После трагического, дальнего похода, прошел еще один год. Шёл 1983 год. Валентин побывал ещё в одной «автономке», которая для него оказалась последней. И хотя накануне дальнего похода пришел приказ из Москвы о переводе к новому месту службы – в учебный центр по подготовке экипажей атомных подводных лодок стратегического назначения. Командир корабля попросил Валентина всё – таки сходить в этот дальний поход:

– Приказ Главкома ВМФ никуда не денется, придём с «автономки», сразу сдашь дела и к новому месту службы! Брать кого – то другого, кто не готовил материальную часть я не хочу, мне достаточно того, что вместо нашего механика Игоря Никитовича пойдёт в океан механик с другой лодки Вячеслав Баранов, хотя и опытный офицер … и к тому же «комдив раз» из молодых, вместо переведённого Колесника в техническое управление Тихоокеанского флота …

К предстоящей «автономке» готовились тщательно. Для проведения регламентных работ ракетного комплекса атомоход поставили к стенке того же судоремонтного завода, в Сельдевую. У стенки стояли ещё две подводные лодки, поэтому пришвартовались носом к стенке и бортом к плавмастерской. Электрикам корабля под руководством КД-2 пришлось повозиться с приёмом электропитания с берега. Кабели приходилось сращивать и протягивать метров на 200, да и с сопротивлением изоляции бороться несколько часов. Благо, что на одной из подводных лодок оказался коллега по Севастопольскому училищу 78 года выпуска КД-2 Витя Курочкин. Они с Валентином не виделись с момента окончания училища с 76 года. Его Валентин хорошо знал по своему факультету. Валентину было интересно узнать новости об училище, о командирах и преподавателях, ведь в стенах альма-матер он не был уже 7 лет.

Корабль Курочкина готовился к выходу в море на глубоководные испытания.

Ребята ежедневно общались, делились опытом. Виктор собирался поступать в Военно-Морскую академию.

Но никто и не подозревал, что эта встреча окажется последней в их жизни …

В «автономку» уходили в начале июня. И как было принято, обычно, ради отлаженной конспирации и скрытности ухода лодки к берегам Америки, из базы в океан уходила не одна лодка, а две, три. В точку погружения две субмарины шли в надводном положении.

Поднявшись на мостик, перед погружением, Валентин с огромным удовольствием впитывал в себя прекрасный чистый морской воздух, которого так не будет хватать несколько месяцев пребывания под водой. Подошёл к командиру и задал вопрос, показывая на рядом идущий подводный корабль:

– Товарищ командир, а вот эта 670 проекта, не та, что стояла рядом с нами на заводе в посёлке Сельдевой?

– Она, … «К-429»!

– Она!? Елки – палки … там, мой коллега и «корешок» – КД-2 Витя Курочкин, мы закончили с ним один факультет «Голландии», но он на два года позже …

Из «автономки» подводная лодка Валентина благополучно вернулись в сентябре. О трагедии «К-429» подводники узнали сразу по приходу в базу.

…

Тогда, в июне, когда лодка Валентина ушла на боевое дежурство – «автономку», из базы в точку погружения вышло две подводные лодки.

«К-429» пошла в район бухты Саранной, на глубоководное испытание. При погружении лодка утонула. Погибло 16 подводников, среди них оказался и Витя Курочкин, прекрасный офицер, молодой, красивый, атлетического телосложения, грамотный, отличный парень …

Посёлок подводников был всё ещё в трауре …

Офицерам и мичманам экипажа Валентина часто приходилось встречать на улице оставшихся в живых подводников с «К-429», бродивших, как тень, заросших, угрюмых, злых и не совсем трезвых. Они, каждый из них, ждали решения о дальнейшей судьбе. А у плав. дока с поднятой подводной лодкой стояла огромная армейская палатка, возле которой образовалась гора бумаг – документов, и прочего имущества корабля, пропитанные морской водой …

Самолёт продолжал полёт. После предложенного обеда Валентин, закрыв глаза, опять задумался. Вспомнился ещё один любопытный случай:

Как-то, возвращаясь после очередного дежурства по живучести, Валя обратил внимание, что на перекрёстке дорог, в центре посёлка, стоит красивая молодая пара – «вновь испечённый» лейтенант с женой, стоят с очень грустными лицами, а рядом два огромных чемодана.

