Итак, в начале июня 1918-го г. мы отправляемся с Николаевского вокзала: на перекладных через Бологое в Осташков, откуда нам далее пароходом в отеческое село Кравотынь.

В вагоне – интересная встреча: подумать только, с тем самым попутчиком, с которым познакомились еще в свой первый семейный выезд в тверскую. Помню, как представлял его папа: вот, господин такой-то, титулярный советник, непременный член уездной землеустроительной комиссии в Осташкове.

Мама, конечно, приглашает доброго знакомца в наше купе, коротать вместе путь; а тот по-стариковски сразу принимается без умолку говорить о себе:

«Как говорится, я жив, здоров и в целом на коне. По-прежнему тружусь в комиссии, не турнули. Ездил на недельку в Петроград в архивы, по землеустроительным делам», – уточняет он. И начинает балагурить о том, как едва не опоздал на поезд: запутался в переводе стрелок, предпринятом по новому декретному времени.

«Представьте, – говорит, – у нас в Тверской губернии стрелки перевели на два часа вперед, у вас в Петроградской на полтора. За месяц к декретному времени никак не привыкнуть. Ум за разум заходит: вначале перевести стрелку по московскому меридиану на час вперед, потом по петроградскому меридиану еще и на 30 минут вперед, итого на полтора часа. Вот поезд едва без меня и не ушел, хотя по московскому времени я прибыл на Николаевский вокзал загодя. Оказалось: в последнюю минуту! Когда-то мы хвастались, что владения российского государства столь обширны, что на них почти никогда не заходит солнце. С тех пор мы сильно посократились, но не настолько ж, чтоб переводить всю страну на московский меридиан! Удивленные народы за Уралом теперь, вероятно, не могут знать, с чего начинать свой день: ложиться спать или вставать?».

«Да-да, – кивает мама. – Неожиданно долгое существование советской власти. Когда закончится этот кавардак?».

Из-за духоты дверь в набитое купе приоткрыта. Напротив в коридоре, у окошка коротает путь в одиночестве какой-то господин, видно, разминает ноги. Этот пассажир вдруг и замечает в нашу сторону:

«К слову о критике декретного времени. У нас в Твери некоего Новокрещенова отвели в ревтрибунал за антисоветскую агитацию в трамвае, что не слухи: о том печатали в советских газетах».

И? Мы притихли.

Пассажир продолжает:

«Затем гражданина Новокрещенова расстреляли как злостную личность, ведущую вредную трудовому народу агитацию о неподчинении декрету эс-эн-ка о переводе стрелок на два часа вперед».

«Боже, куда мы едем?» – округляет глаза Дуня.

Пассажир у окошка:

«Если в Тверь, то в Твери с первого июня военное положение. Вы не знали? Все призывающие к ниспровержению советской власти подвергаются немедленному расстрелу. Без суда и следствия».

И уж совсем тихо нам:

«Господа, будьте осторожней. Особенно в Бологом. Там стоит Земгальский латышский полк, контролирует поезда, идущие из Петрограда в Москву. Вылавливает контру».

Поблагодарив, мы плотно закрываем дверь в купе.