Было 17 октября 1920 года, когда французский транспорт «Сиам» бросил якорь в Севастопольской бухте. К нашему борту подошел катер и группа разношерстных молодых людей вылезла к нам на палубу.

Стали просматривать паспорта. Какой-то юноша в голландке, выпущенной поверх брюк, с серебряными погонами подпоручика и в морской фуражке, повертел мой паспорт и придавая себе напускной очень значительный вид чина контр-разведки, на какой-то мой незначительный вопрос что-то неразборчивое процедил сквозь зубы, давая понять, по-видимому, что здесь не допускается никаких разговоров с приезжими.

Мы, северяне, одетые все более или менее во все черное, казались очень шикарными по сравнению с этой группой первых представителей «белой» власти…

Позднее нас доставили на берег в штаб Черноморского флота. Мы вошли в кабинет и построились. Начальник штаба контр-адмирал Николаев поднялся из-за стола и подошел к нам. Нас начали представлять: как группу молодых офицеров с франц.транспорта «Сиам», желающих присоединиться к Русской эскадре.

Так началось наше знакомство с Севастополем, затем продолжившееся в Морском собрании. Большой зал Севастопольского морского собрания был заставлен столиками, покрытыми грязноватыми скатертями. За столиками сидели какие-то фигуры в разнообразных одеяниях с морскими и сухопутными офицерскими погонами. Мы заказали себе «варенец» – это было единственное дешевое кушание: вроде печеной простокваши или ягурта, подаваемое в маленьких глиняных горшочках.

Среди столиков сновали официанты. В соседнем малом зале совершалось какое-то празднество. Там был накрыт большой стол, кричалось «ура» и даже пелось «Боже, царя храни».

Пообедав в собрании, мы вышли на Мичманский бульвар, чтобы немного осмотреться в этом славном городе. Но на главной его эспланаде застали самую жалкую картину. Дамы выглядели опустившимися; в морских офицерах никак нельзя было узнать былых щеголей. На одном парусиновые летние истоптанные туфли, на другом мятые летние белые брюки, на третьем пыльный китель с воспоминанием о воротнике, а к кителю прилагалась вольная шапка. Несколько озябших сухопутных фигур жались от холода поодаль на газоне. Один из субъектов сидел на корточках около какого-то ящика и пытался обогреть руки, куря в кулак. Это были офицеры, промышлявшие мелочной торговлей табаком и спичками.

За время, остававшееся до катера назад, на борт «Сиама», мы успели увидеть только печальные сюжеты.