В организацию пришел новый буксир. Команда подобралась быстро, молодой капитан Владимир, старпом, мотористы и, конечно же, повар Любовь Ивановна. Судно было прикомандировано на северный участок в Заполярье. Свежесть окрашенных помещений, включая машинное отделение, бодрила, поднимала настроение.

Снабжение теплохода, как принято, было в полной комплектации – от постельного белья и до разного рода инструмента. Пройдя ходовые испытания, отработав маневрирование и предъявление всем контролирующим органам, наше судно вышло в первый рейс.

На берегу, как это бывает у речников, остаются родной город, семья, друзья. Самое уникальное заключается в том, что, отдав швартовы от причала, с этого момента ты принадлежишь только судну. Все береговые проблемы уходят далеко на второй план. Каждый член экипажа занимается своими обязанностями, становится частью единого организма жизнедеятельности теплохода. Только с годами приходит осознание этого. Ты уходишь в первый рейс очередной навигации и задаешь себе вопрос: почему так? На берегу теплый воздух ласкает только что распустившуюся зеленую листву на деревьях, природный ландшафт быстро преображается в предвкушении долгожданного лета. А ты, чем дальше спускаешься вниз по течению, тем чаще видишь совершенно другую картину. В излучинах реки под яром, у уреза воды, где-то до сих пор лежит прошлогодний снег. Серое небо на горизонте сливается в одну сплошную размытую полосу, колючий ветер гоняет на безграничном просторе запоздалую снежницу.

Сплочение нового коллектива команды происходит не сразу. На это нужно время. И все же общее дело объединяет всех быстро. Очень редко бывают исключения.

За кормой – реки Тура, Тобол, Иртыш. Идем по реке Обь. В один из дней поутру стол кают-компании оказался ненакрытым. Капитан распорядился выяснить почему. Это входит в обязанности старпома, так что иду на разборки.

– В чем дело, Любовь Ивановна?

– Варить не буду!

– Может, заболели?

– Да! – И добавляет: – Меня угнетает одиночество.

Сказанная фраза до моей головы сразу не доходит. Я продолжаю процесс убеждения:

– Даже если болеете! Камбуз два квадратных метра. Почему бы не поставить на плиту хотя бы чайник?

Ближе к обеду приятный запах с камбуза всех радует. Видимо, воспитательная работа подействовала, но ожидания не оправдались. Приготовленные макароны «по-флотски», с тушенкой, были отправлены нами через иллюминатор за борт. Хруст песка на зубах на голодный желудок – это уже не весело.

Ближайшая пристань стала решением вопроса для кока. Обязанности распределили между собой, варить обеды стали по очереди – кто что умеет. И все же продолжение имело место быть.

Личная гигиена – залог хорошего настроения, особенно когда побреешься после недельной забывчивости. И финальный штрих такой процедуры – одеколон, но в каюте его почему-то не оказалось. Поднимаюсь в рубку, задаю вопрос кэпу:

– Не видел одеколон?

– Вроде дней несколько назад какие-то пустые фунфырики вылетали из иллюминатора, – ответил тот.

Дело ясное, против фактов не попрешь. Тема про коков задевает за живое и развивается дальше.

В разговор влезает моторист Василий с продолжением интригующих историй. В шестидесятых годах на судах рыбной промышленности был такой проект буксира, где гальюн[24] находился в кормовой части по левому борту. Помещение тесное по своим размерам, развернуться в нем было невозможно. Поэтому, чтобы «помечтать» в этом заведении, для удобства заранее приходилось снимать штаны на палубе и заходить туда «кормой». В одну из ночей мечтательный матрос, увлекшись астрологией звездного неба, вдруг увидел движущийся на него предмет в виде белой луны. Прозрение пришло мгновенно, когда расстояние до места столкновения стремительно сокращалось. Он закричал:

– Тамара Ивановна! Прошу вас! Не надо! Не надо!

И чем дальше, тем больше. Свои пять копеек в беседу вставил и другой член команды, Алексей.

