– Гена, слушай сюда: слепому – не покажешь, глухому – не расскажешь, а идиоту ничего не докажешь. Такова истина жизни. Вот и тебе не следовало бы с этими ишаками откровенничать…
Обернувшись на вошедшего Максима, тот, кто произнес эти слова, не уточнил, кто такие «ишаки», и не совсем вежливо, но конкретно поинтересовался: а что тут надо посторонним?
Максим моментально оценил ситуацию. За столом восседали два офицера, которые вот так запросто, пили спирт, или, как именуют подводники данную жидкость, шило.
– Прибыл из Москвы, требуется кое-что согласовать. Вот мое предписание, – Максим протянул бумажку.
– Из столицы, говоришь, приехал. Ладно, присаживайся. Гена, налей гостю нашего северного бальзама.
Максим принялся было отказываться, но, натолкнувшись на два выразительных взгляда, сразу понял: дело это бесполезное. Сделав глоток, он незаметно поставил стакан на стол. Ведь важно не количество выпитого, а уважение компании.
–Ну давай знакомиться. Я – Борис Клюев, а это мой экипаж. – Собеседник развел вокруг себя руками. – Скоро пойдем в автономку, ребята мои готовятся. А этот молчаливый субъект, – Клюев указал на сотоварища, – Гена Баринов. Мой друг и, между прочим, Герой России. В прошлом году в Кремле ему вручили звезду за успешное освоение новой техники и новейших технологий. Он у нас глубоководник, так сказать, элита элиты. А ты кем будешь, мил человек?
– У меня все проще. Морской пехотинец, сейчас в запасе, гражданское лицо. В настоящее время выполняю личную просьбу адмирала Самойлова. Фамилия моя Астахов. Зовут Максим.
–Слушай, а ты случайно не родственник Виктору Астахову? Он у нас командовал «букахой» 971 проекта. Отличный мужик. А потом кому-то из московских ребят сказал в глаза мол, дармоеды вы все и лентяи, и его в три дня уволили…
–Виктор Сергеевич мой старший брат, – почему-то засмущался Максим.
–Да ты что! – эмоции переполнили Клюева. – А говорят еще, что таких совпадений не бывает.– Он вскочил со своего стула и принялся не то обнимать, не то просто мять Максима в своих объятиях. – А где сейчас Витя? Давно о нем ничего не слышал…
Максим рассказал все, что знал, естественно, умолчав о расшифрованном послании подводных братьев по разуму. Об этом адмирал просил его никому не говорить. Мало ли что…
Со своими новыми друзьями Максим провел почти две недели. За это время Астахов, Баринов и Клюев успели подружиться и Борис даже начал намекать, мол, не пора ли Максу вернуться на военную службу, а если конкретно, то на его атомоход. Зная, что им предстоит через несколько месяцев вдали от Родины выполнять ответственные задачи, они мало говорили о делах грядущих. Напротив, Борис, слывший оптимистом и балагуром, каждый день развлекал друзей новой забавной историей, как правило, юморной.
– У американцев к каждому атомоходу приписано по два экипажа: голубой и золотой. Хватит многозначительно переглядываться: «голубой» означает элитный, а не то, что вы подумали, – заметив улыбки друзей, пояснил Клюев. – Так вот, рисую ситуацию: лодка находится на дежурстве месяца три в океане. Чтобы сэкономить время и не гнать её в базу для замены экипажа, американцы придумали делать это в море. Для чего на специальном судне размещают второй экипаж. В назначенной точке рандеву лодка всплывает, швартуется к этому судну. Три дня на передачу дел и смену экипажей, после чего лодка погружается и каждый снова идет своим курсом. Кроме того, заботясь о своих моряках и их моральном духе, америкосы частенько размещают на этих спецкораблях жен и детей офицеров первого экипажа. Ну там радостная встреча, слезы, сопли и все такое.
В середине 80-х годов прошлого века светлые головы в Москве решили перенять передовой опыт вероятного противника, для чего провели аналогичный пробный эксперимент на Тихом океане. Дабы избежать двусмысленной «голубизны», наши экипажи назывались «первый», «второй» и в придачу еще и технический.
Ну так вот, один экипаж находился в море, другой погрузили на плавказарму, туда же поместили неработающих жен и детей и отправили в океан, дабы сделать нашим героическим подводникам приятный сюрприз.
Но у нас в стране, как вы знаете, все и всегда, включая самые замечательные начинания, обязательно делается через задницу. До сих пор неизвестно, кто перепутал, но когда в точке рандеву лодка с первым экипажем всплыла и пришвартовалась к плавказарме, то оказалось, что второй экипаж совсем от другого подводного корабля, а жены и дети никакого отношения к «всплывшим» товарищам не имеют. Их мужья и папы находились в этот торжественный момент миль так на 300 севернее.
