Все неприятности начались у Пашки с появлением в их доме нового сожителя матери. Бывший мичман учебного отряда дядя Жора оказался нервным и нетерпящим возражений человеком, который считал себя прирожденным воспитателем подростков. По каждому поводу и без оного этот придурок хватался за флотский ремень с пряжкой и лупил Пашку безжалостно и усердно. Матери эти экзекуции не нравились, но голоса она не подавала, стараясь ничем не прогневать своего очередного мужчину.

Однажды, когда матери не было дома, а сожитель находился немного подшофе, он особенно рьяно принялся «воспитывать» пасынка, при этом громко вспоминая «сколько десятков матросов он наставил на путь истинный». Пашка, корчась от боли, изо всех сил стараясь уклониться от безжалостных ударов ремнем. Но чужие страдания лишь раззадорили насильника и тот принялся еще хлеще размахивать ремнем с металлической пряжкой. Пашка не выдержал, и ясно осознал: либо его сейчас попросту сделают инвалидом, либо он даст отпор этому домашнему садисту. Под рукой оказалась настольная лампа в стеклянном абажуре, которой он и заехал дяде Жоре по голове.

От неожиданности тот резко остановился, выронил из рук ремень и, обхватив голову руками, медленно принялся оседать на пол. Из-под пальцев у него сочилась кровь.

– Похоже, я его убил, – испугался Пашка, и, схватив с вешалки куртку, быстро сунул ноги в кроссовки, выбежал из квартиры.

Часа два он бесцельно слонялся по городу, обдумывая свое незавидное положение. Решил позвонить матери, но вспомнил, что свой мобильник оставил дома. Пришлось унижаться и упрашивать незнакомых прохожих разрешить ему позвонить по их мобильнику. В основном все отказывали, лишь какая-то ярко одетая белокуро-рыжеватая девчонка проявила сострадание и протянула Пашке свой старенький кнопочный мобильник.

– Держи, только недолго. И не вздумай «сделать ноги». Поймаю. Кстати, у тебя есть немного денег? Я на мели, а так хочется кофе…

Пашка демонстративно выгреб все свои деньги из карманов и отдал девушке. Пообещав вернуть мобильник, он набрал знакомый номер.

– Алло, я слушаю, – голос матери выдавал её волнение.

– Мама, это я, – хотел все объяснить самому родному человеку Пашка, но мать не захотела его слушать.

– Ты что натворил, негодяй? Чуть не убил Георгия Ивановича. Ему наложили три шва на голову, врачи определили сотрясение мозга. А он желал тебе только хорошего… Я знать тебя больше не хочу! И видеть! У меня больше нет сына!

Опешивший Пашка отключил телефон и вернул его хозяйке. Девушка ничего не спрашивала, но казалось, что она все поняла, потому как сочувственно улыбнулась, мол, держись, неприятности случаются у всех.

Пашка сделал вид, что ему все равно, хотя его душили негодование и обида.

В очередной раз мать встала на сторону сожителя и это означает, что домой он не вернется. Лучше сдохнет от голода под забором, но не пойдет на попятную. Мать еще пожалеет о своем решении, когда ей сообщат, что сын погиб от голода и холода, – думал Пашка, бесцельно шатаясь по городу.

Идти было некуда, он залез в какой-то трамвай и доехал «зайцем» до конечной остановки. Оказавшись на перроне, он сел на скамейку и сделал вид, что кого-то поджидает.

Тем временем стемнело и похолодало. Пашка захотел есть, но мужественно терпел, потому как иного выхода не было. Пассажиров, приезжавших на конечную станцию, становилось все меньше. К Пашке подошел полицейский и поинтересовался, что он тут так долго сидит.

– А я маму с работы поджидаю. Должна скоро подъехать на последнем трамвае, – соврал Пашка и полицейский ненадолго отстал. Он лишь на всякий случай периодически посматривал в сторону подозрительного парня.

Пашка понял, что пора куда-то уходить, но идти было некуда.

На последнем трамвае подкатила веселая разношерстная компания – человек пятнадцать парней и девушек. Все они были в яркой эксцентричной одежде: в старых кожаных куртках, рваных джинсах, ботинках или сапогах, на каждом было множество аксессуаров в виде заклепок, шипов, браслетов и цепей. Почти все парни были стрижены наголо, а у двух на голове красовались крашенные в яркие цвета прически в стиле ирокез. Волосы девчонок также были раскрашены кто в синий, а кто и в оранжевый цвет.