– Когда работали в Обской губе, поваром у нас была выпускница училища. Девчонка молодая, без опыта работы. Для наглядности на каждый день она вывешивала в кают-компании меню. Видимо, так учили. В первую очередь всегда обедали те, кто заступает на вахту. Заходит в столовую стармех, внимательно читает: на первое – окрошка. Не дочитав до конца, потерев руки, обрадованно говорит: «Наливай, Галина!» (Так звали девушку.) Она выносит дымящееся блюдо. «Это что? Почему окрошка горячая?» – «А как же, она ведь кипела! Все согласно калькуляции, все ингредиенты соблюдены и, как полагается, блюдо на квасе!» Ну что сказать на это?

– А вот другой случай, – продолжал Алексей, – про корреспондентку. Стояли на рейде в Салехарде, готовились выйти в рейс на Надым. К борту подошел рейдовый катер. «Принимайте прессу!» – кричит капитан, не выходя из рубки. Соответственно, подали трап, помогли даме подняться на палубу нашего теплохода. Выделили каюту, ознакомили с судном. Задание редакции – освещение северного завоза и завершение навигации, как это бывает у речников. Капитан строго-настрого всем наказал, чтобы все крепкие выражения держали при себе. Через сутки примерно были уже у острова Начальный. Это то место, где суда отстаиваются перед выходом в Обскую губу. Пережидают погоду. Добро на выход дает диспетчер пункта. На счастье (или на беду), там же оказался пьяный лихтер (сухогрузная трюмная баржа с вином). Естественно, неделя отстоя в ожидании погоды дала свои результаты. Едва стихия успокоилась, пароходы друг за другом вышли в рейс. И тут началось! Гонки – кто кого обгонит. Естественно, корреспондентка, находясь в рубке, наблюдала за происходящим. В эти минуты радиостанция в эфире накалялась от переизбытка флотской жесткой терминологии. Капитан не сдержался, взял трубку, вышел в эфир: «Внимание, товарищи командиры. На моем судне находится корреспондент газеты "Красный Север". Просьба быть скромнее в своих выражениях». Ответ последовал незамедлительно. Лексика с оборотами речи профессионального жанра удвоилась. Смысл и настроение в создавшейся обстановке были понятны. Пять месяцев работы в Обской губе, конец навигации. Тоска по дому. А тут на тебе – будьте культурными!

Продолжая начатое, кэп вспомнил свой житейский анекдот.

– На курсах повышения в институте водного транспорта г. Новосибирска очередь помывочных дней в душ была установлена графиком. Мужской и женский. Рано утром, пока все еще спали, решил освежиться. Раздеваюсь, захожу в душевую, где свет почему-то не горит. За одной стойкой кабинки шумит вода. Спрашиваю: «Мужики, вода горячая сегодня есть?» Раздается спокойный женский голос: «Мужчина, не мешайте мне! Если пришли мыться, мойтесь. Или выйдите и подождите в раздевалке!» Разумеется, после такого неожиданного общения в состоянии стресса пришлось выйти. Ждать пришлось недолго. Девушка, наспех накинувши на себя халатик, проходя мимо, сказала: «Большое спасибо за понимание, молодой человек!» – и скрылась за дверью.

И так вахта за вахтой. Вот и Заполярье, ранее упомянутый Салехардский рейд. На правом берегу – г. Салехард (первое название – Обдорск, город на мысу). В ясную погоду здесь перед глазами открывается великолепие снежных вершин Уральских гор. Хотя до них, если прямо, порядка еще сорока километров. На противоположном берегу – г. Лабытнанги. Лабытнанги – название хантыйское, обозначает оно «семь лиственниц». Число «семь» у северных народов имеет магическое значение, а лиственница – дерево священное. И этот город – наша точка прибытия, конечная цель. Дальнейшая задача здесь – обслуживание плавучего крана, то есть выполнение услуги по перестановке его с одного места на другое по мере необходимости, а также подача к нему под разгрузку барж и приходящих судов.

