(Воспоминание курсантов – однокашников) Александр Зеленский:

Иногда в памяти появляются проблески, и хочется спросить, а было ли это в действительности? Или это плод больного воображения? Вот помню: у Шуры Леоненко была свадьба в Голландии, в одном из домов, что к катерному причалу.

Запомнилось, что отмечали вечером в пятницу. Пригласил он весь наш второй класс. На следующий день – суббота, большая приборка. Голова у всех болит. Решили продолжить мероприятие. Построились, взяли в руки метлы, лопаты, и, изображая идущих на внешний обьект приборки, под командованием старшины класса Саши Кудрина пошли допивать. Лечиться от вчерашнего.

В меру посидели. Время конца приборки.

Вышли, построились, идем, а навстречу дежурный по части кап.1 р. Чкалов. По- моему военно-морская история, как звать не помню. Помню, что он суровый был мужик.

Спрашивает – мол, откуда мы?

Кудрин бодро рапортует, что с приборки внешнего объекта.

Проходим без замечаний.

Кто-то из наших задержался, догоняет строй.

Он к нему:

– А ты откуда?

А отставший:

– Я как все со свадьбы.

Был скандал.

Кто был тогда отставший, я не помню.

Помню, что увольнение запретили нашему второму классу…

Андрей Козловский: Нет, Саша, не плод… даже фото осталось.

А я на этой свадьбе не был. Причину отсутствия даже и не помню…

Был, кажись, в наряде. В нашем выпускном фотоальбоме есть фото, где Вовчик Имаев с развёрнутой гармонью (аккордеоном, баяном?) на фоне представителей нашего курса, выглядящих весьма празднично. Не сомнений, что это ТО САМОЕ мероприятие. Сам я был, не считая своей, всего на 3-х свадьбах. У Тулкуна Расулева, Толи Сенникова и кого-то, которого не помню. А помню, что свадьба эта была в центре Севастополя в ресторане какой-то гостиницы. Недалеко, кстати, от дома Серёги Мирошниченко (Мирона).

На той свадьбе Мирону досталось место с девушкой, которую звали Марина Либерзон. Девушка, как я понял, была одинока, что и выказывала всем своим тоскливым лицом и взглядом. Даже что-то говорила по этому поводу окружающим. Мирон, как чел с бесконечно добрым сердцем и с не менее бесконечно развитым чувством юмора, стал за Мариной ухаживать – не бросать же человека в одиночестве и забвении… Уверен, подчёркиваю, что здесь и намёка не было на серьёзность отношений, а Серёга просто решил утешить девушку: "Мариночка то, Мариночка сё… подложить колбаски, салатика, наполнить в бокал…". Доутешался, короче, т. к. был замечен за выполнением этой своей миссии ухажёра в деталяхи спустя сутки получил по полной.

А дело было так…

На следующий, после свадьбы, день на системном футбольном поле состоялся матч, в котором Мирон принимал самое активное участие. И вот, сначала робко – в один голос, а потом и по нарастающей, над полем зазвучал, повторяемый неоднократно, клич: "Мирон – Либерзон!!!". Мирон, бросив мяч и игру, бросился к "трибунам" (читатель должен помнить эти нестройные ряды чахлых, облупленных немилосердным крымским климатом, скамеек) в полном непонимании, пытаясь успокоить болеющих (ну свадьба же была ток вчера!) болельщиков, но куда там… Растерянный вид Серёги ещё более раззадорил зрителей и над всей нижней Голландией повис слоган, эхом прокатившийся по окружающим сопкам, – трибуны скандировали: "Мирон – Либерзон, Мирон – Либерзон!!!…". Узнала ли об этом Марина?… История умалчивает.

* * *

Может кто напомнит, какие были имя, отчество и фамилия у капитана 2 ранга, который помимо Глухова был руководителем нашей практики в Питере на "Электросиле" в 1974 году? Этот Человек исключительной доброты и порядочности, немного чудаковатый – не от мира сего, тем не менее, имел весьма приземлённое прозвище Лопата. Говорил он с таким приятным вОлжским выговором… типа: "ЛОмы, лОпаты!". Но происхождение его прозвища – вовсе не по причине произношения, а вообще, отдельная история. Сейчас о другом.

Рядом с "Электросилой" располагался пивной бар "Уголёк", куда мы ежедневно всей ротой набивались попить пива перед обедом. Традиция такая образовалась! Толпой в бар, толпой из бара. И вот однажды…

Набрав немеряно пива с закусью и, заполнив все свободные в баре места (а ходили мы по гражданке), в приятном расположении духа приступили к распитию и закусыванию. И тут, в самый разгар пиршества, как черт из табакерки, в пивной зал выскочил (мне на тот момент ваще показалась, что из-под столика) капитан 2 ранга Лопата. Немая сцена. Попадалово всех и вся, а впереди отпуск! Тишина в зале! Лопата (своим приятным и неповторим выговором): "ДОпивайте и пОйдём!". ЗАНАВЕС.

* * *

Летом 1975 года проходили мы практику в Гремихе. Всё как обычно – распределили нас по экипажами и оставили кувыркаться на наше собственное усмотрение. На нашем экипаже проходили, помимо нас, практику парни из какой-то мореходки, но те вообще были в свободном полёте. А раз так, то квасили они день и ночь, изредка выбираясь из своих шхер в самом непотребном виде. Мы же, по сравнению с ними, проходили, если можно так выразиться, курс молодого матроса. Короче, самая обычная курсантская практика.

Как-то, после ужина, сидели наши ребята с моряками из экипажа в Ленкомнате и коротали вечер у телевизора. Шёл сюжет про высадку американцев на Луну. И тут в кубрик вылезло пьяное вдребезину мореходное чудо. Начало оно искать приключений и нашло… Завалив в Ленкомнату, стало мешать мирно рассевшемуся на баночках л/с вникать в тонкости прилунения. Лёгкий ропот пронесся по рядам… Дальше-больше… Оборзевший тучный юнош покусился на святое – отстроенную с великими трудами комнатную антенну для приёма единственного в Гремихе телеканала. Такое не прощается! Я в это время находился в кубрике, но рёв, грохот от падения чего-то тяжёлого и звон битого стекла отвлекли меня от томика японской поэзии, заставив прислушаться. Из Ленкомнаты на перекур лениво потянулся л/с, забегали шурша голяками дневальные, что-то мягкое и тяжелое, стеная выползло и ленкомнаты и, поскуливая, проследовало на выход… Потом долго командиры и начальники искали обладателя мощного накаутируещего удара, но поиски оказались тщетными. Но я то точно знаю, КТО провел сию акцию умиротворения… Очень надеюсь, что за этот рассказ Володя Имаев на меня не рассердится.

Доктор Василь Васильич

На I курсе, весной 1972 года, я так исхудал и ослаб, что только за мой жалкий внешний вид был принят санчастью училища на выхаживание. Осматривая мои истончённые чресла Василь Васильич долго хмыкал и хмурил брови, а потом сказал: "Надо тебя подкормить". И, жирно переправил в медкнижке мой реальный рост 188 см на мифический – 190. С этой секунды я стал правообладателем священного права получать двойную норму питания на училищном камбузе! Если бы он этого не сделал, я бы точно загнулся по жизни, не говоря уж об учёбе в Системе. Дней десять я только и делал, что ел и спал, снова ел и снова спал… Проходя впоследствии училищные медкомиссии, я с всегда с волнением ждал обмеров на "ростомере", но изменения параметра не происходило. Кто бы не мерял! Василь Васильич незримо вёл меня к выпуску… Рост мой вернулся в норму уже на флоте, после окончания училища. Огромное Спасибо Человеку и Доктору!!!

