только освещали вокруг боевыми фонарями своего крейсера[216]. Всю ночь шли черепашьим ходом и откачивали на крейсере воду, но крейсер наш все время погружался [в] воду. Носовое отделение до того погрузилось [в] воду, что стали винты показываться наружу и кочегарку стало заливать водой, это было на рассвете. Когда стало светать, то этот миноносец открыл по нам огонь, но мы на это не отвечали.

В 5 час. утра офицеры, должно быть, говорили командиру[217], чтобы сдаться в плен, но командир рассердился на это и приказал команде: «Спасаться! Сейчас взорву крейсер!». Наскоро спустили минный катер, но миноноска сделала несколько выстрелов, и катер наш затонул. Тогда команда стала прыгать за борт с чем попало, а некоторые стали спускать гребной катер. Тогда командир сказал: «Скачите [в] воду, здесь глубина 5 верст, а до берега 15 верст, все равно погибать, миноносец все равно вас не возьмет». На горизонте показался силуэт судна. У нас кто-то перерезал проводники, приготовленные для взрыва судна. Потом вся команда и раненые все были на поверхности воды. Тут подошел к нам миноносец и стал спасать команду. Крейсер, который был на горизонте, подошел и спустил шлюпки, и стал спасать команду. Крейсер наш медленно погружался [в] воду. Плавающую команду скоро всю подобрали, и наш крейсер скрылся под водой; он как будто ожидал, когда спасут команду. Вскоре пришел на наше место «Владимир Мономах», сильно скренившись на левый борт, спустил шлюпки и стал высаживать команду для спасения, и на этот же крейсер. «Мономах» здесь и погиб.

Гибель эскадренного] брон[еносца] «Наварина».

Из 800 человек остался только один человек в живых[218]. Счастливый моряк из своих сослуживцев, он рассказывал, как его выбросило за борт: «У нас подводных пробоин не было. Я помню, что мы проходили мимо “Сисоя Великого”, а зачем, не знаю. Во время боя все время держались в кильватер “Сисою” и почему-то оказались одни. В это время было уже темно, ча[сов] 9 вечера. Мы освещали прожекторами и отражали минную атаку. Вдруг наш броненосец вздрогнул и стал погружаться [в] воду. Еще раздался взрыв и толчок, и я оказался уже за бортом в воде и в каком-то ящике. Темнота такая, что на 5 сажен ничего не видно и не слышно, кроме всплеска волн. Волнение было сильное: то подбросит на гору, то опустит вниз. Меня носило всю ночь по волнам до другого дня, до 6 часов вечера. Тут шел японский транспорт и взял меня, где были наши моряки с других судов. Так погиб наш “Наварин”».

Гибель брон[еносца] «Сисой Великий». Рассказ «сисойского» матроса.

14-го мая все время держались в кильватер «Ослябе», и в нас совсем не стреляли до тех пор, покамест не вышел из строя «Ослябя». Как только вышел из строя «Ослябя», наш броненосец сразу получил 3 пробоины. Немного вышли из линии, и все [пробоины] в носовом отделении, носовое отделение быстро стало наполняться водой. Вода подходила к жилой палубе, мы задраили быстро все люки. Тут случился в батарейной палубе пожар, мы вышли из строя, чтобы потушить пожар и заделать пробоину. Покамест заделывали пробоину, в это время еще получили несколько пробоин надводных, и броненосец стал погружаться [в] воду носом. Тогда принялись откачивать воду, но многие остались тушить пожар. Не знаю, сколько было время, но пушечных снарядов не стало слышно и было уже совсем темно. Начали подводить пластырь, но подвести не могли, так как пробоины были очень велики. Так и кружились на одном месте: одной машиной вперед, а другой назад; это для того, чтобы разбитый борт был выше от воды. Пускали ракеты, но к нам на помощь никто не пришел.