Есть поговорка: пути Господни неисповедимы. Тем более на реке. Становится как-то под разгрузку большой рефрижератор. Груз ответственный для этих регионов – водочное изделие. По радиостанции слышу знакомую интонацию голоса. Вмешиваюсь в эфир радиосвязи:

– Валерий Васильевич, это ты?! Вот так встреча!

Беседа продолжилась в каюте за столом с закуской: строганиной муксуна, свежими помидорами, зелеными огурцами, редисом.

– Вот видишь, как дело оборачивается! – говорю я. – Оба мы старпомы.

Вспомнили колесный пароход, где проходили практику, друзей, родной поселок, где росли на одной улице. За беседой не заметили, как содержимое горячительных напитков закончилось, выгрузка спиртного в первом трюме тоже, оставался второй, с мороженой говядиной. Валерий предложил сходить до магазина, заодно прогуляться по городу. Я не отказался.

Завершив экскурсию, продолжили мероприятие. Открыли бутылку, разлили содержимое по стаканам и, как водится перед употреблением, вдохнули запах. Но спиртосодержащих веществ не уловили.

– Что за ерунда? Вода! Сейчас выясним, – сказал Валерий. Набрал номер по телефону внутренней связи. – Вахтенного ко мне в каюту!

Надо отметить, что до прихода этого судна в магазинах города спиртного не было.

Открылась дверь.

– Слушаю вас, товарищ старпом, – доложил матрос.

– Спрашиваю: чьих это рук дело? – показал Валерий на бутылку, стоящую на столе. – Ваше?

– Ну да, – ответил матрос.

– Будете наказаны. Иди! Тайна раскрыта: шприцом приноровились, думают, пронесет, – ворчал Валерий, открывая другую бутылку. – Вот эта нормальная, по запаху ощущаю!

Дело шло к осени. Достопримечательности здешних мест вызывали восхищение. Вокзал г. Лабытнанги был конечной станцией Северной железной дороги. Если сесть на поезд и проехать до поселка Харп (Северное сияние), то сразу попадешь в сказочные окрестности природного ландшафта. Если точнее, Швейцария. Хотя сам там никогда не был, но от людей слышал именно такие сравнения. Знаменитая гора Рай-Из (Райская гора) в теплую погоду напоминает южные пейзажи, но если ветер меняется, то суровость Полярного Урала словно говорит: «Парень, ты ошибся, и очень сильно!»

Между валунов и каменистых гряд в долине течет горная река Собь. Вода в ней на удивление сладкая, так как питают ее родники и озера ледников высокогорья. Особенно осенью в этих местах здесь можно собрать богатый урожай грибов, клюквы, морошки. Разноцветное покрывало береговой линии реки покоряет своей красотой. Мох в сочетании с ягелем передает картину первозданного чуда северного края.

От главного железнодорожного пути в некоторых местах отходят ветки, ведущие на карьеры каменоломни. Экскаваторы больших размеров грузят породу в вагоны. Тут же стоят машины-дробилки. Уральские горы полны полезными ископаемыми. Они скрывают в себе тайну исторических фактов и людских судеб. До сих пор здесь можно еще встретить заброшенные территории исправительных трудовых лагерей сталинских времен, отголоски строительства пятьсот первой стройки маршрута железной дороги «Чум – Лабытнанги – Салехард – Игарка». Сегодня участок «Чум – Лабытнанги» так и остался действующим.

Но вернемся на судно, где тепло и комфортно, несмотря на любую погоду (а в осенний период она особенно капризная). Самолеты, вертолеты не летают, терпеливо ожидают на взлетной полосе окно ясного неба, но рабочие вопросы решать надо. Так на нашем теплоходе оказались две женщины (одна – юрисконсульт, другая – главный бухгалтер треста) в сопровождении начальника Надымского участка Василия Семеновича. План-приказ подписан – выйти в рейс на Надым.