– Привет лейтенант! Что, после училища прибыл к месту службы? Что закончил? – подошёл к молодёжи «каплей».

– Закончил спецфак «Голландии», – грустным голосом ответил офицер.

– Я тоже Голландию, только электромеханический факультет в семьдесят шестом. Значит свой, лейтенант!

– А почему грустим?

– Вот только с парома, сегодня прилетели, мне в штаб флотилии, а рабочий день заканчивается, видимо я опоздал, … вы не подскажете, товарищ капитан-лейтенант, есть ли здесь гостиница?… – отозвался лейтенант.

– Отелей конечно, у нас нет! Не расстраивайтесь! Идёмте со мной, я живу тут рядом, чуть выше, по улице 50 лет ВЛКСМ, седьмой дом. Остановитесь пока у меня. Я сейчас один, семья на материке. Поживёте, пока всё устроится. Я заступаю на вахту дежурным по живучести, ключи от квартиры я Вам оставлю. Если Вам выделят какойто угол, уходя, оставите ключи соседям из квартиры 29, Жуковы их фамилия – и, помогая нести чемодан, Валентин первым зашёл в свой подъезд.

– Вот и квартира 28, проходите, располагайтесь! Сейчас сообразим чего-нибудь на зуб! – Валентин принялся накрывать стол.

Придя через сутки после вахты, на кухонном столе лежала записка со словами благодарности. Молодая офицерская семья убыла в Приморье – в штабе лейтенант получил назначение на подводную лодку, стоящую в ремонте на заводе посёлка Большой Камень.

Тогда, вспомнились Валентину те годы, когда они с Ниной начинали военно- морскую офицерскую жизнь. Было всё почти также …

Летит неумолимо время, всё повторяется …

Так в раздумьях и воспоминаниях незаметно и пролетели 9 часов перелёта с Камчатки в Москву.

К Валентину подошла стюардесса и легонько тронула за руку капитан-лейтенанта. Он открыл глаза, осмотрелся, возвращаясь в мир реальностей. Стюардесса попросила пристегнуть ремень. В своих воспоминаниях, раздумьях Валентин и не заметил, что самолёт пошёл на снижение.

Скоро Москва! Переезд на Киевский вокзал, поезд … и долгожданная встреча, встреча с семьёй! …

Автобус остановился на конечной остановке своего маршрута. Валентин в форме военного морского офицера спрыгнул на тротуар. Поздоровавшись с людьми стоящими на остановке, ждущими автобус, Валентин, прежде чем идти по знакомой дороге к дому, предполагая, что дети в это время в школе, решил заглянуть вначале к ним. Школа была совсем рядом с остановкой.

Сколько было радости, когда на глазах ребятни, в коридоре школы, на руки и плечи морского офицера повисли родные девчонки – Вика и Света.

– Папа, папочка… – бормотали девочки, а он целовал их, целовал, целовал …

– Родные мои, родные мои! – шептал он, – я надолго вернулся, вернулся навсегда …

Начинался второй этап, не менее ответственной и важной воинской службы в учебном центре по подготовке экипажей атомных подводных лодок.

Качественное обучение и практическая подготовка экипажей современных подводных ракетоносцев, являлись одной из особенно важных государственных задач. В стране строилось огромное количество современных подводных кораблей, этим создавая паритет, в океане, и в количестве ядерного оружия в целом, с ведущими капиталистическими странами. Безаварийность плавания Советских субмарин, способных противостоять вражеским Военно-Морским силам, в учебном центре были неотъемлемой частью решения этой важной задачи …

Неудержимо летит время, летят годы.

