Открывают.

«Здесь ли живет Пеми?» – «Здесь» – «Можно ли переночевать?» – «Пожалуйста. А вы кто будете?» – «Друзья генерала Ухина» – «Пожалуйте, пожалуйте!».

Входим. Изба финна, чистенькая, опрятная.

В избе женщина, не особенно пожилая; молодой парень лет 18-ти и малыши.

«А кто ж хозяин будет?»

«Я», – говорит парень.

«Нельзя ли достать чего поесть?» – «Не знаю… Мама лучше знает…».

Женщина отрывается от печки:

«Не хотите ли баранины?».

«Баранины, – таращим мы глаза. Господи, и она еще спрашивает! – Конечно, конечно!».

Мы раздеваемся и через четверть часа уплетаем за обе щеки столь давно не виданное кушанье. Пеми смотрит на нас с удивлением, но молчит, и лишь внимательно наблюдает.

Соловьев с чмоканьем обсасывает косточку и крякает. Толмачев весь измазался в жиру – щеки даже лоснятся; но лица наши сияют.

«Здорово – да мало», – говорим, а хозяйка несет нам уже кофе.

И вот теперь приступаем к разговору. Мы узнаем, что отец Пеми казнен в Петрограде за провоз оружия белофиннам и он в отместку за его смерть проводит белых офицеров в Финляндию. Пеми доведет нас до границы.

Обсудили подробности пути и хозяйка устраивает нам постели на полу – мы, не раздеваясь, бросаемся и почти сейчас же засыпаем.

Ночь. Тишина. И вдруг музыка какого-то марша, исполняемая будильником – несложная звенящая мелодия колокольчиков – сон как снимает рукою. Натягиваем сапоги. Зажигаем лампу – за окном черная ночь, завывания ветра в трубе, шум озера – и эти звоночки – нотки марша…

Соловьев присвистывает:

«В Финляндию три офицера

Из русского рая брели…»