Подошел бензовоз. Мы забункеровались дизтопливом, залили четыре бочки бензина, сходили в магазин, забили гарманжу[25] провизией, в довесок взяли пару ящиков водки, бочонок чешского пива (в хозяйстве пригодится) в обмен на рыбу. Присутствие женщин на судне сразу создало атмосферу веселого настроения. Сервировка стола, обед-ужин, вечерний чай, приготовленный руками пассажирок, благотворно усваивался. Разнообразие блюд все-таки!

Когда проскочили участок нижнего течения реки Обь, прошли по судоходному рукаву, перед нами открылся остров Начальный, упомянутый выше в рассказе Алексея. Та же самая картина маслом. На рейде – скопление судов, которое на жаргоне речников называется «свадьба». Причина ожидания – благоприятный прогноз. Из достопримечательностей, бросающихся в глаза, только стаи утиных полчищ. Если смотреть в этом направлении без бинокля, место напоминает болото с очертаниями черного цвета кочек, выглядывающих из воды. Для подготовки к перелету в теплые края необходимы силы, вот и кормятся пернатые на мелководье у берега рыбешкой. Но стоит только включить корабельную сирену, как вся эта масса птичьего царства поднимается вверх, создавая в небе эффект солнечного затемнения.

Тоска и только! Сутки, двое… А сколько еще стоять – неизвестность полная.

От кэпа поступило предложение:

– Может, на рыбалку сходим? Сети есть, скоротаем время.

Запустили двигатель, отошли от берега в надежде найти удачное место для установки снастей. Пошли по фарватеру, встречная волна нежненько подкинула наше судно.

– Вроде ничего! Может, рискнем? – спросил кэп.

– Давай! – поддержал Василий Семенович, начальник участка.

И мы пошли. Уже на выходе на Надымский бар стоящий на якоре буксир с разрядом «река – море» вызвал нас по радиостанции. Естественно, мы промолчали. Когда проходили мимо этого теплохода, кто-то вышел на мостик и покрутил пальцем у виска, показав рукой в сторону бушующей стихии.

Чем дальше мы отходили от начальной точки благополучного укрытия, тем крепче была встречная волна. Рубикон был пройден. Возвратиться, лечь на обратный курс, при развороте поймать бортовую – дело рискованное.

Привязанные на корме бочки с бензином сорвались с места крепления, катались по палубе. В голову Василию Семеновичу пришла неординарная идея сбросить их за борт на канате, закрепив каждую бочечным узлом. Задуманное получилось не сразу, пришлось повозиться. Но замысел оправдал себя. Вытравив достаточное количество метров капронового троса с кормы, мы получили что-то наподобие плавающей волокуши. Качка судна значительно уменьшилась. Таким образом догребли до ненецкого поселка Кутопьюган. Встали на якорь.

Погода не успокаивалась. Подъехали рыбаки. Капитан с начальником сели к ним в лодку и отправились к берегу. Мы остались на судне в ожидании. Ветер с порывами командовал парадом. Наш буксир болтался, как спичка. Якорная цепь, вытравленная на всю длину, гремела, готовая лопнуть в любую минуту. Судно шло с волны, а затем резко вниз ударялось о дно каменистого грунта. Было впечатление, что сварочные швы корпуса не выдержат такой нагрузки и разойдутся. Вся стеклянная, фарфоровая посуда на камбузе в посудном ящике пришла в негодность, разлетелась на мелкие кусочки. Ближе к ночи погода немного утихла. К борту подошла лодка – бударка с рыбой. Мы расплатились с рыбаками бензином и водкой. Поутру продолжили рейс.

Дойдя до поворотного буя мыса Жертв, вновь попали в шторм. Угол крена при бортовой качке достигал сорока пяти градусов. Рулевая рубка уходила в воду. Если сравнить с качелями, то происходило примерно то же самое. Мачта ловила гребень волны. Управление судном было затруднено. Точкой опоры для ног в тот момент служили двери рубки левого и правого борта.

Наступило мое время вахты. Выхожу. Кэп говорит:

– Вахту не сдаю.

– То есть почему?

