Румс Николай Михайлович. Родился 19 ноября 1878 г. В 1901 г. окончил Морское инженерное училище с производством в младшие инженер-механики. В 1901–1904 гг. совершил заграничное плавание на эскадренном броненосце «Император Николай I». В 1904 г. назначен на эскадренный броненосец «Орел» трюмным механиком. В 1905 г. переименован в поручики Корпуса инженер-механиков. Участвовал в Цусимском сражении. По возвращении из японского плена служил на Балтике, судовым механиком эскадренного миноносца «Деятельный» в 1907–1908 гг., канонерской лодки «Бобр» в 1908 г., эскадренного миноносца «Достойный» в 1909 г. 6 декабря 1909 г. произведен в капитаны. Служил в Учебном минном отряде. 28 марта 1913 г. переименован в инженер-механика старшего лейтенанта. 26 августа 1913 г. назначен на должность непосредственного наблюдающего по механической части за постройкой кораблей в Балтийском море. 6 декабря 1913 г. произведен в инженер-механики капитаны 2 ранга.

Публикуемые показания были даны лейтенантом Н.М. Румсом «Следственной комиссии по делу о сдаче 15 мая 1905 года неприятелю эскадренных броненосцев “Орел ” и “Император Николай I” и броненосцев береговой обороны “Генерал-Адмирал Апраксин”» и “Адмирал Сенявин” под общей командой бывшего контр-адмирала Небогатова», под председательством вице-адмирала Я.А. Гильтебрандта, в зале Адмиралтейств-совета в Главном Адмиралтействе.

Ввиду занимаемой мною должности трюмного механика на бывшем броненосце «Орел», я уже по роду налагаемых на меня обязанностей не в состоянии сообщить что-либо в целом, законченном виде о различных фазах боя 14 мая 1905 года, а потому дальнейшее изложение будет носить характер воспоминания без претензий на полноту и последовательность.

Начну с того, что около 7 час. утра 14 мая, во время обливания палуб водою в целях подготовки к бою, я был оповещен о появлении с правой стороны подозрительного корабля, оказавшегося впоследствии (когда можно было его хорошо рассмотреть) японским крейсером «Идзуми», а потому, как только кончил работу по обливанию палубы, отправился на средний, а затем на кормовой мостик, где и следил за «Идзуми», с нетерпением ожидая исполнения переданного с «Суворова» по линии судов эскадры сигнала: «Сейчас буду стрелять из 12 [-дюймового] орудия, судам эскадры не стрелять».

Простояв более часа и видя, что «Идзуми» стал уже удаляться, решил, что с «Суворова» стрелять уже, наверно, не будут, а потому и спустился вниз, пройдя в кают-компанию пить чай. До 10 час. был занят по проверке степени готовности своей части, когда и был позван обедать. В середине обеда получено было известие с вахты о появлении с левой стороны четырех японских крейсеров. Вышел на полуют, где совместно с прочими офицерами наблюдал за движением этих судов. Благодаря большому расстоянию и подернутому туманом горизонту, серая окраска японских судов долго не давала возможности офицерам определить название этих судов, когда по достаточному сближению удалось установить, что это были четыре крейсера типа «Матцушима». Суда эти шли параллельно нам в кильватерной колонне, имея головного на траверзе «Ослябя». «Идзуми» же, увеличив расстояние до нашей эскадры, продолжал следовать за нами, находясь на траверзе также «Ослябя». Наш строй, насколько я помню, был такой: I и II броненосные отряды и крейсера контр-адмирала [О.А.] Энквиста составляли одну кильватерную колонну, а III броненосный отряд шел слева кильватером, имея головного («Николай I») на траверзе «Сисоя Великого», в расстоянии 3–4 кабельтовых от него.

Не помню точно времени, но кажется около 10¹/₂ час. утра была пробита боевая тревога и приказание наводить орудия на все более и более сближающие[ся] крейсера. По пробитии боевой тревоги отправился проверить людей и, исполнив это, прошел в батарейную палубу, где совместно с лейтенантом [В.Л.] Модзалевским, через полупортик кормового левого 75[-мм] орудия, наблюдал за японскими крейсерами, а также за падением снарядов последующей 8–10-минутной перестрелки наших судов с крейсерами неприятеля. Снаряды неприятеля делали, как я заметил, недолеты, наши же начинали ложиться все удачнее и удачнее, что, наверно, и заставило японцев увеличить расстояние. Вскоре стрельба прекратилась, как я слышал, по сигналу адмирала: «Прекратить беспорядочную стрельбу». Стрельба с судов нашей эскадры, как потом говорили, открыта была без сигнала адмирала, и причиной ее послужил нечаянный выстрел при наводке левой средней башни 6 [-дюймовых] орудий броненосца «Орла». Затем последовал отбой и сигнал адмирала, разрешающей обедать команде, оставаясь у орудий.