– Панки, – определил Пашка. – Только этого мне не хватало! Сейчас будут деньги сшибать…

Так оно и получилось. От разноцветной толпы отделились два парня. Один с бритыми висками и ирокезом на голове, другой лысый, с пиратской серьгой в ухе и черной повязкой на глазу. Парни подошли к Пашке и одноглазый простуженным голосом прохрипел.

– Эй, чел, лавэ есть? Поделись.

Пашка замотал головой, что должно было означать полное отсутствие денег в его карманах, но парни, очевидно решили самолично в том убедиться. Они еще ближе подошли к Пашке и тут из толпы раздался девичий голос.

– Раджетти, стой! – к двум парням подошла та самая девчонка, которая еще днем разрешила Пашке сделать звонок матери по своему мобильнику. – Я сегодня уже видела этого парня. Он мне отдал последние деньги. Ему, похоже, негде ночевать. Давай возьмем его с собой!

Одноглазый пожал плечами. Затем бросил взгляд на Пашку и поинтересовался: «Так оно и есть?».

Пашка кивнул.

– Ну ладно. Я не против, коль за тебя Белка мазу держит. Она в людях разбирается.

***

Так Пашка оказался в сообществе панков, именуемом семьей. Через короткое время он понял, что большинство рассказов об их жизни – пустопорожняя болтовня. Безусловно, панковский имидж, пугающий старшее поколение и подогревающий открытую ненависть благополучных и богатых соотечественников не только присутствовал, но даже старательно поддерживался членами семьи.

Они жили общиной не от хорошей жизни, а потому что каждый из них, как правило, был лишен дома, любви и заботы близких ему людей. У большинства из них по различным причинам не было родителей, а тем, у кого они еще имелись, было глубоко безразлично где находятся и что делают их отпрыски.

Семья, во главе которой находился панк с погремухой (прозвищем) Раджетти, проживала в заброшенном доме, именуемом «сквотом» на окраине города. Флэт, или квартира, где обитали панки, была максимально приспособлена для этого. Девчонки её постоянно убирали, а Белка, на правах старшей из женской половины семьи, жестко этого требовала и даже запрещала ходить по комнатам в обуви. Все это было оправдано, потому как другого жилища у них не было и возвращаться было некуда.

Панковские атрибуты и традиции в семье соблюдались строго: каждый имел личное прозвище-погремуху, приветствовали друг друга не иначе, чем «Хой!» или «Анархию в кровь!».

Все действия были четко расписаны. Девчонки «аскают», то есть выпрашивают деньги у прохожих. Обычно им не отказывали. Парни их прикрывают и сами трясут мелочь у богатых сверстников и прохожих. С наркотой никто не заморачивался, но периодически все «сидели на дрынче» (пьянствовали), «лизали стекла» (громили витрины) частных лавок или «ходили за ништяком» (добывали остатки пищи в кафе и забегаловках).

Иногда вечерами, обычно после удачного дня, когда семье удавалось общими усилиями раздобыть побольше денег и устроить небольшой пир, начиналось обсуждение какой-либо проблемы. В основном «философствовал» Раджетти и несколько парней и девчат. Все остальные слушали и изредка высказывались по существу обсуждаемой темы. Со временем Пашка стал понимать, что в основном смысл панк-движения сводится к попытке уйти от ненужных и навязанных системой жизненных стандартов, поиск способа бесплатно получить те радости жизни, которые в современном мире принято покупать только за деньги.

Пашка заметил, что Белка никогда не участвовала в подобных дискуссиях, а лишь внимательно слушала и чему-то улыбалась, словно уже знала ответ на эти вопросы.

***

Таинственный мир панков на деле оказался общиной обделенных заботой и вниманием людей, живущим по установленным ими же законам и традициям. Постепенно Пашка, который сразу же получил погоняло Пионер, что означало – новичок среди панков, становился все более похожим на своих новых друзей. Он подстригся наголо, лицо обветрилось, джинсы порвались на коленях. Белка раздобыла для него старую кожанку и еще более древние ботинки, которые назвала «гадами». Пашка хотел спросить у девушки, откуда сия экипировка, но Белка объяснила сама.

– Куртка и гады остались от Грифа?

– А он куда делся, – поинтересовался Пионер.

– Два месяца назад откинул хвост, – объяснила Белка.

Позже выяснилось, этот самый Гриф попросту умер от ран, полученных в постоянных драках с теми, кто ненавидел панков.