Божья коровка

Практику по физике, а это было решение задачек, вела у нас Добрякова. Была она полненькая и невысокого роста – эдакая кубышка. В больших, черной оправы, очках. Называли её за похожесть Божьей Коровкой. Нам она поставила условие нарешаешь на каждом занятии успешно определенное количество задачек – в экзаменационную сессию будут скидки, вплоть до освобождения от экзамена. Толпа решала задачи в диком запале. Как гром среди ясного неба для особо зарвавшихся и азартных звучала её коронная фраза: " Я НЕ РЕШАЛА, НО ОТВЕТ НЕ ТАКОЙ!". А голосок – тоненький и писклявенький. Далее следовал зубовный скрежет получивших отлуп, а в затылок этим несчастным уже дышали следующие жертвы…

С лёгким паром!

Сегодня баня – заодно и помоемся! Баня без мыла – Нил без крокодила! Мыльным обеспечением занимается баталер Игорь Осауленко. Это особое событие в его и нашей жизни. Из недели в неделю повторяется одно и то же. За пару минут до построения в баню Игорь (Ося), хитро улыбаясь, объявляет в кубрике: " Кому мыло?!". Немедленно вокруг него образуется толпа жаждущих и страждущих. Кольцо неумолимо сжимается и, чтобы сохранить свою жизнь, Ося шустро утекает в рундучную-баталерку, где под замком хранятся заветные картонные коробки с мылом "Суничное". За ним, скандируя "МЫЛО, МЫЛО, МЫЛО!!!…", в баталерку врывается авангард, и, не взирая на вопли Оси: "Отвалите, ну от-ва-ли-те жЕ! Вы тут всё порушите! Пока не успокоитесь…", начинает раскачивать шкафы, скрести и трясти хилые дверцы. Ну вот, коробки, наконец, в руках у Игоря. Окруженный и не в силах вырваться из цепких дланей ревущих протяжно: "МЫ-Ы-Ы-ЛО!…", он бросает коробки в народ. Начинается форменная свалка, результат которой – перемещение тары и, попутно Оси, в кубрик, где взалкавшие мыла остальные массы начинают добывать вожделенный продукт из коробок путем их растерзания. Мыла, как всегда, хватает всем. Я не помню случая, чтобы кому-то не хватило! На центральном проходе кубрика остаются всклокоченный Игорь и куча картонного рванья… Звучит команда: "Идущим в баню выйти-построиться!". У датского карикатуриста Херлуфа Бидструпа есть карикатура, где на полу разгромленной фанатами сцены сидит ошалевшая и растерзанная ими поп-звезда. Ну копия наш Ося! Не иначе и там без "Суничного" не обошлось.

Карлюга и Караповский

Когда на 1-м курсе до присяги проходили курс молодого матроса, то по строевой части нами руководили мичмана Карлюга и Караповский. Очень славные Люди! Ощущение бесконечной доброжелательности и заботы с их стороны к нам храню в душе до сих пор… Представляясь, завершая очередной доклад, Мичман Карлюга – невысокий, толстенький и распаренный на жаре, всегда скороговоркой смешно тараторил: "…зкздмичКрлюга…"… А как славно учил нас выполнять команду "Разойдись!" мичман Караповский! В жестких и напряженных буднях курса молодого матроса это были настоящие микропразники. Тренируя нас Караповский говорил, улыбаясь в предвкушении: "Когда вы выполняете команду "Разойдись!", то должны представить себе, что с неба на вас падает авиабомба…а потому вам надо как можно дальше убежать от места её падения… Р-р-разойдись!… Отставить!!!… Плохо разбегаетесь!…". И так много раз… Мы разбегались и разбегались, а на душе было легко и весело.

Котик

Математика. Практика. Тепло и солнечно, в нашем классе на 4-м этаже открыты окна. Занятие ведет Дмитрий Трофимович Письменный – остроумный и весёлый чел. Обстановка в классе, как всегда, под его полным контролем. Саша Котик (Кот), сидя где-то на задах, рядом с открытым окном, безмятежно балаболит. Дмитрий Трофимович: "Котик, я вас сейчас выброшу в окно!". Надо было видеть физиоГномию Кота…

Батя и Белоногов

Практику по технологии металлов (а мож сопромату?) вёл у нас преподаватель Белоногов. Почему – не знаю, но прозвище у него было Шофёр. Чел он был терпимо ироничный и чутка язвительный.

Однажды, Серёжа Спешилов (Батя), сдавая расчётно-графическую работу, получил от Белоногова убойную характеристику: "Да Вы не Спешилов, Вы- МЕДВЕЖИЛОВ!". Уж и не знаю это ли, а может что другое, но Батя некоторое время спустя выдал такое, что хоть стой, хоть падай… Сам тому был свидетель, но по сю пору не укладывается у меня в голове, как мог стеснительный, напрочь лишённый агрессивности, мягчайший характером, пушистый Серёга засветиться со-о-овсем иным светом!

Короче, ведёт занятия Белоногов и, повернувшись спиной к аудитории, что-то чертит/пишет/рисует на синей стеклянной матовой доске. Они только-только стали появляться в Системе. И тут Батя, приподнявшись над столом, резко выхватывает руку из-под него и, размахнувшись, мощным метательным движением посылает большой теннисный мяч в Белоногова, а может просто в доску… Кто его разберёт! Мяч, не попав в Шофёра, с треском врубается в стекло доски и со свистом рекошетит в кого-то из нас. Белоногов резко оборачивается, демонстрируя нам свое мгновенно побагровевшее, покрытое возмущением и ужасом лицо… Все в ШОКЕ!!! Он произносит какие-то ничего не значащие слова. Мы, есссно, кроме Бати, – он мирно дремлет, склоня головушку над столом, гудя и мыча, нервно оглядываемся… А спустя минуту занятия продолжились… Последствующих разбирательств не было… НИКАКИХ!

Верная рука

Занятия по "Боевым средствам флота" (БСФ), а может по "Истории военно-морского искусства" (не помню) вёл у нас капитан I ранга Щербинин. Рука была у него сильная, твердая и точная, короче, верная. Доказательством сего были некие действия, повторявшиеся практически на каждой его лекции. Так уж было устроено расписание, что они (лекции) читались нам на последней – послеобеденной паре. Вздремнуть после сытного обеда хотелось всегда и сопротивляться сну практически было бесполезно. Выживали и бодрствовали сильнейшие, а остальные периодически сваливались в объятия Морфея, что приводило Щербинина в неистовство. Леша Марков придумал свой способ борьбы с бодрствованием. Он по жизни носил очки, а на послеобеденных парах эти очки становились тёмными. Леха принимал позу чрезвычайно внимательного слушателя, направив тёмные окуляры на лектора, закрывал глаза и спокойно спал. Но Щербинин был не так-то прост. Вся аудитория была увешана плакатами и таблицами, к которым он постоянно, не отходя от лекторской трибунки, обращался в ходе лекции при помощи указки длиной эдак 8-10 метров. Лёша засыпал, а Щербинин, заметив это, не сходя с "пьедестала", вытягивал могучую руку с указилой через всю аудиторию и, осторожно постукивая острием по оправе легендарных лёхиных очков, произносил коронную фразу: "Проснитесь, товарищ курсант!". Просыпался Лёха, просыпалась, развеселившись, аудитория, занятия продолжались, а дрёма на какое-то время покидала нас… На следующей лекции всё повторялось один в один. А вот и одна из знаменитых указок кафедры БСФ, категории "mini"

"Я не верю в чудеса!"

