Возможно, сказалась непонятная пропажа прибора, а может быть, грозовой ливень, что всю ночь бушевал за окном, но накануне отъезда в деревню Алексей испытал недоброе предчувствие. Ночью ему снился сон, который запросто можно было бы охарактеризовать, как послевкусие кошмара. Самого сна он почти не запомнил – лишь что баба Таня стояла рядом и говорила ему что-то очень важное. Но вдруг видение исчезло, откуда-то полезли тёмные мохнатые твари, от которых он потом спасал птицу, попавшую в силок. Одна из тварей прыгнула прямо ему на грудь и принялась рвать тело, при этом громко выкрикивая что-то типа «Жрать!» Лешка отбивался изо всех вил, но, слава Богу, в тот же момент зазвенел сотовый, и он проснулся, отмахиваясь.

– Ну ты как? Собрался? – спросил Славик. – Я уже выдвигаюсь к вокзалу.

– Куда? – прохрипел Алексей, ещё в реалиях сна. Он разлепил глаза и посмотрел на часы. Было восемь утра.

– Мы же с тобой договорились. В деревню, к твоей бабе Тане. За машиной! – голос Славика звучал так, словно он говорил: «Леша, ты идиот!». – Электричка через сорок минут!

И Алексей все вспомнил. Быстро собравшись, он умылся и на голодный желудок понесся на вокзал.

Баба Таня ему была очень дальнего родства, а может и не родня вовсе, но почему-то родители Алексея оставляли его с ней на каждое лето, пока он был маленький. Она давно уже записала его в родные, а своих детей у неё не было.

Она была так счастлива, что не знала, куда усадить дорогих гостей и чем накормить. И Лешке было жутко стыдно видеть, как согнули её годы. Как с трудом она ходит – уже опираясь на палку. И что он давно не приезжал. Тем более стыдно было задавать вопрос и развеивать миф, что они заехали просто повидаться. Но она и сама видно смекнула, и когда поставила перед ними по тарелке пельмени, спросила весело:

– Ну колитесь, зачем приехали-то? Не навещать же, взаправду?

Пока Алексей «кололся», потея и краснея, Славик бессовестно уминал угощение.

– Ну и правильно! – махнула рукой бабка. – Если запустите, то и хорошо. А что ей там стоять-то без дела?

Вход в гараж зарос лопухами и подорожником. Дверь открылась не сразу и с ужасным скрипом. Но в гараже Славик нашёл и инструмент, и масло, и всё остальное, что ему было нужно.

Одним словом, процесс пошел, начал колдовать над коробкой передач.

Лешке там было делать нечего, и он вышел во двор. Моментально нахлынули воспоминания. Всё такое родное и обветшалое – каждая щербина в плитке дорожки, каждая грядка знакомы. Словно свет из детства.

– Ты что тут делаешь? – резкий вопрос вывел его из задумчивости.

Алексей оглянулся. Над забором нависал дядя Жора – большой, лысый, в пропотевшей майке. Вошёл во двор по-хозяйски, вытер руки о штаны, огляделся и увидел Славика в гараже. Покачал головой недобро:

– Это ещё что такое?

– Чиним, – неловко пожал плечами Лешка.

– А кто позволил?

– Да я, – появилась бабка из дома. – А то стоит, ржавеет. Вдруг запустят. Хоть не зря пропадать машине.

– А что мне не сказала? – дядя Жора не хотел сдаваться. Был он прижимист и строг, и бабке приходился единственным племянником. Потому добро её считал за своё и отдавать не хотел.

– А я и говорила! – бабка упёрла руки в боки. – Сколько раз причём. Каждый год напоминаю, как картошку сажать и как собирать. А тебе всё недосуг.

Дядька покачал головой и хотел что-то ещё сказать, но бабка опередила, усмехаясь:

– А ты всё смерти моей ждёшь. Всё ж твоё будет. Весь дом. А тебе все неймется!

– Тёть Тань, – остановился дядька, – я… это…

– Знаю, знаю, – рассмеялась бабка, – недолго уж осталось! Иди!

– Баба Таня, – возразил Алексей, – не надо так…

– Так ведь правда, – рассмеялась она и ушла в дом.

Дядя Жора зло бросил взгляд исподлобья и тоже ушёл, а Алексей остался стоять около калитки, не зная, чем заняться, но через несколько минут дядя Жора появился снова, уже в сопровождении участкового – кругленького дяди Миши с красным носом и заплывшими глазками.

– Алексей, выйди на минуту, слово есть.

Лешка нехотя вышел за калитку, и дядя Жора обиженно обратился к представителю закона:

– Вот, Михась, этот седьмая вода на киселе забирает у нас машину!

– Если заведём. И то на время. И потом верну, – ответил Лешка.

– А хозяйка согласна? – спросил участковый.

– Да хозяин тут я. Я единственный наследник…

– Так всё-таки хоронишь меня! – воскликнула баба Таня, появляясь у калитки. – Ох, недобрый ты мужик, Жорка! Может уж и прибьёшь меня сразу, чтобы не ждать?