Около 12¹/₂ час. отправился на передний мостик, неприятельских судов уже не заметил, оставаясь на мостике долгое время, следя за горизонтом.

Около 1 час. 20 мин. с левой стороны по носу «Орла» были замечены суда, и вскоре можно было среди них различать «Ниссин», что давало основание заключить о присутствии уже главных сил японцев. Я продолжал следить за судами неприятеля и ясно видел, что они шли контркурсом в кильватерной колонне и, не доходя траверза «Суворова», последовательно поворачивали на параллельный нам курс.

Расстояние еще было настолько значительно, что временами суда терялись из виду. Спустя некоторое время, я как бы услышал выстрел и сказал находящемуся поблизости меня лейтенанту [Л.В.] Ларионову, что, кажется, начали стрелять. Начал спускаться вниз и в то же время услышал, что бьют боевую тревогу.

Согласно приказания командира, для того чтобы не терять связи с боевой рубкой, я должен был находиться в центральном посту и отлучаясь оттуда, предупреждать, куда иду, чтобы не представлялось затруднения в быстроте передачи относящихся до меня приказаний сверху, а потому я и отправился в центральный пост, где по боевому расписанию находился также и ревизор, лейтенант [С.Н.] Бурнашев.

Во время боя большей частью находился в центральном посту, и за все время боя отлучался оттуда 6–7 раз на промежутки времени 15–30 минут, для проверки отсеков, осушения палуб, заделки пробоин, выравнивания крена и для исполнения поручений сверху.

Во время этих отсутствий через отверстия пробоин несколько раз видел горящего «Суворова», без труб и мачт, «Ослябя» под большим креном, суда японского флота, идущие с правой стороны в стройном кильватере, и т. д. Все эти наблюдения мимолетны и не имеют значения для показания.

Бой кончился около 7¹/₂ час., что я заметил по часам в центральном посту и сейчас же начались минным атаки, продолжавшиеся до 12 час. ночи. Во время минных атак большей частью также находился в центральном посту, что было необходимо ввиду непрерывно задаваемых сверху вопросов о состоянии отсеков, о пожаре и о всяком случайно появившемся крене. Частое появление крена являлось следствием беспрерывной перекладки руля, а ввиду того, что в батарейной палубе было около 40–50 тонн воды, попавшей сюда через полупортики, пробоины и палубы и свободно перекатывающейся при малейшем положении руля с борта на борт, и броненосцы типа «Суворов» – суда с поразительною малой остойчивостью (метац[ентрическая] высота, характеризующая остойчивость, наприм[ер], у броненосца «Орел» в момент вступления в бой, при имеемом расположении грузов, была не более 2,5 фута[348], в середине боя, при наличии воды в палубах и проч., и того меньше; что касается остальных 3 судов этого типа, то с постройки в этом отношении они были еще более в неблагоприятного положении), то выпрямление явившегося по этой причине крена совершалось при приведении руля уже в прямое положение с поразительною медленностью, что и давало повод волноваться верхнему персоналу и служило источником непрерывных вопросов ко мне.

С наступившим затишьем приступил со своими трюмными к заделке наиболее важных надводных пробоин и осушению палуб, что кое-как и выполнил к 6 час. утра, несмотря на большие стеснения, так как приходилось работать впотьмах: всякое освещение было запрещено во избежание привлечения миноносцев. После окончания этих работ, вышел наверх, где к изумлению своему увидел, что мы идем в составе только 5 судов. На броненосце шла кипучая работа по приведению корабля в порядок боевой обстановки, так как слева показался дымок, быстро приближающийся к нам; сбрасывали в море все дерево разбитых шлюпок, с ростр исковерканные шлюпки, упавшие стрелы, шлюпбалки и целые вороха листового железа, служившего поделками шахт, вентиляторов, бортов и т. д. В то же время разыскивали убитых и, извлекая их из-под обломков всюду нагроможденного оторванного железа, переносили на полуют для приготовления сбрасывания трупов море. Интересуясь состоянием артиллерии, из вопросов узнал, что неповрежденной совершенно осталось ровно 25 %, 50 % совершенно негодно и 25 % на ручном управлении. Поднимаясь на передний мостик, встретил старшего офицера, капитана 2 р[анга] [К.Л.] Шведе, и на мое замечание, что слева виден дымок, он ответил: «Будьте покойны, их вскоре будет не один», и действительно, спустя не более полчаса слева показались еще 4 дымка. «Изумруд» по приказанию адмирала[349] направился к ним, но вскоре вернулся обратно; цель посылки и ответа не знаю. Прошел на полуют, где слышал, как команда, вглядываясь в очертание силуэтов, показавшихся кораблей, говорила, что это, наверное, наши суда: «Олег», «Аврора» и проч.