Случилось это во время лабораторной работы по электрическим машинам. Руководил капитан I ранга Сиротенко. Лео (Саша Леоненко), Батя (Серёжа Спешилов) и я мучительно долго собирали схему подключения машин. Схема работать не хотела, и каждый раз при её запуске лабораторию сотрясали хлопки, стенды накрывало дымом и, вообще, страшно воняло… Народ, удачно всё собрав, подключившись и сняв показатели, уже оформлял лабы, а мы продолжали свои эксперименты. Сиротенко, видя наши мучения, пришёл нам на помощь и, вместе с нами, крутил контакты, очередной раз пересоединял провода, проверял правильность подключения оборудования. Наконец схема была собрана и наверно в в 150-й раз проверена. Сиротенко лично сам встал к рубильнику. Кто-то из нас спросил: "Товарищ капитан I ранга, а не жахнет ли опять?". Сиротенко был краток: "Я не верю в чудеса!", явно намекая на то, что лично сам всё проверил… И включил рубильник… Долбануло и полыхнуло так, что мама не горюй! Лаборатория погрузилась в некое марево из света и плазмы, вой взбесившихся двигателей напоминал рёв сирены, а от флагштока училища (ну так утверждали очевидцы, находившиеся в тот момент на верхнем плацу, в сторону 12 причала протянулась по воздуху цепь зелёных огоньков… Пахло озоном… Короче, сейчас так описывают явления, сопровождавшие некоторые опыты Николы Теслы… Мы с Сиротенко опять всё собрали по новой и удачно запустились. Классный мужик, он во время этой сборки неустанно повторял одну и ту же фразу: " Ребята, повнимательнее – у меня трое детей!". Наверно поэтому на этот раз у нас всё сразу и получилось… Какое же это Счастье, что в нашей Системе были такие Личности и Человеки, как Борис Гаврилович Сиротенко!!!

Сиреневый туман

"– На прививку! Первый класс!

– Вы слыхали? Это нас!..

– Я прививки не боюсь: Если надо – уколюсь! Ну, подумаешь, укол! Укололи и – пошел…" (с) Вот я и пошёл… вернее мы пошли с Вовкой Кирейчуком… Обычно все прививки мной в Системе переживались нормально, но весной 1975 года (4 курс) видать нам вкололи что-то особенное. Солнышко уже пригревало – забыты были шинели и бушлаты. Ф/о – рабочее платье. А тут в воздухе на фоне теплыни ещё и какая-то туманная дымка образовалась. Наверно на Северной, на участках начали жечь прошлогодний сухостой. Увольнения в эти дни были отменены и все разбрелись кто куда. Уж и не знаю причины, но скорее от укола, погоды и просыпающейся природы, у меня и Вовки Кирейчука поехала крыша. Тогда такого выражения не было, но сейчас именно оно наиболее точно характеризует то наше состояние. Короче, полностью утратив чувство самосохранения, мы по робе и с орущим транзистором выперли на вечернюю дорогу в верхней Голландии. Смеркалось… На дороге никого не было и мы неторопясь проводили время в беседах на волнующие нас моральные темы. Вдруг нам на встречу из тумана-дурмана выплыл Леонид Николаевич Высоцкий – командир роты с нашего факультета и самое примечательное – наш первый командир роты, когда мы учились на первом курсе. Рядом с ним шла жена, сам он был по граждане с каким-то садовым инвентарём. Встреча прошла в дружеской обстановке, т. е. при полном молчании её участников. Они пошли своей дорогой, а мы своей. Если бы Вова или я произнесли хоть слово, то глубокое алкогольное опьянение лишь легким дуновением бы напоминало наше состояние – так невозможно было напиться в усмерть с точки зрения мировосприятия и словопроизношения с абсолютным сохранением координации. Но Леонид Николаевич, похоже, был настолько потрясен нашей наглостью, а со стороны содеянное нами именно так и выглядело, что в секунды с женой скрылся в дымке… Погуляв ещё немного, мы отправились восвояси, не помня, не понимая и ваще, не отдавая себе отчёта, что собственно произошло. На следующий день, получив по месяцу без берега за самоход, мы с Вовкой приступили к выходу на режим адекватного восприятия действительности.

Таинственный незнакомец

Стоял я как-то, будучи первокурсником, на Северных воротах. Это те, которые рядом с футбольным полем и тиром. День был выходной, а погода по осеннему отвратительная. Моросил мерзкий дождик, видимость была нулевой, людей, животных и птиц не наблюдалось. А потому я, умиротворенный окружающим ландшафтом, и весь такой в мечтах о предстоящем отпуске, достаивал свою смену в воспоминаниях о доме по которому, признаюсь, здорово скучал. Вдруг моё внимание привлекла фигура в развевающемся черном одеянии, которая стремительно приближалась по дороге, ведущей от училищной бани, к моим воротам. Особенно зловеще выглядел чёрный капюшон. А надо вам заметить, что в те времена по Союзу гремел фильм с Дружниковым в главной роли под названием "Таинственный монах". Короче, "таинственный монах", в мановение ока оказавшись у Северных ворот, воплотился для меня в объективную реальность. Далее последовал краткий диалог.

– Товарищ курсант, откройте ворота! – обратился ко мне тоном, не терпящим возражений, таинственный незнакомец, лицо которого скрадывал упомянутый безразмерный капюшон черной военно-морской плащ-палатки.

– Я вас не знаю, – пролепетал я, тщетно пытаясь вернуть себе остатки мужества.

– А майора Антонова Вы! знаете! – взревело высунувшееся из капюшона лицо с, до боли в мышцах и ломоты в суставах от обязательных утренних тренингов, знакомыми усами. В моем мозгу молнией пронеслись антоновские фразы типа "кровь с молоком", "руку к уху прижимай" и что-то связанное с "зеркальной болезнью"… Ошалев окончательно от всего этого сонмища впечатлений и эмоций, я чуть ли не зубами за долю секунды распутал длиннющую цепь, запиравшую ворота (замка там в мою смену не было), и, отдав честь, пропустил "незнакомца". А через час на футбольном поле и вокруг него кипели страсти. Матч судил товарищ майор Антонов. На этот раз он был без плащ-палатки. С Огромным Уважением к этому Человеку и Преподавателю.