– Так, баба Таня, – встрял участковый, – чья машина-то?

– Мужа моего покойного. Ты же сам его просил на свадьбу дочке. Помнишь? А Жорка тут рядом не стоял.

– Ну, да, помню… Что ж ты, Георгий… Как-то… это… нехорошо…

Дядька поиграл желваками и хотел что-то ответить, но баба Таня перебила:

– Жорка, у вас своё хозяйство, у меня своё. И что хочу, то и раздаю.

– Тёть Тань, – начал дядька, не желая сдаваться. – Мы тебе первая родня, а детей у тебя нет…

– Детей нет, а права есть, – сказала бабка, как отрезала. – И вали отсюда, пока я завещание не написала. А то вон всё ему оставлю, – она указала на Алексея, а когда тот неловко запротестовал, то добавила, указывая на участкового, – или вон в наше село отпишу.

– Добре, – обрадовался представитель закона, – хорошее решение!

Дядя Жора обвёл всех злым взглядом, выругался сквозь зубы и удалился. Баба Таня покачала головой и усмехнулась:

– Ох и жлоб! – потом повернулась к Алексею и добавила, – ты, Алеша, не серчай, он такой. Тебе не могу отписать, потому как он тебя по судам затаскает и со свету сживёт. А то и прибьёт в подворотне.

– Да мне правда не надо, – бормотал Лешка, смущаясь и не зная, что добавить.

– Ну хорошо, тогда пойду вам пирожков напеку в дорогу, – ответила она, махнув рукой и добавила участковому. – И ты, Мишенька, заходи вечерком, я тебя тоже угощу.

– О! Это здорово! – просиял участковый. – Спасибо, тёть Тань. Обязательно зайду!

***

Через пару часов старая машина заурчала, выпустила облако вонючего дыма, но потом дым стал не таким чёрным – и она поехала! Сделала пробный забег по улице – всё более плавно и мягко, всё меньше кашляя, насколько это было по силам старому «опелю», и Алексей со Славиком засобирались в дорогу.

Баба Таня накормила их обильным обедом и вручила пакет с обещанными пирожками. Потом дождалась, пока Славик уйдёт в машину и заговорщицки подмигнула Лешке:

– Пошли, мне надо слово сказать…

Она открыла старый скрипучий сундук и достала плоский свёрток в обветшалой ткани:

– Вот возьми. На память обо мне…

– Да ты что, баба Таня, – начал было Алексей.

– Не спорь, – отрезала бабка решительно. – А то когда в другой раз приедешь?

– Э… – начал Лешка.

– Вот именно. И сам не знаешь! – покачала головой бабка. – Потому бери.

– Ну не надо… – ещё пытался возразить Лешка, но бабка опять остановила:

– Здесь две ленты. Большая называется – наголовье. Это для тебя. Та, которая поменьше и более узкая – называется очелье. Это жене твой будущей, или дочке, если будет.

Баба Таня кратко рассказала, что такие ленты на голове наша предки носили не просто так. Они были не только для красоты и практично удерживали волосы при работе. Главное предназначение этих вещей заключалось в том, что они служили оберегом.

По поверьям древних славян, нечистая сила могла проникнуть внутрь человека через незащищенные части тела. Чтобы не допустить этого, самая важная часть – голова, защищалась наголовьем или очельем. Именно такая повязка считалась главной преградой от проникновения внутрь человека злых духов. Такие духи могли вызвать болезни, неудачи, нищету. Считалось, что только так можно защитить человека от порчи, сглаза или проклятий.

Алексей замолчал в ступоре, переваривая информацию, а бабка зашептала:

– Жорке нельзя, он продаст. Он всё продаёт. А ты не продавай. Ты передай, как запросит.

– Кто запросит?

– Суженная твоя! – сказала бабка таинственным шёпотом, похлопывая по свёртку нежно, – вот как она запросит, так и передай. По женской линии.

– А если дочки не будет? – спросил Алексей,

– Будет. Не дочка, так внучка. Или правнучка. Или просто любимая женщина. На зов придёт. И передашь. Оберегом для неё будет.

И на недоумённое молчание Лешки добавила:

– Как придёт время, так и знак тебе придёт! – закончила она строго. И перекрестила его двумя пальцами по-старообрядчески.

Алексей пожал плечами, взял свёрток, положил в сумку и вышел из дома.

– Что забрал? – окликнул его сердитый голос дяди Жоры, внимательно наблюдавшим за всем.

– Пирожков на дорогу! – отрезала бабка, махнув на племянника полотенцем.

Но дядя Жора не ушёл. Стоял и смотрел, пока Алексей обнимал бабу Таню на прощанье. И взгляд его был с недобрым прищуром. И что-то защемило у Лешки на сердце, заскребло. Вспомнился сон с мохнатыми тварями. И понял, что кричала птица, рвавшая его грудь не «жрать», а «Жора». Во всяком случае, ему так показалось…