Ежегодно, седьмого апреля, в день гибели атомной подводной лодки „Комсомолец” отмечается День памяти погибших моряков – подводников, и уже несколько лет стало традицией собираться морякам с семьями на Братском кладбище Северной стороны Севастополя, у могил своих коллег по сугубо мужской и опасной профессии – военного моряка подводника.

Несмотря на начало апреля, яркое, Крымское, весеннее солнце, с утра согревало душу. На мраморных надгробиях, погибших моряков, на атомоходах „Комсомолец” и „Курск” было уже множество живых цветов. Много собралось людей. Большинство мужчин было в парадной военной форме с жёнами, детьми, внуками. Люди всё подходили, и подходили. Большинство из присутствующих, узнавая друг друга, здоровались, пожимая руки, по-братски обнимались.

Отдельной группой, в сторонке, стоят они – бывшие курсанты 351 роты, ещё крепкие, подтянутые и счастливые.

Многие из присутствующих на Братском кладбище, бросали любопытные взгляды в сторону отдельно стоящих, убеленных сединой морских офицеров, эмоционально беседующих друг с другом. У некоторых, в лучах солнца, сверкали золотом погоны, кортики, ордена и медали. Большинство из них были с женами, детишками, внуками.

Да, это они: Вова Имаев, Игорь Харченко, Валера Игнатов, Андрюшка Северинчик, Витя Черноличенко, Толя Безручко, Саша Зеленский, Слава Гнездилов, Володя Макаров, Володя Лазарев, Сергёжа Пустогвар, Вова Ердяков, Володя Попов, Игорь Бобров, Саша Котик, Володя Павленко, и в форме моряка гражданского флота Вася Шармар – он, после службы на атомоходе, не один десяток лет бороздит океаны на «белом пароходе» в должности механика…

Неожиданно, Володя Имаев, отойдя от стоящих однокашников в общую толпу, тут же подошёл с красивым молодым человеком в Военно-Морской форме старшего офицера. Присутствующим лицо парня показалось очень знакомым.

– Внимание ребята, разрешите Вам представить – капитан 3 ранга Антонов Антон Анатольевич, сын нашего Толи Антонова. Он, как и его отец, и дед, стал военным моряком – династия Антоновых налицо!

Однокашники окружили смущённого молодого человека, пожимали ему руку, обнимали парня …

Всем присутствующим на Братском кладбище было ясно, что эту группу что-то сильно объединяет и связывает.

Да, это были друзья! Друзья – однокашники, которые отдали много лет служению Отчизне, Военно-Морскому флоту, подводному флоту!

Со стороны церковного храма, прямо к стоящей группе, не торопясь, шла уже не молодая пара – мужчина в парадной форме морского офицера и женщина, держащая его под руку с букетом алых гвоздик.

Знакомые черты лица, знакомые голубые глаза, взгляд, походка. Офицеры, присмотревшись в лица приближающихся, узнали своего однокашника Валентина и его Нину.

Мужчины, по очереди обняли друг друга, нежно целуя в щечку Нину, которая с возрастом стала еще женственней и краше.

Не верилось, что прошло уже более 35 лет после вручения погон и кортиков, столько лет после их расставания после окончания альма-матер – родной «Голландии» …

У памятников погибшим подводников в мирное время открылся траурный митинг. Выступающие вспоминали тех, которых уже нет в живых, кто отдал самое дорогое жизнь, служа Родине.

После окончания траурного митинга офицеры – однокашники подошли к могилам подводников, погибших на атомоходах «Комсомолец» и «Курск» и к рядом, недавно поставленному благодарными выпускниками Севастопольского Высшего Военно- Морского инженерного училища мемориалу – памятнику курсантам родной «Голландии» погибшим в разные годы в морских катастрофах.