Гусарская баллада

"Опять штабной! Прислали б водки лучше." (c)

Не исключено, что страсть к перевоплощению прививалась голландёрам суровостью военного коменданта Севастополя, наводнявшего город и его окрестности, включая пляжи, патрулями которым ставился чёткий план по замечаниям, задержаниям и пр. отчётности. Курсанту по форме в таких условиях было невыносимо. У Толи Сенникова сестра была замужем за каплеем-голландёром, служившим в Гремихе. Часть его обмундирования хранилась в Севастополе, у жены. И вот, однажды, прохладным осенне- зимним вечером, мы с Толей решились на такую хренотень, на которую, по возможным последствиям, могли решиться только полные дятлое. Учились мы тогда, кажется, курсе на 3-м и, находясь в увольнении, у Толика дома, понятное дело не смогли удержаться от соблазна поносить мундир сей незаконно. Толян напялил каплейскую шинель, нацепил не менее каплейскую фуру с позеленевшим шнуром и, в сопровождении меня, облачённого в бесочку и ветхий бушлатик, отправился прохаживаться по вечернему Севастополю. Перед выходом в "свет" долго думали, чем занять руки "офицера". На помощь пришла свернутая в трубку газета "Слава Севатополя". При появлении очередного патруля усталый каплей руки с газетой закладывал за спину и недобрым взглядом с поволокой сверлил встречных блюстителей воинского порядка, ожидая первичного отдания чести.

Эти действия сопровождались громко произносимой фразой, типа: "… А в доке… нам ещё суток тридцать…!!!".

Мы "снимали это кино" целый вечер и, к нашей чести, не было ни одного прокола! А попались бы, уверен, не быть нам выпускниками Голландии.

Послесловие.

Гложут меня сомнения… Толяна, впоследствии, я видел уже НАСТОЯЩИМ каплеем, но ТОТ – невзаправдашний, был более РЕАЛЬНЫМ!

"И всё-таки, я пГав или не пГав?!"

Владимир Имаев:

Гранатометание.

Практика курсантов. Расположение бригады морской пехоты. Полигон.

Преподаватель кафедры «морпеха» Севастопольского Высшего Военно-морского инженерного училища подполковник Гаглоев проводит инструктаж перед строем курсантов.

– Гранату и запал получаете на огненном рубеже, в окопе. Осторожно вставляете запал в гранату. По моей команде «Огонь!» выдёргиваете левой рукой чеку гранаты, зажав гранату в правой руке, отдаёте мне выдернутую чеку. Бросаете гранату подальше от окопа и присев, прячетесь внутри окопа. После взрыва гранаты по моей команде покидаете окоп. Ясно всем!

– Так точно! – хором отвечают курсанты.

– Всем в укрытие! Начинаем гранатометание! Старшина! По списку, по одному направлять мне в окоп курсантов! Из укрытия не высовываться, зона поражения осколками до 150 метров!

В окопе стоит подполковник Гаглоев и по его команде, в порядке очерёдности, к нему влезает курсант Витя Адаменко, родом он из Белоруссии, с утиной походкой и певучим голосом. Гаглоев ещё раз инструктирует курсанта:

– Я выдаю Вам гранату и запал к гранате! Держите гранату и запал! Теперь Вы, самостоятельно, вставляете запал в гранату … По моей команде «Огонь!» выдёргиваете чеку гранаты, зажав гранату в правой руке, отдаёте мне выдернутую чеку. Бросаете гранату подальше от окопа…Вам ясно? Поехали!

– Так точно! – бодрым голосом отрапортовал Виктор и согласно инструкции начал выполнять операции гранатометания Витя проделывает необходимые манипуляции четко и по команде подполковника «Огонь!» выдергивает чеку. Но, … Гаглоев не знал, что Адаменко левша и протянул свою правую руку к левой руке курсанта и, … тот …

вкладывает в руку подполковника гранату вместо чеки, а сам лихо бросает чеку, вместо гранаты подальше от окопа.

У офицера отвисает челюсть, а секунды бегут. Визг подполковника, затем страшный вопль на его родном языке братского Грузинского народа и вместо броска подполковника получилось выкатывание гранаты за бруствер окопа… Взрыв… Тишина… Учебное гранатометание, после перерыва и разбора случившегося, продолжилось.

О Володе Карпове:

В 1979 г. я с семьёй по воле судьбы я с семьёй приехал во Владивосток на первых порах, пока я не нашёл квартирку нас приютил к себе Володя Карпов. Карпов жил на ул Октября в районе Улисса. Жена его и дочь были в Москве, она, он служил в мисе и занимался системами сигнализации. Поэтому на первых порах мы вполне уживались и остались самые приятные воспоминания о рано ушедшем из жизни друге – Володе Карпове. Помню на входных дверях в комнату висела акварель-парусник на фоне иллюминатора, рисунок Игоря Харченко, с которым и сейчас моя семья поддерживает самые теплые отношения.

О Володе Кирейчуке:

С Кирейчук мы с одного отделения, он на неделю моложе меня. В 1990 г, будучи в командировке в г. Севастополе мы с ним столкнулись на площади Нахимова. Он меня сажает на свою жульку и везет меня домой в Балаклаву. Тогда он кап2р, служил на большой ракетной ДПЛ командиром БЧ-5. Домой к теще я уже добирался на автобусе. Я поместил ему поздравление с 50-летием во «флажке», а осенью этого года нашего товарища убили отморозки на входе в кафе в городке, где он остался жить по увольнению.

О Юре Линеве: За день до похорон Володи кирейчука я ехал на тралейбусе № 10 (г. Севастополь) в сторону «камышей». На остановке «Площадь Восставших» садится Юра Линёв, я его сразу узнал, такой же красавец, разве что глаза уставшие, тогда еще обратил внимание на повязку указательного пальца правой руки. Кто думал, что наши в последний раз увидят Юру в Покровском храме на таком скорбном мероприятии.

О Сереге Спешилове: «Спешил» мне приходится земелей, он родом с районного городка где я родился. Гулял на его свадьбе в севастопольской гостинице «Украина». На камчатке общались семьями. Серега уволился в запас с должности «КД-2», АПЛ проекта «667 БДРМ», вскоре он получил 2-х комнатную квартиру в новом доме в Петропавловске-Камчатский, работал в ЭМО инженером. Прямо на работе ему стало плохо… похоронами земляка пришлось заниматься одному из братьев – Бобошко Федору Андреевичу, ныне он проживает на в г. Севастополе.

Старпом Иванов. Помню, Камчатка, Рыбачий, я командир электро-технической группы на «бэдээре»-РПКСН 667 БДР. Стоим у пирса в дежурстве. Две боевые смены на корабле, а третьей можно на ночь сбегать домой. На построении, на подъёме флага командир вручил мне пагоны «каплея». Вечером я решил по этому случаю накрыть стол в местном «кабаке» тем, кто смог увильнуть с ПЛ – обмыть военно-морское офицерское звание. Традиция есть традиция! Застолье в разгаре. Звёзды не раз бросались в мой фужер. Вдруг к нашему столу подваливает наш старпом – капитан 2 ранга Иванов. Видно, что уже навеселе – он очень любил принять «за воротник». Через плечо у него накинута брезентовая сумка для переноса секретных документов, а на боку, сзади болтается пистолет. Видимо, увильнул с корабля, под предлогом доставки каких-то документов в штаб флотилии. Ну что делать, большой начальник пожаловал. Пригласил я его к нам присесть. Не однократно мы выпили за моё новое воинское звание. Старпом охмелел окончательно и заспешил. Я его проводил и ему, в знак благодарности, сунул в руку бутылку коньяка, мол, пригодиться. Утром прошёл слух по кораблю – старпом пропал с секретными документами. Начались поиски. Отправлялись посыльные по старпомовским «явкам». Только на третьи сутки нашёлся наш старпом Иванов. Пришёл сам, уставший и помятый. Замполит бушевал:

– Всё! Это был его последний звонок. Хватит покрывать постоянные пьянки Иванова!