Тем временем, адмирал повернул по направлению дымков и пошел на сближение, но вскоре снова лег на прежний курс. Относительное положение показавшихся судов и наше затем долго не изменялось, когда за силуэтами этих судов было усмотрено еще 12 дымков, и спустя немного дымки показались справа и по корме. Не оставалось сомнения, что нас окружают японцы. Затем я видел, как ближайшие (ранее показавшиеся) четыре судна разделились на два, одна пара пошла на пересечку курса нашего головного корабля («Николай I»), а другая под корму хвостового («Апраксина»). По достаточному сближению, в судах, идущих на пересечку курса «Николаю», можно было узнать крейсера «Читозе» и «Касаги». Была пробита боевая тревога, и я отправился в центральный пост. Предугадывая исход предстоящего боя, чувствуя себя крайне утомленным, относился к положению равнодушно, проверив людей и придя в центральный пост, прилег в надежде немножко отдохнуть, рассчитывая, что, пока будет происходить сближение и маневры, пройдет ³/₄–1 час. Прошло не больше 10–15 минут, пришел сюда и ревизор и сообщил, что сближение происходит быстро и скоро, наверно, начнется бой. Машины в это время работали – правая 90, левая 86 оборотов, и сверху все время просили больше оборотов. Вскоре я услышал последовательно произведенных два выстрела, стреляли, как можно было догадаться по ощущению, от нас, и спустя 2–3 минуты машины перестали работать. В это же время были слышны отдаленные глухие выстрелы, это, как потом оказалось, стрелял неприятель. Не уясняя себе смысла в остановке машин, приставал к ревизору скорее узнать по переговорной трубе, из боевой рубки, что случилось. Ревизор в это время стоял у этой переговорной трубы, приложив к ней ухо и говорил, что слышит отрывочные фразы, упоминают об «Николае», адмирале, сигнале и об сдаче. На запрос ревизора, из боевой рубки, лейтенант [С.Я.] Павлинов ответил, что адмирал сдался, а на вопрос, как мы, ответил: «Тоже сдались». Ревизор вышел, а вскоре и я. По пути к спардеку, в палубах батарейной и верхней видел суетившихся матросов, некоторые плакали и много лихорадочно обвязывались койками. Не оставалось и тени сомнения, что мы сдались. На вопрос моего старшины, Федорова: «Когда будем топить корабль», – я ответил: «А вот, как прикажут», и в ожидании приказания, выйдя на шканцы, оставался там, но не получив никакого приказания, пошел на верхний мостик, откуда, к удивлений своему, заметил, что японские суда окружают нас кольцом, в очень близком расстоянии находясь от нас. Флага, как я заметил, у нас уже не было. На прочих судах, т. е. на «Николае», «Сенявине» и «Апраксине», развевались трехфлажные сигналы, и поднят был японский флаг, нашего флага они тоже не имели. Трехфлажного сигнала («сдаюсь») у нас я не заметил, как равно и японского флага. От офицеров узнал, что адмирал ведет переговоры с японским адмиралом. С японских судов (с некоторых) уже были спущены шлюпки. Вблизи каждого из наших судов находилось, как я заметил, по миноносцу.

Вскоре старший офицер был приглашен адмиралом [Н.И.] Небогатовым на «Николай I», куда и отбыл. Все ожидали его возвращения. Между тем, к борту нашего корабля уже подходила японская шлюпка с вооруженной командой матросов, и вскоре на борт нашего корабля вступила японская команда. По возвращении старшего офицера, я совместно с несколькими офицерами был отправлен на японский броненосец «Асахи» и им доставлен в Майдзуру.

Инженер-механик поручик [Н.М.] Румс.