– Только через машинное отделение!

– Намек понял!

Спускаюсь. Визуально проверил оборудование, параметры двигателя. Взгляд упал на ящик с водкой, который почему-то оказался незакрепленным и катался по поилам (по полу), как мяч, перекатиполе. На горлышке одной бутылки звенел перевернутый стакан. Я налил из поллитровки содержимое, опрокинул одним залпом, без закуски. Поднимаюсь в рубку, факт доказательства запаха из стакана свежака предоставляю капитану. Он ответил:

– Вахту сдал! Рулевка заклинила, только вперед!

«Вот так подарочек!» – подумал я.

Обрывки нашего разговора услышал Василий Семенович, попросил:

– Ребята, дойдите до устья реки Надыма! Литру ставлю!

Вот так и шли. Наши пассажирки в тот момент пластом лежали на полу в каюте в обнимку с тазиками. К вечеру дошли до устья. Темнело.

Немного отойдя от состояния невесомости, решили сделать остановку, заодно отремонтировать рулевку. Подошли к берегу. Ремонт занял часа два времени, по окончании которого нас ждал шикарный приготовленный нашими спутницами ужин и «литра», обещанная начальником, тоже. Застолье получилось душевное.

Я вышел на палубу покурить. Высоко в небе уже мерцали звезды, только привычного плеска воды за бортом почему-то не услышал. Оценив обстановку, выяснил: корпус судна стоял на грунте недвижимый. Спустившись в кают-компанию, я сообщил приятную новость всем присутствующим и был «поощрен» хлесткими выражениями начальника: «Какого хрена?» и тому подобными.

Поясняю: особенность этих мест (в Обской губе) – это южный ветер, против его власти судоводители бессильны. Если он подул, жди неприятности: вся водичка с Надымского бара уносится вместе с ним. Кто не спрятался, он не виноват.

По счастливому случаю в протоку, где мы стояли, зашел обстановочный катер. Бросив якорь на середине, потушил ходовые огни, включил стояночные. В голове созрел план: надо плыть. Разделся, нырнул в освежающую купель осени. Предмет бодрящего напитка, принятого на грудь, тут же вылетел. Добравшись до спасателя, попросил помощи. Мне не отказали. Наше судно успешно сняли с мели. Отблагодарив ребят, мы снова держали свой путь до места назначения.

Когда пришли в порт, мотористы попросили у капитана разрешения выйти на берег, сходить в город. Зайдя на почту, Василий отбил жене телеграмму: «Дорогая, вышли денег, зарплату задерживают». Подпись: «Твой кормилец Вася». Едва вернулись из города, Алексей не выдержал и рассказал нам о Васиной просьбе. Мы решили, что это результат последствия полученной стрессовой ситуации. И были правы. Поинтересовались у Василия:

– Провизии полная гарманжа. Для чего тебе деньги?

– А на что я курить буду?!

Действительно, курил Вася как паровоз, одну за другой, причем сигареты только «Мальборо».

В порту стоянка оказалась длительной, лишь иногда судно выполняло рейдовые работы. На тот момент у Василия завязалась дружба с механиком по флоту. Они часто вели между собой философские разговоры. Тема одна – о смысле жизни. Каждое утро механик, приезжая на участок, с берега кричал:

– Вася, ставь чайник! Сейчас приду, будем чай пить.

Любитель утренних посиделок чай любил очень сладкий. На кружку клал семь ложек сахара. Мы ошалевали от таких вкусовых пристрастий механика.

В одно прекрасное утро Василий не выдержал и возмутился:

– Я что, ему официант?! Сейчас я ему сделаю!

Налил в кружку кипятка, бросил пару пакетиков заварки, десять ложечек сахарного песка, тщательно размешал содержимое. Рядом на стол поставил насыпанную с горкой сахарницу для соблазна.

– Готово! Приходи, мой дорогой товарищ. Я тебе очень рад, – с восторгом произнес при всех Василий.

Подвох удался. Больше механика на борту мы не видели.