По корабельной трансляции прошла команда:

– Коммунистам корабля собраться в кают-компании офицеров на партийное собрание.

Повестка дня: «Персональное дело коммуниста Иванова». Зам в своём выступлении, не жалея, очень чихвостил старпома. Офицеры молчали, сидели, опустив головы. Выступать никто не хотел. И тут слово взял сам старпом:

– Товарищи коммунисты! Виной моей пьянки является коммунист Зеленский!.. Он затащил меня в ресторан и споил меня… И тут, началось! Перешли обмывать мои кости, забыв про старпома Иванова. Вопрос даже встал о вынесении мне «строгача» в личное дело. А зам заявил, что не место такому коммунисту, как Зеленский в партии. Разрядил обстановку механик, встал и говорит:

– Товарищи коммунисты мы явно отклонились от повестки дня! Мы рассматриваем персональное дело коммуниста Иванова, а не Зеленского! Оставте в покое моего офицера … Вообщим, спас меня механик от партийного «фитиля»! Вот Вам и наука: нужно знать с кем пьёшь!!! ……………………………………………………………………………………………..

Переход ракетных подводных крейсеров стратегического назначения (РПК СН) «К455» и «К-490» с Краснознамённого Северного флота (КСФ) на Тихоокеанский флот(ТОФ).

Подготовка к переходу.

1977-78 год – шла подготовка ракетных подводных крейсеров «К-455» и «К-490» к переходу на Тихоокеанский флот. Это были первые подводные лодки проекта 667БДР, которые должны были придти на вооружение ТОФ. Для обеспечения перехода КСФ выделили надводный корабль – ОИС "Байкал", на котором должен был идти второй экипаж «К-455».

Руководителями перехода были назначены:

Командир перехода – командир 13-й дивизии контр-адмирал Павлов А.И.

Командир «К-455» – капитан 1 ранга Толстолыткин И.А.

Командир «К-490» – капитан 1 ранга Кузнецов В.М.

Командир ОИС «Байкал» – капитан 3 ранга Бочинский Г.

Командир 2-го экипажа «К-455»– капитан 1. ранга Чефонов И.Г.

Старший на борту «Байкала» – капитан 1.ранга Климов П.Л.

10 января 1979 года на КСФ прибыл главком ВМФ Горшков С.Г.

«К-490» и «К-455». Приготовили к смотру. За несколько часов до прибытия комиссии, экипажи провели большую приборку и с лодок их удалили, оставив только вахту. Подошла грузовая машина из тыла базы подводных лодок – посёлка Гаджиево и произвели "дооснащение" лодок. По всем отсекам были застелены ковры, цвета весенней травы. В самых разных местах появились кашпо с живыми цветами. Столы в кают- компаниях были застелены красивыми скатертями и обставлены сервизами, которых экипажи никогда не видели. Подводные лодки были очень красивы, наверно, в первый и последний раз в своей жизни. Всё это и так полагалось лодкам, но для сохранения хранилось на складах. Комиссия осматривать лодки не стала, а сразу проследовала в штаб 3-й флотилии. К вечеру лодки привели в исходное положение, ковры, цветы и посуду увезли обратно на склады и больше лодки своего имущества не видели. Экипажи показывать москвичам также не стали, так как каждому офицеру ПЛ была положена канадка, но никаких канадок офицеры «К-455» никогда не видели, для работы наверху офицерам выдали чёрные ватники, далеко не новые. Если бы не белая надпись, на спине каждого ватника в/ч 10454, то строй экипажа новейшего атомохода сильно походил на строй заключётнных. В штабе 3-й флотилии подводных лодок (ПЛ) КСФ в Гаджиево главком ВМФ заслушал доклады командиров «К-455», «К-490» и командира перехода контр-адмирала Павлова А.И. о готовности кораблей и поставил задачи на переход. Основная задача для РПК СН «К-455» и «К-490» – переход с СФ на ТОФ с одновременным несением боевой службы, а так же проверка работоспособности оружия и технических средств в различных климатических зонах Мирового океана; Задачи ОИС «Байкал»:

– обеспечить навигационную безопасность при совместном плавании с АЛЛ в подводном положении;

– материально-техническое и аварийно-спасательное обеспечение «К-455» и «К-490» на переходе;

– освоение Мирового океана по маршруту следования отряда;

– изучение навигационно-гидрографических условий плавания для нужд ракетных ПЛ;

– проверку эффективности навигационной космической системы «Шлюз».

Схема перехода «К-455», «К-490» и ОИС "Байкал" Переход было приказано провести в три этапа. 1-й этап – переход из посёлка Гаджиево до пролива Дрейка. Корабли выходят в море с интервалом в 1 сутки. Встречаются в полигоне и начинают движение в походном ордере. Средняя скорость на переходе 12 узлов (экономическая скорость ОИС «Байкал»). После преодоления противолодочных рубежей корабли расходятся. ОИС «Байкал» проходит Атлантический океан по – середине. «К-455» идёт восточнее, ближе к берегам Африки. «К- 490» идёт западнее, ближе к берегам Америки. На широте Гибралтара к ОИС «Байкал» присоединяется авианосный крейсер «Минск». На подходах к проливу Дрейка отряд соединяется. 2-й этап – переход через пролив Дрейка. Корабли в походном ордере преодолевают пролив Дрейка. 3-й этап – переход от пролива Дрейка в Авачинский залив. Корабли пересекают Тихий океан самостоятельно. 15 января 1979 года командующий СФ адмирал Чернавин В.Н. провел последний инструктаж, уточнив задачи на переход, поставленные главкомом ВМФ. Во время инструктажа капитан 1 ранга Чефонов И.Г. предложил части второго экипажа К-455 и ему самому следовать на борту К-455, а не на ОИС «Байкал». Командующий СФ не согласился с предложением Чефонова И.Г. Командующий флотом был совершенно прав. Ни Чефонов, ни его люди, в такой ситуации нам ничем помочь не могли. Выход: 21 января 1979 года из Гаджиево вышла К-490 с походным штабом на борту. 22 января 1979 года ночью (это чисто условно, солнце всё равно не вставало) из Гаджиево должна была выйти «К-455». Вечером командир «К-455» приказал произвести помывку экипажа на борту. Запасы пресной воды начали быстро падать, а хотелось уйти только с береговой водой в цистернах(пресная вода, сваренная в испарителях делает пищу отвратительной). 3-й дивизион срочно начал пополнение запасов пресной воды. А температура воздуха -25 °C. Вода в шлангах замерзала минут за 15. Трубопровод разбирали и шланги, как карандаши грузили в рубочный люк, они так и оттаивали, стоя.

Лёд быстро порвал шланги, но трюмные сбегали на соседнее ПКЗ и принесли оттуда новенькие пожарные шланги(вахта на ПКЗ неслась отвратительно). Подошли ещё две машины со свежим хлебом и экипаж начал погрузку. Командир поднялся на мостик, осмотрел бухту. От воды поднимался такой пар, что соседнего пирса было не видно.

– Прекратить погрузку, уходим! – скомандовал Толстолыткин.

– А хлеб? – взмолился Скорина, отвечавший за продовольствие.