Пашке нравилась Белка: умная, красивая, независимая, добрая. Почти вся семья была разделена на пары, в основе которых лежали взаимные симпатии, а вот Белка была одна и никого к себе не подпускала. Пашка видел, как к ней несколько раз подкатывал Раджетти. Умная девушка смогла так весело и тактично построить разговор, что получив отказ, старший панк семьи и не думал обижаться или затаить лютую обиду на Белку.

Пашка чувствовал, что Белке он тоже симпатичен, но настоящее их сближение началось весьма неожиданно.

Он готовился к посвящению в панки, которое должно было произойти в День зеленых ирокезов – 25 июня. Чтобы получить доступ к определенной социальной ячейке, надо выполнить процедуру верификации и доказать, что индивид достоин быть членом семьи.

Само посвящение – это, пожалуй, самая спорная тема, которая находится в ореоле всевозможных предрассудков и легенд. Существует немало вариантов посвящения, но большинство из них мерзки и по-детски глупы: от испития зловонных испражнений, до ночлега в мусорной яме. В семье Раджетти этот ритуал был куда проще и состоял из двух этапов.

Первый был наиболее рискованный. Кандидату надо было зайти в панк-прикиде на дискотеку, где собирались гопники, и прокричать во всеуслышание кричалку: «Шансон дерьмо, рэп параша! Панкам – Хой! Победа наша!» После этого необходимо было как можно быстрее уносить ноги, потому как на панка сразу же набрасывались гопники, которые его преследовали и отловив, избивали жертву до полусмерти. Редко кому удавалось уйти от погони, большинство панков оказывались в реанимации ближайшей клиники.

На первый этап, как правило, ходили по два человека. Второй панк, одетый не так вызывающе, должен был явиться свидетелем данного события, по возможности заснять его на камеру мобильника, чтобы позже передать «семье» все, что происходило на дискотеке.

После первого этапа следовал второй, более лояльный. Кандидат должен был раздобыть и принести в семью бутылки с портвейном или с водкой, которые сливались в единую емкость и все члены сообщества пили из нее по кругу. Символичность двух этапов проста: в первом – проверка достойности, второй – соответственно признание равного среди равных.

***

Белка настоятельно потребовала, чтобы на первый этап испытаний вместе с Пионером отправили именно её. Раджетти не стал возражать, а лишь понятливо ухмыльнулся: девка ищет острых ощущений? Она их получит сполна.

Так оно и случилось. Когда в разгар дискотеки Пашка прогорланил то, что ему полагалось и ринулся к выходу, где его поджидала Белка, за ним бросилось сразу несколько коротко стриженных мускулистых ребят.

Миновали один квартал, затем другой. Отчаянный забег наверняка завершилась бы в пользу преследователей, потому как Белка постепенно стала отставать, а Пашка, дабы не оставлять её одну против обезумевших от погони гопников, был вынужден немного притормаживать. Он уже был готов остановиться, развернуться лицом к преследователям и принять бой. Будь, что будет, только бы не бежать сломя голову. Но тут вдруг задыхающаяся Белка схватила его за руку и потянула в темный узкий переулок справа. Метров через двадцать она снова свернула вправо, юркнув в полукруглую арку. Пашка за ней.

Он сразу понял, что оказавшись в квадрате внутреннего двора, в который можно было попасть лишь через эту арку, они обречены. Пашка уже открыл рот, чтобы возмутиться, мол, зачем мы сюда забежали, но не успел. Девушка подскочила к какой-то обшарпанной двери в углу двора, извлекла из кармана ключ и, быстро её открыв, сразу же потянула Пашку за собой в темный проем неизвестности.

Они стояли, прижавшись друг к другу, стараясь отдышаться. А в дверь колотили и стучали преследователи, грязно матерясь и обещая пустить кровь беглецам.

Постепенно глаза стали привыкать к темноте и Пашка понял, что они находятся в квадратной комнатке, в которой у стен была расставлена какая-то старая мебель. Странно, но в комнате не было ни одного окна.

– Мы их сильно разозлили. Они нас здесь все равно достанут. Будут дежурить у двери, а когда мы выйдем, то в этом дворе и зароют, – уверенно предположил Пашка.

– Не зароют, – засмеялась Белка. – Это помещение когда-то принадлежало моей семье. Моя бабушка все это предвидела и давно все мне рассказала. Дату, время и место, где я встречу своего суженного, то есть – тебя.

– Она у тебя была экстрасенсом или ведьмой? – поинтересовался Пашка, стараясь скрыть свою радость от слова «суженый».

– Ну почему сразу ведьмой? Она была ведуньей. Очень много всего знала, обладала даром предвидения. Но об этом мы погорим чуть позже. А пока предлагаю немного отдохнуть. Эта погоня выбила меня из сил.

