И вот стою я как-то перед одной витриной на Невском, обклеенной листочками: высматриваю объявления о работе. Достал карандаш записать телефон артели «интеллигентных проводников электрического тока», рассчитывая предложить себя в проводники.

Позади голос:

«Что, Репа, записываешь адресок интеллигентных особ, ищущих знакомств для приятного времяпровождения?» – обернулся: один из гардышей, товарищ по корпусу!

Расспросив, как я поживаю, он мне: плюнь ты на эти розыски работы; у нас «организация». Заговор. Ого!

Уже вечером я, по его адресу, встречаюсь с одним мичманом, присланным для вербовки – от англичан. Вскоре, недолго размышляя, отправился на большевицкий Мурман, где организовывались контрреволюционные отряды моряков под протекторатом англичан. Захватив смену белья, катил в поезде на далекий север в погоне за приключениями.

Мы ехали вдвоем с другим приятелем по корпусу, Бобкой Н.

Настроение было бодрое, мы были полны надежд. В Петрозаводске пришлось переждать сутки поезда, на котором предстояло двигаться дальше. Ночевали в каком-то коридоре омерзительной гостиницы, где проживали спекулянтки. Еле спаслись от приставаний толстых девок, физиономии коих были раскрашены на манер цирковых лошадей. Спать пришлось, не раздеваясь, ибо белье на койках было более чем подозрительное по своей чистоте. Трудности и тяготы! Зато интересно.

Утром чуть свет мы выбрались на вокзал и, видимо к счастью, так как потом узнали, что через полчаса после нашего ухода в гостинице был обыск с целью реквизиции золотых вещей у спекулянтов. А у Бобки были с собою золотые часы – как говорил он, предусмотрительно на случай, если вдруг окажется на бобах.

Прокоротав кое-какое время и достав в городе хлеба (а в то время в Петрограде хлеба уже не было), количеством что-то около 2 фунтов на человека, а затем попав довольно счастливо в поезд, мы считали себя чуть ли не победителями фортуны, которая, по нашему представлению, была к нам неравнодушна.

В Кеми нам пришлось покинуть вагон и перебраться в теплушку, в которой мы встретились с человеками пятью черных гардов, вроде нас пробиравшихся на заманчивые берега Северного океана. Мы удачно разместились вповалку на верхних нарах, поделились своими запасами, и скоро образовался теплый кружок. Устроив из консервных банок бокалы, мы бесконечно тянули чай, закусывая черным хлебом, и декламировали Игоря Северянина, хохоча над его удачными фразами…

В группе девушек нервных, в остром обществе дамском

Мы трагедию жизни претворим в грезофарс…

Ананасы в шампанском! Ананасы в шампанском!

Из Москвы – в Нагасаки! Из Нью-Йорка – на Марс!

А после во все глотки запеваем:

Леса сосновые! Дорога палевая.

Сижу я в ельнике, костер распаливая.

Сижу до вечера, дрова обтесывая…

Шуршит зеленая листва березовая…

Топили теплушку основательно, и вверху стояла такая жара, что пот градом лил со всех нас, усиливаемый нашим чаепитием и пением.

Стоял март, но уже за Кемью поезд начал то и дело останавливаться по нескольку часов из-за заносов. Раз перед нами французский поезд с рельс сошел, и мы вообще простояли целые стуки в поле среди снегов и тощего кустарника.