– К чёрту хлеб, через час ничего не будет видно. Боевая тревога. Корабль к бою и походу приготовить! – дал команду командир ПЛ. Корабль полностью исправен, экипаж чистый, запас береговой пресной воды полный, настроение экипажа боевое и «К-455» медленно отошла от пирса, оставив на берегу две машины свежего хлеба. Выйдя из Кольского залива, «К-455» попала в сильный шторм. Непривычные к качке подводники, завалились в койки. До точки погружения шли около 6 часов. Считалось, что экипаж не знает каким маршрутом пойдёт ПЛ, северным или южным. Когда штурман доложил, что лодка в точке погружения, Толстолыткин бросил на стол в центральном посту, тонкий белый конверт с сургучными печатями. Старпом вскрыл конверт. Там была карта Мирового океана, на которой тонкой линией был проложен маршрут «К-455» от Кольского залива, через Атлантический океан, пролив Дрейка и через Тихий океан на Камчатку. Боевая тревога. По местам стоять к погружению. «К-455» погрузилась и не выходя из района стала ждать подхода ОИС "Байкал". 23 января 1979 года из Кольского залива вышел ОИС «Байкал». Корабли отряда встретились и начали движение на северо-запад. Переход через Атлантический океан. Пройдя северный противолодочный рубеж Нордкап-Медвежий, отряд взял курс на юго- запад. При пересечении противолодочных рубежей. Экипажи слышали работу по ПЛ гидроакустических средств в активном режиме. Посылки были настолько сильные, что воспринимались как удары кувалды по прочному корпусу. Неспециалисты объясняли друг другу, что это работают вражеские стационарные гидроакустические средства в активном режиме. Специалисты помалкивали. Они не знали, что должны были представлять из себя гидроакустические станции такой мощности. Как оказалось впоследствии, у противника нет, и не было таких мощных гидролокаторов. Так что кто работал по лодкам, до сих пор неизвестно. Пройдя Фарреро-Исландский противолодочный рубеж, корабли ордера разошлись. 01 февраля 1979 года прошли Канарские острова, температура воды, на глубине 200 метров +12 °C. На траверзе Гибралтара ОИС "Байкал" с экипажем капитана 1 ранга Чефонова встретился с авианесущим крейсером «Минск», вышедшим из Севастополя для перехода в порт новой приписки – Владивосток. В южной Атлантике «Минск», повернул налево и обогнув Африку, через Индийский океан ушел во Владивосток. 10 февраля 1979 года пересекли экватор. На борт «К-455» прибыл Нептун со свитой. Нептуном был старший лейтенант Бурнис, а его свиту изображали Сковородников и Дианов. Каждому члену экипажа Нептун вручил вымпел и свидетельство о пересечении экватора. 17 февраля 1979 года корабли получили радио из штаба СФ с сообщением о нападении Китая на Вьетнам из-за спорных островов Спратли. 18 февраля 1979 года советское правительство передало официальное сообщение, суть которого: «Свой долг по отношению к Вьетнаму мы выполним». 19 февраля 1979 года в 17.30 старший на «Байкале» капитан 1 ранга Климов П.Л. приказал: «Командиру ОИС «Байкал» капитану 3 ранга Бочинскому Г. и командиру второго экипажа К-«455» капитану 1 ранга Чефонову И.Г. по моему приказанию быть готовыми к началу боевых действий… В основу своих решений положить план подготовки ОИС «Байкал» с размещенным на нем экипажем РПК СН по приведению судна в полную боевую готовность». Свое решение и отданные распоряжения Климов П.Л. донес на ЦКП ВМФ шифрованной радиограммой. 21 февраля 1979 года на борт «Байкала» пришёл ответ за подписью начальника Главного штаба ВМФ адмирала флота Егорова Г.М.: «Ваша главная задача не боевые действия, а обеспечение навигационной безопасности РПК СН. Донести о встрече с РПК СН, состоянии и начале движения…» 23 февраля 1979 года Климов донес командованию план встречи с РПК СН. В 3-м отсеке на политической кате мира каждые сутки, по состоянию на 4 часа утра – время заступления второй боевой смены, отмечался маршрут движения «К-455». 26 февраля 1979 года в 13.30 «Байкал» установил связь с лодками по УКВ. Командир перехода контр-адмирал Павлов доложил на ЦКП ВМФ об установлении связи с атомоходами. В 14.50 «К-455», «К-490» и ОИС "Байкал" встретились в точке перед входом в пролив Дрейка и сверили координаты места. В 15.30 контр-адмирал Павлов с борта К-490 приказал построиться в ордер для прохода пролива Дрейка. В 19.00 «К-490» и «К-455» заняли свои места с бортов ОИС "Байкал" на отстоянии 35–45 кабельтов и, курсом 247° и скоростью 7узлов, начали совместное движение, входя в пролив. Лодки поддерживали связь по УЗПС. Связь, честно говоря, была совершенно отвратительная. 28 февраля 1979 года погода ухудшилась, плотная облачность, видимость 12 кабельтов, температура воздуха +6 °C, воды +1 °C. От командующего СФ пришло радиопоздравление с успешным завершением первого этапа перехода. Прохождение пролива Дрейка: 26 февраля 1979 года в 19.00 «К-490» и «К-455» заняли свои места с бортов ОИС "Байкал" на отстоянии 35–45 кабельтов и курсом 247° и скоростью 7 узлов, начали совместное движение, входя в пролив. Лодки поддерживали связь по УЗПС. Связь, честно говоря, была совершенно отвратительная. 28 февраля 1979 года погода ухудшилась, плотная облачность, видимость 12.html кабельтов, температура воздуха +6 °C, воды +1 °C. От командующего СФ пришло радиопоздравление с успешным завершением первого этапа перехода. Периодически лодки подвсплывали на перископную глубину. Мне дали посмотреть в перископ. Я увидел море и серые тучи. Ничего выдающегося. 03 марта 1979 года в 14.15 отряд, курсом 247° и скоростью 9 узлов, прошёл траверс мыса Горн, пройдя пролив Дрейка. В 19.40 корабли вышли в Тихий океан, продолжая следовать в ордере. 05 марта 1979 года в 1.00 Павлов передал через «Байкал» в Москву, что отряд, завершив второй этап перехода, вошел в Тихий океан. Переход через Тихий океан: Пересекать Тихий океан К-455 и К-490 должны были самостоятельно. Если в Атлантике ПЛ держали скорость не выше скорости ОИС «Байкал», что бы подойти к проливу Дрейка одновременно, то теперь они могли идти полным ходом. В результате ПЛ пришли на Камчатку на две недели раньше обеспечителя. На переходе, командир БЧ-5 Хромов предложил очень интересное и полезное соревнование. Экипажу было предложено подавать рацианолизаторские предложения, что и как можно улучшить на корабле. Соревнование шло между боевыми сменами. Предложения сдавались командиру 3-го дивизиона Шишову, который придирчиво отсеивал всякую ерунду и принимал, только стоящие предложения. За поход он принял 1500 предложений, которые, затем, как было объявлено экипажу, были отправлены в 1-й институт ВМФ. Весь поход на борту К-455 была спокойная, демократичная обстановка. В начале похода экипаж периодически собирался в кают-компаниях на просмотр фильмов, но опыт показал, что при этом резко возрастает уровень СО в 5-бис отсеке и у всех долго болит голова. Тогда кинопроекторы, просто перестали убирать и желающие могли посмотреть кино в любое время, если кают-компании были свободны. Газовая обстановка сразу нормализовалась. Любимый фильм экипажа – "Иван Васильевич меняет профессию" каждый посмотрел более 10 раз. Устраивались даже споры на лучшее знание фильма. А вот "Му-му" так ни разу и не посмотрели. Наверно потому, что командование «К-455» сумело создать в походе спокойную рабочую обстановку, за весь поход на борту не было серьёзных аварийных происшествий(в отличии от «К-490»). 09апреля 1979 года в 18.00, на подходе к Авачинской губе (Камчатка) всплыла «К-490», а через шесть часов всплыла К-455. 10 апреля 1979 года. В бухту Крашенинникова (Камчатка) пришли к утру. Светало. Объявили готовность №-2 и курильщики потянулись к рубочному люку. Лодка вентилировалась, и в люк засасывало холодный воздух с крупными хлопьями снега. Желающих подниматься наверх не нашлось. Командование 25-й дивизии планировало торжественную встречу лодок и поэтому лодки ночью встали в бухте на якоря. За два с половиной месяца под водой якорное устройство заржавело, и когда днём на пирсе построился оркестр, и прибыло начальство, отдать стопор не удалось. Толстолыткин приказал боцману Мамонову пилить стопор. Пока искали ножовку, и боцман пилил толстенный стопор, прошло более 2-х часов. Встречающие на пирсе изрядно замёрзли. Встреча была скомкана. Экипажи сидели по готовности №-1 без обеда. Наконец ошвартовались и нам в ЦП спустили, полученного командиром жареного поросёнка, обложенного картошкой. Мы решили его сразу съесть, но он оказался таким холодным и невкусным, что остался почти не тронутым. 10 апреля 1979 года, посёлок Рыбачий- база подводных лодок на Камчатке, вручение командирам «К-455» и «К-490» традиционных жареных поросят. На борту «К-455» экипаж сфотографировался на память. Фотографировались отдельно по боевым сменам, затем каждый прошёл в центральный пост и расписался на гюйсе. Замполит клялся, что этот гюйс будет отправлен в Военно-морской музей. Через несколько лет штурман Валера Дианов случайно нашёл его среди каких-то тряпок и забрал себе. Он и сейчас хранится у Дианова. 23 апреля 1979 года в 02.15 в Авачинскую бухту пришёл ОИС. После прихода на Камчатку командиры кораблей подали наградные листы на членов экипажей. Контр-адмирал Павлов А.И. и командир «К-455» капитан 1 ранга Толстолыткин И.А. были представлены к званию Героев СССР, а командир «К-490» капитан 1 ранга Кузнецов В. к ордену Ленина (наверно за аварию кислородной устрановки «К-4», которая могла привести к всплытию ПЛ и потере скрытности). Но командир «К-490» в достаточно резкой форме высказал желание тоже стать Героем. Как принято на нашем флоте, в таких ситуациях не добавляют, а отнимают. И командиру «К-455» степень награждения понизили. 24 июля 1979 года. За успешное выполнение задания контр-адмиралу Павлову А.И. Указом Президиума Верховного Совета СССР было присвоено звание Героя Советского Союза. Командиры «К-455» капитан 1 ранга Толстолыткин И.А. и «К-490» капитан 1 ранга Кузнецов В. удостоены ордена Ленина. Командиpa второго экипажа «К-455» капитана 1 ранга Чефонова И. и командира ОИС «Байкал» капитана 3 ранга Бочинского Г. наградили орденом Красной Звезды. После прихода «К-455» и «К-490» в Рыбачий, офицеров подводных лодок спросили об их желании служить на Камчатке. (В это время новый экипаж набирался в Гаджиево) Командир 3-го дивизина БЧ-5 капитан 3 ранга Шишов Н.С. заявил о желании служить на Северном флоте. Экипажи посмеялись, но к всеобщему удивлению Шишова вскоре вернули служить на КСФ в Гаджиево.

