На пирсе стояла торжественная обстановка. Атомную подводную лодку впервые провожали в дальний поход с оркестром. Командир атомохода, недавно назначенный на должность, шел впервые самостоятельно в своём новом качестве. Пирс был заполнен провожающими офицерами, поэтому черная флотская форма сливала людей, лишь золотом выделялись до блеска начищенные медные трубы духового оркестра. На фоне провожающих просматривалась группа адмиралов – командир дивизии, ЧВС (член военного совета), заместитель командующего флотилии, они выделялись не только пагонами, но и огромными флотскими форменными фуражками, которые окрестили моряки аэродромами, с солидными, золотыми орнаментами козырьков и кокард. Камчатка провожала теплом, утренними майским солнечными лучами. Стаи чаек, кружившими над головами, перекликались друг с другом, были напуганы таким большим количеством людей, оркестром.

Как обычно, ввод главной энергетической установки корабля начали ночью. Боевой части 5 было не до сна. К утру вышли в турбогенераторный режим – перешли на своё электропитание. К утру экипаж в полном составе был на борту. Разрешения на выход в море пока не было. Оперативный дежурный, позвонив, предупредил командира:

– Подготовьтесь! К вам выехало командование флотилии с флагманскими офицерами.

Первыми на пирс прибыли музыканты. Они топтались пока в курилке пирса, а некоторые из них выдували из своих инструментов какие то ноты – разминались. Трубач мичман, его называли «Поганини», нагнувшись буквой «зю», зачесывал свой длиннющий волос с затылка, против шерсти, на лысину, и мастырил фуражку, пряча от глаз свою удивительную, неуставную прическу. При снятии кепки волосы, длинной около полуметра, падали, обнажая лысину, накрывая пагоны. Может, из – за его необычной «шевелюры», и носил он это почетное прозвище. По команде «Большой сбор» две боевые смены экипажа выстроились в две шеренги лицом к кораблю. Митинг был торжественным, но коротким. Выступающие желали выполнения поставленных задач и возвращения домой без потерь и в отличном здравии.

После команды экипажу:

– Всем вниз!

Накануне торжественного построения экипажа, командир группы КГАТ (автоматики и телемеханики), жалуясь корабельному доктору на рези в области живота, бледный и слабый, в скрюченном позе, находился в докторской амбулатории. Врач, осмотрев офицера, предложил выпить слабительного – «английской соли», набрав кристаллическое вещество в стакан:

– Набери воды и хорошо расколоти! Пусть растворятся кристаллы, выпей и полежи в каюте. Если состояние не улучшиться, буду докладывать командиру. Кристаллы растворялись очень медленно. Выпив раствор слабительного, выплюнув в стакан прозрачные не растворившиеся кристаллы и наполнив вновь стакан водой, с мыслю: «Пусть растворяются, потом забегу допью», офицер улегся в каюте, как рекомендовал доктор.

На построение он не пошёл. Живот немного попустило, внутри стало булькать и требовать избавления и от английской соли и от всего ранее съеденного…

Центральный пост дал команду:

– Корабль к бою и походу приготовить! Носовой и кормовой швартовной командам выйти на верх!

Командир кормовой швартовой команды, командир группы БЧ-2 (ракетной боевой части корабля), старший лейтенант Суриков, на ходу, надевая спасательный жилет, влетел в корабельную амбулаторию с криком:

– Док! Дай хлебнуть воды!

Слева, у двери, на раковине умывальника увидел стоящий стакан, наполненный чистой, прозрачной водой и, не дожидаясь ответа доктора, залпом выпил содержимое. Командира группы КГАТ попустило, сработало слабительное и состояние стало улучшаться, о чем он и доложил, прибыв в амбулаторию врачу. К обоюдному удивлению офицеров, стакан с коварной жидкостью оказался пустым.

– О Боже! Это лейтенант Суриков! Влетел и залпом! Не дал и слово сказать, – вслух размышлял корабельный врач, – вот это дела … он же, бедняга, на верхней палубе!

Корабль под торжественный марш «Прощание славянки», медленно задним ходом выруливал на фарватер. Командир, замполит, боцман, вахтенный офицер выстроились на мостике, отдавая воинскую честь командованию и старшим офицерам, провожающим подводную лодку. От группы офицеров отделился командир дивизии и жестами стал что- то показывать офицерам на мостик. Услышать и понять адмирала было трудно. Звуки оркестра, гремя над родной бухтой, крик чаек глушили человеческий голос. Подводный крейсер, развернувшись через корму, малым ходом уходил в сторону океана …

После команды – «Швартовым командам вниз!» лейтенант Суриков, чуть ли не с кулаками ринулся на врача, истерически оря:

– Чем меня ты, докторила, напоил?

Корабельный врач рассказал про обстоятельства и причину появления «бешеного раствора» в стакане на раковине, и после подтверждения этого факта офицером, чья это была «гремучая смесь» командир 5 отсека лейтенант Суриков успокоился.

После погружения в заданной точке океана, отбоя тревоги, началось посменное несение вахт на корабле. По трансляции объявили, пригласив одну из смен обедать. В кают- компании доктор в присутствии лейтенанта Сурикова поведал офицерам об истории пропажи стакана с английской солью.

Сам Суриков, под дружный хохот командира и офицеров, смеялись до слез, рассказал:

– Не к столу сказано! На палубе все шло – как учили. Приняли с пирса швартовые, уложили в бухту. Построились на корме. Корабль начал движение. Играет оркестр. И тут в моем желудке взорвалась атомная бомба – забурлило так, что терпеть не было никакой мочи.

Спрятаться на корме негде, лодка как бревно, мы как на ладони. Я кричу своим морякам – спасайте братцы! Срачка!!! Пока корабль разворачивался, я с голым задом бегом на борт противоположный к пирсу. Мужики меня держат за руки, я «продуваю главный балласт», а извержение внутреннего «вулкана» не утихает… Корабль, как назло, разворачивается с моим задом к пирсу. Меня ребята, держа за руки, перетягивают на другой борт. Реакция в организме не дает послабления. Мои мне говорят, что на пирсе засекли наши кренделя, и адмирал что-то начал кричать, показывать командиру рукой. С боевой рубки лодки из-за выдвижных устройств, и самой рубки нас не видать, а у провожающих на пирсе мы во всё обозрение.

Провожающие видя, что происходит на палубе, торжественно провожающего атомохода, стали, смеясь, хвататься за животы. Вот так мы и метались по ракетной палубе под звуки марша! Убил бы, гада – доктора! Командир смеясь:

– А я, не пойму, … что это мне комдив жестами показывает… А затем кормовая швартовая команда, в сильно приподнятом настроении, смеясь, спускается внутрь лодки во главе с чрезмерно раскрасневшимся, взмыленным и обессиленным своим командиром … С чего бы это? …Да – а – а, … таких проводов еще не видели наши отцы командиры. … На долго они нас запомнят … Оркестр и мечущийся по палубе голый зад лейтенанта. … Ну и Суриков. … Ну и дела … Просто анекдотический случай! Интересно как теперь нас будут встречать. Может за три месяца похода забудут … Думаю не забудут!