Дабы избежать скандала, шум решили не поднимать, но больше подобных экспериментов на флоте не проводилось…
Только успели оценить талант рассказчика, выпить и закусить, как неугомонный Клюев снова принялся травить жизненные истории.
– До Севера служил я еще штурманом на Камчатке. Вот как-то в море при отработке курсовой задачи на нашем атомоходе случилось ЧП – тепловой удар ядерного реактора. Были жертвы, некоторые члены экипажа хватанули приличную дозу радиации, но ребята справились с аварией. Возвращаемся в базу, а на причале все руководство встречает, готовятся начать разбирательство и поиск виновных. Но вначале медслужба принялась выносить пострадавших. Начальник политотдела тут как тут и спрашивает у врача: а как там замполит себя чувствует? А врач ему коротко: «Безнадежен!» Начпо подпрыгнул и сразу же побежал звонить семье штатного проводника идей партии и готовить к восприятию тяжелой утраты: ваш муж и отец, мол, героически погиб, выполняя святой воинский долг… Оказалось, все иначе: этот «проводник идей» весь выход в море пропьянствовал в каюте и по возвращении в базу был не в состоянии даже сказать «мяу». Зараза такая, ни одного бэра (биологический эквивалент рентгена. – АВТ.) не получил! Я потом у корабельного врача интересовался, как так может быть. Оказывается, когда человек хватил лишку и находится в состоянии алкогольного сна или впадает в беспробудную пьянку, то он действительно легче переносит радиационное облучение. Это объясняется тем, что у пьяных снижается концентрация кислорода в крови, поскольку они перестают активно двигаться и засыпают мертвецким сном. А кислород в нашем организме является источником свободных радикалов, которые образуются при воздействии ионизирующего излучения и становятся основным поражающим фактором при облучении.
– Круто, – с усмешкой подытожил Баринов, – но лучше давай, Боря, мы про эти ужасы помолчим. – Ты вот мне, Макс, скажи, – обратился он к Астахову, – тебе по увольнении квартиру предоставили? А то у нас на всех углах только и кричат: реформа в Вооруженных силах позволит каждому офицеру после завершения службы получить жилье в Средней полосе!
– Нет, – признался Максим, – ни хрена мне не дали. От родителей квартира осталась…
– Что и следовало доказать! – даже как-то радостно резюмировал Клюев.
– У меня один кореш уволился и с трудом, за взятку пробил себе хату в подмосковном Можайске. После гибели «Курска» там построили два дома. Вроде как один для подводников с Севера, другой – для тихоокеанцев. Приезжает мой корефан туда, прописывается, по-соседски знакомится с другими жильцами. Понятное дело, стали ладить новоселье. Тут за рюмкой да чинной беседой и выясняется, что он в «северном» доме единственный имеет отношение к подводном флоту. Остальные – сплошь какие-то штабные клерки, чьи-то родители, жены, любовницы, дети и плюс, конечно же, ребята с Кавказа. В «тихоокеанском» доме вообще из подплава никого не было.
Клюев распалялся все больше и больше, и, чтобы прекратить извечный и душещипательный разговор об отсутствии справедливости при распределении материальных благ на флоте, Максим решил задать интересующий его вопрос:
– Слушай, Боря, что-то я в последнее время ничего не слышал о «квакерах». Куда они делись-то?
– Тут дело темное, и без пол-литры не разобраться, – принялся шутить Клюев. – А если честно, то «квакеры» испарились так же внезапно, как и появились. В последнее время не было ни одного официального сообщения о встречах с ними. Я как-то разговаривал с ребятами из штаба флота, и они на полном серьезе говорят, что есть версия о том, будто «квакеры» являлись некими подводными кораблями инопланетян. Возможно, именно пришельцы сопровождали субмарины, проплывающие над их подводными базами, и эскортировали лодки до выхода из этих районов.
В общем, нам остается лишь гадать, почему так внезапно прекратились исследования и кто же скрывается под названием «квакеры» – живые существа, до сих пор неизвестные науке, секретные объекты разведки США или же подводные корабли пришельцев.
После слов Клюева Макс невольно вздрогнул: Борис даже сам не представлял, как он был близок к истине, основываясь на личной интуиции.
Тем временем, не замечая реакции Макса, Клюев продолжал свой рассказ.
…Более четверти века назад, 6 октября 1986 года, в Саргассовом море, в печально известном Бермудском треугольнике, затонула советская атомная подлодка «К-219». Катастрофа стала одной из самых тяжелых потерь для советского военного флота.