Через месяц, после перехода, 12 мая 1979 года, приехавшая ко мне в Рыбачий жена, родила нашего первенца – Алексея. Я, вот думаю: по давней морской традиции, те, кто проходил пролив Дрейка носили большую серебряную серьгу! Как-то соберусь духом и серебряной серьге быть!

Андрей Северинчик:

– Помню лейтенантом начал службу на Севере. Полярная ночь и крепкие морозы навалились в конце осени. Нашу подводную лодку поставили в ремонт, возникли проблемы у офицеров и мичманов – добраться домой в Гаджиево стало проблемой. «Скотовоз» – так нарекли грузовой автомобиль, на котором подвозили подводников, доезжал до поворота, а далее пешком километров пять по крепкому заполярному морозцу.

«Скотовоз» тормознул у поворота. Я спрыгнул на заснеженную дорогу. Шапка с опущенными ушами.

Оглянулся, один. Что делать?! Домой! Иду, темень вокруг, лишь северное сеяние немного освещает путь, переливаясь на тёмном небе. Мысль меня не покидает: «Может попадется какая-нибудь попутка». Во внутреннем боковом кармане шинели канистрочка из нержавейки с шилом. Бреду и всякие думы думаю. Вдруг, оглянувшись, вижу, силуэт приближается. Жду. Догоняет меня каплей. Перегаром от него несёт за версту.

– Привет лейтенант! – прохрипел офицер. – Слышь, у тебя случайно нет с собой шильца, голова раскалывается … До дома ещё топать и топать…

Достал я канистрочку. Протягиваю ему.

– Загрызть нечем! – ему говорю.

– Ох, молодец! – обрадовался капитан-лейтенант. – Было бы шило! Снегом загрызём!

Отвернув пробку, каплей запрокинул канистру и огненная жидкость забулькала в его организме.

– Фу-у-у! – выдохнул он и резким движение руки, зачерпнув снега, бросил «закусь» в рот.

– На! Твоя очередь! – прохрипел каплей. – Давай по очереди!

Стоим у обочины, по очереди отпивая шило из канистрочки. Завязалась беседа, Кто, да откуда. Чей экипаж. Оказалось, что новый знакомый ездил в кадры, ждёт он перевод в Питер и пьянствует уже второй месяц. Темень полярной ночи разрезали фары приближающегося уазика. Не успели мы опомниться и обрадоваться такому везению, как машина, затормозив, остановилась.

– В Гаджиево? Садитесь назад! – раздался голос из приоткрывшейся передней дверцы машины. Мы ввалились на заднее сидение теплого салона уазика. Канистра так и оставалась в моей руке. Осмотрелись. Ё, моё! На переднем сидении сидит контр – адмирал!

– Что же это Вы на морозе, пьёте?! – спокойным отеческим голосом, повернувшись к нам, начал он разговор. – А ну, что у нас есть закусить? – обратился он к своему водителю – Да притормози ты! И где стаканы? Так мы в тепле и допили шило, закусывая бутербродами с красной рыбкой, как говориться – с комфортом! Разговорились! Оказалось, адмирал – начальник тыла Северного флота и едет к своему сыну, в семье которого родился наследник, да и решил приятное с полезным совместить – проверить работу тыловиков базы подводников. Доехали быстро. Адмирал нас развёз по домам.

– Может, есть у Вас ребята просьбы, жалобы к моим подчинённым?! – на прощанье задал он вопрос.

– Никак нет, товарищ адмирал! – одновременно ответили мы.