***

Они лежали на старой тахте, которая несмотря на ветхость, почему-то благоухала свежестью.

Их взаимное и осторожное влечение друг к другу после совместно пережитого, вдруг переросло в страсть, а та, сполна реализовав себя, до поры до времени снова притаилась в хранилище глубокой чувственности.

Немного разомлевший после близости Пашка обнимал совершенно голую Белку, которая уткнулась носиком в его шею, похоже, чему-то улыбалась И хотя окон в комнате не было, Пашке показалось, что по его телу, словно ветерок медленно и ласково струится поток неведомых прежде ощущений. Одновременно в голове плавно растекался еще один поток из неторопливых мыслей. Реально ощущая эти два потока, которые обволакивали его снаружи и внутри, он не знал наверняка, происходит все это во сне или наяву.

В эти сладостные минуты ему мечталось о чем-то идеальном, о мирах, где они могли бы всегда быть вместе с этой девушкой, и он наполовину верил в осуществимость того, о чем ему грезилось.

Было похоже, что Белка испытывает те же ощущения и мысли, потому как она вдруг спросила.

– Все случилось именно так, как и предсказывала бабушка. Теперь нам необходимо решить, что будем делать дальше?

– А что числится в наших планах? – Пашка беззаботно потянулся и еще плотнее прижал к себе Белку. – Полежим, отдохнем, а потом поедем к нашим в сквот.

– Эта панковская романтика, безусловно, вещь увлекательная, – принялась объяснять свою мысль девушка. – Но мы не можем всю жизнь так проводить. Ты хотел бы перенестись со мной туда, где нам будет вдвоем спокойно и хорошо?

– Конечно. Если для этого не надо бежать во всю прыть, как было час назад, – попытался отшутиться Пашка.

– Я серьезно. Совсем скоро откроется портал в параллельный мир. Это происходит один раз в семь лет. Там хорошо, я уже в прошлый раз там побывала, но решила вернуться. Одной страшно, вдвоем, думаю, будет в самый раз. Взаимный переход длится совсем недолго. Если не понравится, можно успеть вернуться назад. Если замешкаешься, то ждать придется все эти семь лет. Бабушка все рассчитала и предусмотрела. Пойдем?

Они быстро оделись и Белка подвела Пашку к противоположной стене комнаты, на которой почему-то висела темная шаль. В это время затихшие было удары в дверь возобновились с новой силой. Причем было похоже, что неугомонные преследователи били уже не кулаками, а чем-то металлическим и тяжелым.

– Гопники, похоже, где-то раздобыли кувалду и решили покончить с наглыми панками не откладывая месть в долгий ящик, – подумал Пашка.

От этой мысли его даже передернуло. Тем временем Белка сдернула шаль со стены и оказалось, что под ней находится большое старинное зеркало, которое стояло у стены на ножках в обрамлении из красного дерева. Зеркало, как зеркало, ничем не примечательное, если только большим размером.

В эту секунду послышался треск досок деревянной двери, которую громила безжалостная кувалда.

– Портал откроется ровно в полночь, а сейчас 23.58. Мы должны успеть, – озабоченно пояснила Белка, одновременно аккуратно складывая шаль, прежде накрывавшую зеркало. – Она нам еще пригодится…

Белка и Пашка, взявшись за руки, вплотную подошли к зеркалу. Кроме их отражения в нем ничего не было.

Внезапно поверхность зеркала стала пульсировать и искриться. Оба почувствовали какую-то мощную энергию, которая словно тащила их вглубь стекла. Их отражения стали медленно растворяться, а вместо них появились какие-то изображения: зеленая трава, вверху синее небо с облаками, слева за деревьями какой-то город с высокими домами.

– Пойдем, не бойся, – потянула за собой через порог открывшегося портала Белка. Это произошло как раз в ту же секунду, когда дверь не выдержала и в комнату ввалились три очумевших от ненависти и злобы гопника.

Пока троица соображала, что происходит, Пашка – Пионер и Белка оказались на аккуратно подстриженной зеленой траве, а за ними в прямоугольнике прозрачного стекла были видны перекошенные злобой лица преследователей. Белка бросила в сторону прозрачного стекла шаль и зеркало пропало, словно его и не было.

– Ну вот, теперь мы с тобой будем здесь жить, – весело констатировала девушка. – А если не понравится, то сможем вернуться назад только через семь лет.

Они стояли на привычной зеленой траве, но теперь она был частью этого нового, загадочного, параллельного мира…

2019 год.