Всю ночь отливали воду. В 4 часа утра подошел к нам наш крейсер «Владимир Мономах» и миноносец «Грозный». Наш командир[219] просил «Мономаха», чтобы взял нашу команду, но командир «Мономаха»[220] отказался взять команду, говорит: «Я сам погибаю», и пошел дальше. Тогда миноносец «Грозный» [сообщил]: «Я приму только не более 200 человек»; но наш командир сказал, что: «Погибать, так всем погибать, кого же я отправлю, жить всем хочется», так и миноносец ушел, и мы опять остались одни. 15-го мая [в] 8 ч. утра показались 3 японских транспорта. Они подошли к нам и, видя, что мы не открываем огонь, они подошли совсем близко. Наши стали просить спасения, они спустили шлюпки и к нам на броненосец взошли на палубу, и подняли свой флаг, и начали возить раненых на свои суда, а офицеры ихние осматривали броненосец. А когда наши перестали откачивать воду, то вода прибывала, и броненосец сильно погружался [в] воду. Транспорты стали брать нас на буксир, но не успели подать буксир, как «Сисой» перевернулся вверх килем. Нашей команды [в] воде плавало много, но японцы поспели убраться раньше и успели убрать свой флаг. Команду подобрали всю на транспорты. Так погиб наш старик, так погиб наш «Сисой». Последний взгляд – и больше «Сисоя» не видно.

15-го мая. Слова адмирала Небогатова во время сдачи в плен.

Когда на горизонте показалась неприятельская эскадра из 28[-ми] судов, и мы узнали, что эти суда неприятельские, тогда адмирал Небогатов собрал на верхний мостик всех офицеров для обсуждения вопроса, как принять бой или сдаться в плен без боя. Адмирал сначала ознакомил всех с положением судов и поднял сигнал: «Кто сколько имеет снарядов и какие повреждения»? Тогда адмиралу ответили со всех наших 3-х судов, на каком сколько снарядов и какие повреждения. Тогда адмирал сказал, что «сражение дать немыслимо, так как на некоторых судах подбита артиллерия и мало снарядов. Если мы дадим бой, то это будет не бой, а, сознаться, убийство нам подчиненных. А команду надо пожалеть, из которых много имеют жен и детей, которые останутся после них ничем не обеспеченные; а также многие только начинают жить». Изъявили согласие все офицеры, кроме мичмана Волковицкого и барона Унгерн-Штернберга[221], которые вотировали, чтобы взорвать суда или утопить, но скоро и они согласились на сдачу. После этого офицеры, которые настаивали на сдаче, проходя по палубе судна, где стояли кучками матросы, говорили: «Напрасно мы сдались, лучше бы было взорвать судно».

После совещания с офицерами адмирал приказал собрать команду и обратился к команде с речью, в которой высказал свое намерение сдаться, сказал при этом, что: «Бой дать нельзя, поражение наше неизбежно. Мертвые мы пользы России не принесем.

Притом вас много есть запасных и у многих есть дети; а также из них есть, которые только начинают жить. Я не хочу быть причиной вашей смерти и горя ваших близких, и потому сдаюсь. А я уже жил довольно, видел много хорошего и плохого. Мне уже немного осталось жить, не больше как лет пять. Себя мне не жаль. Вашим потом и кровью заработанные, я получал чины и ордена, и за вас я получал почести, за вас приму и позор». При этих словах слезы покатились по лицу любимого адмирала, и остальные слова он говорил, почти плача. Многие из команды, видя это, тоже плакали от избытка чувств к адмиралу. Хотя все знали его доброту и любовь к команде, но того, что происходило перед их глазами, никто не ожидал, то есть никто не думал, чтобы он любил нас не просто как подчиненных, готовых всегда с охотою исполнить его волю, но так, как многих из нас, может быть, не любили отцы и матери. «Всю вину я возьму на себя. Я знаю, что мне будет плохо, и если я так делаю, то единственно из-за того, что сильно жалею вас». Больше [он] не мог говорить и спустился вниз.

Когда у нас спустили флаг, тогда подошел японский миноносец и, взявши нашего адмирала, увезли на флагманское японское судно. Когда адмирал наш вернулся обратно на свое судно, он приказал команду поставить во фронт и обратился [к] команде. Сказал, показывая рукой на неприятельские суда: «Мы дрались с японцами 8¹/₂ часов. Смотрите результат нашего боя: у неприятеля цел весь флот, все суда как будто только сейчас вышли из дока. А у нас погибло все. Нам нужно учиться, учиться и опять учиться» – и зарыдал, как ребенок, и спустился в палубу.