– Хорошей Вам службы! – пожав руки, пожелал нам на прощанье.

Да-а-а! Вот тебе и адмирал! Настоящий мужик!

Владимир Макаров: Первый курс. Выходной. Вечером в холе главного корпуса училища танцы. Я, Скворец, Мося, Мэн чистим перья – готовимся на танцы, выглаживаем брюки, голландки. В бытовую комнату вваливаются «пятаки».

– Мужики! Быстро меняемся голландками!

Нам то, что! Сказано – сделано! Одеваем мы голландки «пятаков» и с ними бегом по трапу в фойе главного корпуса. Музыка. Народу полно. Девчонок – пруд пруди! (В этот танцевальный вечер в «Голландию» ходил паром, т. к. на рейсовом катере будущих невест не поместить!) Наши ребята музыканты, практически через раз, объявляют белый танец. Нас приглашают, отбоя от девчонок нет. Что значит пять галок на рукаве! Девчонки танцуют, а сами лишний раз, щупая пять галок на рукаве, смотрят в лицо и не могут понять: такой молодой и уже выпускник. А наши «пятаки» в кураже! Весёлые! Шустрые! Лихие парни! «Первокурсники» – с одной галочкой на рукаве, но уже возмужавшие, крепкие, в возрасте. Девчонки в недоумении! …………………………………………………………………………………………………….

Север. Служба уже не один год на ПЛ 641 проекта механиком. Уходим в «автономку». Домашние проводы, застолья позади. Офицеры и мичманы под лёгким вчерашним градусом. На пирсе провожающие – командование. Но нет замполита. Пропал. Посыльные не нашли его. Время отходить. Адмирал спрашивает командира:

– Командир лодка готова отойти?

Командир ждал до последнего, скрывая отсутствие зама.

– Нет замполита, товарищ адмирал!…

Адмирал призадумался. Затем, обращаясь к начпо:

– Дайте своего офицера, немедленно!

Тут, начпо подвернулся молодой старлей – комсомолец политотдела.

– Быстро на борт! Пойдёте в «автономку», это ваш шаг и шанс к переводу замполитом на атомоход, на должность второго ранга.

– Товарищ капитан 1 ранга, я ведь должен сегодня заступать дежурным по политотделу, – взмолился старлей.

– Ничего! Жене сообщим!

Лодка ушла. Прикомандированный ВРИО замполит в засаленном кителе (в чём был в том и попал на корабль) в нескрываемой тоске. При разговоре с офицерами он узнал, что подводная лодка ушла в «автономку» не на несколько дней, как он предполагал, а на ВОСЕМЬ! месяцев. На третий день жена старлея начала поиски мужа. Ей, в суматохе, забыли сообщить, что её муженёк убыл в дальний поход. Чтобы сгладить конфуз, Политотдел переселил семью старлея в человеческие условия – выделил отдельную двухкомнатную квартиру. По возвращению лодки из дальнего похода старлей убыл замполитом на атомоход – своё слово начпо сдержал! ……………………………………………………………………………………………………

Был у нас на лодке командир, кап. два, старый уже, его некоторые однокашники уже стали адмиралами, а он засиделся в командирах. Оказывается, когда-то, «залез под вышку» – дал ляпсус по службе. И был у нас на лодке штурман «15-ти летний капитан» т. е. капитан-лейтенантом уже ходил около 15 лет. Я пришёл на ПЛ лейтенантом он был уже каплем, я будучи уже механиком каплей и он каплей. Любил штурман «заложить за воротник», но специалистом был отменным. Когда командир находился на корабле офицерам и мичманам схода на берег не было. Командир сидит на ПЛ и мы сидим. Он хряпнет шила и спит в своей каюте, а мы маемся в отсеках от безделья. Мне в этот раз очень надо было убыть домой, грущу. Штурман говорит:

– Мех! Чево хмурый?

– Домой нужно! – отвечаю.

– Сейчас сделаем! – браво успокоил он, – Пойдём к командиру!

Подошли к командирской каюте. Штурман через дверь:

– Товарищ командир, просим добро на сход?

И тут же постучал в дверь. Из каюты раздался сонный голос командира:

– Да-а-а-а!

Штурман взял меня за руку и потащил на выход из ПЛ, объясняя на ходу:

– Пойдём! Слышал? Командир сказал – ДА!

Мы убыли в посёлок. Утром, после подъёма флага, командир долго и нудно нас выговаривал:

– Почему без разрешения покинули корабль?

Штурман, возмущенно доказывал:

– Так Вы нам дали добро, вот механик свидетель …Мы спросили добро на сход с корабля, а Вы нам через дверь: ДА-А! ……………………………………………………………………………………………………

Был у нас в экипаже офицер. На лодке, он, будучи каплем, дослужился до звания кап. три, но командир его не любил из-за его борзоты – он мог опоздать на службу, хорошо поддать. В общим командир был категорически против написания представления на звание капитан 3 ранга – «нашла коса на камень». Уходим в автономку. Каплей подходит к командиру и говорит:

– Товарищ командир, может подпишите представление на капитана 3 ранга?!

– Ещё чего?! Только через мой труп! Ты никогда не будешь «майором», заруби себе на носу!!! После нескольких месяцев плавания, нас в Средиземке поменял второй экипаж, а мы убыли на плавбазе в Севастополь, на реабилитацию в санаторий, ну и для встречи с жёнами. Швартуемся в городе – герое. О Боже! Нас встречает оркестр, адмиралы, цветы… Командир построил экипаж, доложил командующему флотом о выполнении поставленных задач… И тут объявляют:

– Капитан-лейтенанту (называют фамилии офицера-«любимчика командира») выйти из строя!

Все в недоумении, а командир в шоке.

– Указом Президиума Верховного Совета СССР капитан- лейтенанту … за особые заслуги перед Родиной, за проявленное мужество в выполнении заданий партии и т. д. и т. п присвоить воинское звание КАПИТАН 3 РАНГА!

Командиру стало плохо.

Потом выяснилось, что мама каплея была депутатом Верховного Совета СССР, и «посодействовала» в получении очередного воинского звания сыну, обойдя командование флота …

Вот так!

Владимир Карев:

РАССТАВАНИЕ

ВСТРЕЧА

Слева направо И.Харченко, А,Северинчик,В.Черков, В.Гузнов, И.Бобров, В.Карпов, В.Павленко, В.Игнатов, А.Шмельков, Б.Раскошный, М.Глухов.

Нижний ряд: И.Харченко, С.Пустогвар, Б.Сидоренко, В.Лазарев, командир взвода, командир роты Л.Н.Высоцкий, В.Черков, А.Коблик, И.Осауленко, А.Антонов.

Верхний ряд С.Лонский, О.Песков, В.Карпов,И.Бобров, В.Павленко, А.Шмельков, В.Черноличенко, А.Северинчик, А.Безручко, Г.Заднепренко,

Сверху вниз В.Гнездилов,О.Песков, А.Коблик,А.Мосалов, И.Бобров, В.Павленко, А.Шмельков, С.Лонский, И.Завгородний, А.Котик, В.Шармар.

Стоят А.Кудрин, С.Кулик, А.Зеленский, А.Котик, И Завгородний, М.Сорокин, В.Скворцов, В.Козлов, В.Карев, П.Черевко, АЛеоненко, С.Мирошниченко, С.Спешилов, В.Кирейчук, В.Адаменко