Причиной стал взрыв в ракетной шахте, однако обстоятельства этого инцидента до настоящего времени вызывают недоумение и споры у специалистов. Авария началась с «раздавленной» ракеты, протечек ракетного топлива в отсек. В результате экспериментальных проверок, моделирования ситуации и тщательного анализа доказано, что это произошло не по вине экипажа. Значит, причины либо чисто технические, либо это воздействие внешних факторов.
Почему ракету раздавило? Как попала вода внутрь ракетной шахты? В официальных отчетах есть снимки, которые подтверждают, что по корпусу К-219 проходила глубокая борозда. Именно она нарушила герметичность шахты. Именно она позволила забортной воде раздавить ракету. Вопрос в том, кто таранил лодку. То, что таким «внешним фактором» была иностранная субмарина, всего лишь предположение. Кстати, когда подняли затонувший «Курск», то там также обнаружили узкую борозду по правому борту лодки, ниже ватерлинии. Такой отпечаток не мог оставить, к примеру, киль надводного корабля – иначе след располагался бы в верхней части корпуса. Оставшаяся на «Курске» борозда выглядела прочерченной довольно узким предметом, каким мог являться кормовой стабилизатор неизвестной подводной лодки или иной неопознанный подводный объект. Словом, какая-то чертовщина…
Опытные моряки вполне серьезно относятся к разговорам о подводных «неопознанных объектах». По словам Клюева, он сам, как и многие его коллеги, видел в океане светящиеся шары и цилиндры. Почти у каждого подводника есть такая же заветная история. Только как-то не принято особенно распространяться на эти темы… Мало ли что в автономке пригрезится? Тем более что «на приборы» вряд ли кто фиксировал столь странные видения среди бездны. Клюев был уверен, что «К-219» и позже «Курск» столкнулись с такой же загадочной силой, но в те времена ссылаться на мистику никому и в голову не пришло, поэтому «аномальная» версия была озвучена только спустя годы после катастрофы. Вот и получается, что неопознанные подводные объекты, как и «квакеры», и сегодня остаются нераскрытыми тайнами Мирового океана…
После рассказа Бориса пауза затянулась. Первым неожиданно прорвало молчаливого Гену Баринова.
– Мужики, я не сомневаюсь, если что есть на дне океана, если кто там обитает и втихаря пакостит, то мы его обязательно вытащим на свет божий, – спокойно, но уверенно пообещал кому-то Гена.
По его словам, в России полным ходом идет работа над созданием трех глубоководных аппаратов, одному из которых предстоит погрузиться даже в Марианскую впадину. Достичь самой глубокой точки океана и посмотреть, кто же там обитает, мечтают ученые всего мира. Ведь работа на глубине 11 километров может открыть человечеству десятки новых биологических видов.
Как оказалось, в этом направлении развития техники соревнуются США, Россия, Австралия и Франция.
Финиш этой всепланетной гонки установлен на отметке всего-то в 11 километров. Но это – дно Земли, самая глубокая точка Мирового океана, расположенная в Марианской впадине. Стран, которые могут туда заглянуть, немного. Идет своеобразный Кубок конструкторов, как в «Формуле-1». Россия готова предложить три модели подводных «болидов».
– У нас есть глубоководные аппараты, способные достичь дна Марианской впадины, хотя мы стараемся лишний раз об этом не говорить, – признался Баринов.
Гена смущенно улыбнулся своей белозубой улыбкой и перевел разговор на иную тему. Оказывается, любой нынешний победитель этой «глубинной» гонки будет в Бездне Челленджера (самое глубокое место Марианской впадины. – АВТ.) только вторым. Первое погружение человека на дно этой бездны состоялось еще 23 января 1960 года. Американский морской офицер Дон Уолш и французский исследователь Жак Пикар спустились во впадину на батискафе «Триест», который сконструировал отец Пикара. Они провели на дне примерно 20 минут, съели по шоколадке и поднялись на поверхность. Подъем и спуск заняли в общей сложности больше восьми часов.
Свой проект батискафа теперь предлагают изобретатели космических аппаратов. Например, есть проект «Вёрджин», той же корпорации, которая пытается сделать околоземное пространство туристической зоной. Или «Тритон», детище американской компании, специализирующейся на подлодках для миллионеров.
– Глубины океана изучены хуже, чем космос. Как-то пришлось погружаться на приличную глубину. Мы сделали снимки живых существ, что попались во время спуска. Скажу так: господин Дарвин о таких экземплярах и не помышлял, – признался Гена.
Максим внимательно посмотрел на этого скромного долговязого парня и понял, за какие заслуги тот стал Героем страны. Действительно, элита элиты.