«Суворов».

Вся верхняя палуба еще была побита с начала боя. В половине 3-го снаряд попал в командирскую рубку на корме, в которой в это время находились младший флагманский офицер лейтенант] Новосильцев, мичман Казакевич и охотник-студент Максимов, сигнальный кондуктор Мальчиков. Из них только один сигнальщик остался не ранен. В 3 ч. получили пробоину с левого борта в корме ниже ватерлинии. Броненосец начал крениться на левый бок, но скоро крен выровняли. Вторую пробоину получили в носу около бани, в которую во время сильного хода попадало много воды, которая разливалась по всей жилой палубе.

В начале четвертого часа один снаряд попал в боевую рубку. Ранило адмирала Рожественского и командира[222], и старшего фл[аг]-офиц[ера] убило. У адмирала сильно струилась из головы кровь. Несмотря на то, что несколько человек посылали в перевязочный пункт, но оттоль никто не приходил, кто бы мог перевязать адмирала и других. Адмирала перевязал боцман Наумов, употребил для этого для головы полотенца, а для ран, двух на ноге и одна на спине, порвал свою форменную рубаху. Когда его перевязали, то он спустился в центральный пост. Там он оставался недолго и вышел в палубу, и стал ходить по палубе, делая распоряжения, чтобы лучше тушили пожары. Затем ушел в правую среднюю 6-дюймовую башню, где и находился до тех пор, как покаме[ст] не подошел миноносец «Буйный».

Из башни Рожественский спрашивал, как ранен стар[ший] флаг-капитан[223] и куда держите курс. Ему ответили, тогда он приказал идти во Владивосток и сделал распоряжение узнать, в каком положении находится броненосец. Где неприятельская эскадра и где наша, ввиду того, что на броненосце был сильный пожар, и он весь был в огне и в дыму, различить почти было невозможно. Лишь писарю Степанову как-то удалось увидать, что «Суворов» идет в центр неприятельской эскадры, и также увидел, где наша эскадра. Узнал это флаг-капитан, передал в центральный пост, чтобы положить руля на 12 румбов вправо. После этого адмирал спустился по шторм-трапу[224] в центральный пост. Спустя некоторое время он снова вышел оттуда и стал ходить по палубам, делая распо[ряжения] насчет пожаров. Атак как раны у него не были перевязаны еще, то он сильно истекал кровью. Из медицинского персонала никто не выходил, несмотря на то, что за ними посылали несколько раз. Это объясняется тем, что все боялись выйти из перевязочного пункта как из места, более безопасного. Немного погодя еще взяли на 8 румбов вправо. К этому времени артиллерия настолько подбита, [что] только могли действовать две башни 6-дюй[мовых]. Трубы, мачты, мостики – все было перебито так, что наверх подняться не было никакой возможности. «Суворов» из себя представлял не броненосец, а какие-то жалкие остатки – разрушенные, избитые; подобие того, чем он был.

За несколько дней до боя был приказ относительно того, что если «Суворов» выйдет из строя, то к нему должен подойти из миноносцев «Быстрый» или «Бедовый», но на этот раз ни один из них не оказался. Семафором было передано на миноносец «Буйный», который в это время был недалеко от броненосца. Когда адмиралу было доложено, что миноносец подошел, что вам нужно поторопиться перейти на него, он ответил, что нужно позвать флагманского штурмана[225], и что пока он не перейдет последний (то есть флагманский штурман. – С.Г.), он на миноносец не пойдет. Последнее приказание его было настолько категорично, что [о] неудовлетворении его не могло быть и речи.

Прошло порядочно времени, пока из центрального поста явился флагман[ский] штурман. Адмирала вынесли из башни на руках. Он до того обессилел, что ходить не мог, и его понесли на ют, но там не было никакой возможности передать его на миноносец. Пришлось вернуться назад по срезу. Там, где высовываются орудия из батарейной палубы, был открыт полупортик, на который и спустили адмирала. В это время миноносец сильно качало, он то поднимался, то опускался и отходил от броненосца. Является опасность, как бы его не разбило. Адмирал, полагая, что его бросят прямо на миноносец, сказал, обращаясь к тем, которые его принесли: «Я, пожалуй, убьюсь». Уловив такой момент, когда миноносец поднялся вверх и почти сравнялся с полупортиком, в этот момент адмирала так ловко передали, что не причинили никакого вреда и боли, и спрыгнули и сами на миноносец. Все это проделывали под градом неприятельских снарядов. Когда стал миноносец отходить, то адмирал снял фуражку и сказал: «Желаю счастливого плавания». Из оставшихся на «Суворове» никто не спасся[226]. Адмирал во все время боя был хладнокровен, не шумел, не горячился, что с ним бывало раньше.

Гибель «Адмирала Ушакова» с рассказа очевидца.

Мы 14-го все время держались в кильватер «Гене[рал]-адми[ралу] Апраксину». Снаряды неприятельские в нас не попадали долго, потому что «Ушаков» очень низок. Часу в 4-м попал один снаряд в правый борт выше ватерлинии и пролетел в жилую палубу, и там разорвался. Убило 4-х человек и несколько ранило. После этого еще попал один снаряд в носовое отделение и там разорвался, сделал очень большую пробоину. Все носовое отделение скоро заполнилось водой, только поспели одного вытащить матроса, а остальные там были убиты или затопило водой, но скоро поспели задраить двери. И много попало воды в жилую палубу, так что нос очень погрузился [в] воду.

Когда Небогатов поднял сигнал следовать за ним, мы шли в кильватер «Апраксину». Так как адмирал дал полный ход, и у нас сильно заливало носовое отделение водой, то мы не могли держаться за Небогатовым, и нам пришлось отставать. Так что было уже темно, то мы скоро их потеряли и шли всю ночь одни, держа курс на Владивосток. До часу ночи все время на нас нападали миноносцы, но мы их отражали. [В] 2 ч. ночи минная атака прекратилась, не причинили нам никакого вреда. Утром, как стало светать, то мы видели эскадру Небогатова, и так мы шли одни до 4-х часов веч [ера].

В 4 ч. 20 м. показались 2 крейсера неприятельские и сигналом передали нам: «Предлагаем сдаться без боя, как сдался ваш адмирал». Но наш командир[227] не захотел, и пробили боевую тревогу, и открыли огонь. И они тоже открыли огонь к нам. Скоро попал один снаряд с правого борта в батарейную палубу и тут разорвался, и сбило носовое 120-ми[ллиметровое] орудие, и сделался большой пожар, и взорвались свои снаряды. Потом еще один снаряд попал в правый борт, в жилую палубу, напротив кормовой башни, и тут разорвался, и сделался большой пожар. Башни у нас действовали вручную, и то плохо. Судно у нас начало сильно крениться на правый борт. Тогда передали команде спасаться, а минный офицер[228] пошел вниз, скорей взорвать судно. Команда начала бросаться [в] воду, а неприятель все время продолжал стрелять и наводил, как только увидят где кучку плавающих матросов. Судно наше скоро перевернулось кверху килем и стало погружаться, и скоро его не стало видно на поверхности воды.

Старший офицер[229] так и не сошел [с] судна. Когда ему предлагали спасаться, то он отказался, сказал, что «я не уйду с броненосца и вместе с ним погибну», и так и погиб. Еще с ним остался и минный офицер, который ушел вниз и взорвал броненосец. Так погибают наши неустрашимые моряки. И не стало нашего «Ушакова», только на месте образовался сильный водоворот, и потом получился взрыв, и все кончено: море приняло во свою пучину. Мы остались на поверхности воды, кто на чем: кто на койке, кто на кругах и кто на доске. Неприятель сначала ушел, и мы остались среди моря, и думали, что он нас не будет спасать, но, наверное, судьба наша такая, что не пришлось утонуть. Неприятель вернулся обратно и стал нас спасать. Много у нас замерзло в воде, всех убитых и утонуло 87 челов[ек][230].