Возложили цветы, склонили головы …

На мраморной плите мемориала была выбита золотом надпись: 1983 год, и ниже – капитан-лейтенант Курочкин В.М. – выпускник 1978 года, командир электро-технического дивизиона БЧ-5 АПЛ «К-429».

Валентин, взяв Нину за руку, дольше всех задержался у монумента.

…

Тогда, после развала Советского Союза, после гибели АПЛ «Курск» в 2000 году, в прессе и в интернете проявился свет правды на то трагическое событие – катастрофу атомной подводной лодки «К-429» …

А БЫЛО ВСЁ ТАК: «24 июня 1983 года в 23 часа 35 минут в 4,5 милях от берегов Камчатки во время погружения для перископного наблюдения за обстановкой затонула атомная подводная лодка (АПЛ) «К-429». Значимость последующего подвига ее экипажа состоит в том, что из терпящей бедствие на глубине 40 м подводной лодки впервые в мире, 104 подводника смогли подняться на поверхность.

Сразу, как только обнаружилось, что АПЛ тонет, находившийся в центральном посту корабля командир дивизиона живучести с колонки аварийного продувания подал воздух высокого давления (ВВД) на продувку всех групп цистерн главного балласта (ЦГБ). Но, так как первые и вторые запоры клапанов вентиляции указанных цистерн были открыты, весь поданный воздух ушел за борт. Давление в системе снизилось с 350 до 80 кгс/см кв., что составило около 20 процентов общего запаса ВВД.

Аварийное продувание способствовало тому, что лодка мягко легла на грунт. Никто даже не почувствовал как она коснулась дна, только показания приборов остановились на фиксированной глубине. Так, во 2-м отсеке глубиномер показал 37 м. АПЛ опустилась на грунт с креном 15° на левый борт и дифферентом 0,5° на нос. 1-й отсек, ракетно-торпедный (убежище), оказался затопленным на 75 проц., вместе с носовым трюмом и гальюнами. Поскольку пресной воды здесь не было, ее брали из учебных торпед (800 л) и делились питьем с подводниками 2-го отсека. Те в свою очередь передавали товарищам из 1-го, не имеющим запасов пищи, консервы. Для освещения использовали аварийные фонари. Не лучшим образом сложилась обстановка и во 2-м жилом отсеке. Коридор на нижней палубе, трюм, камбуз, провизионные камеры, гальюн тоже на 75 процентов затопило. Консервы для себя и соседей доставали, погружаясь под воду. В отсеке находилось 6 человек во главе с командиром отсека старшим лейтенантом Данейкулем. 3-й отсек – центральный оказался практически сухим в нём находились 43 моряка во главе с командиром ПЛ капитаном 1 ранга Николаем Михайловичем Суворовым и старшим по должности на борту, начальником штаба дивизии Героем Советского Союза капитаном 1 ранга Алексеем Алексеевичем Гусевым. Только частично в отсеке затопило трюм. Аварийные запасы воды составляли 100 процентов, пищи – 50процентов. 25 июня около двух часов из-за скопления водорода произошел взрыв аккумуляторной батареи отсека. Личный состав был переведен во 2-й отсек. 4-й отсек – электромеханический, затопило полностью менее чем за 3 минуты. В момент аварии в нем находилось 17 человек. 3 моряка (спецтрюмные) покинули его через левый коридор 5-го, реакторного, отсека и перешли в 6-й, а затем в 7-й. Через открытый клапан выравнивания давления между 4-м и 5-м отсеками после затопления 4-го был постепенно затоплен и 5-й. Оставшиеся в аварийном отсеке 14 человек не стали покидать его, хотя могли бы это сделать. "Никто не имеет права самостоятельно покинуть аварийный отсек…", – записано в ст. 23 РБЖ-ПЛ-70 (Руководство по борьбе за живучесть подводных лодок). Помня об этом, двадцатитрехлетний старшина команды электриков мичман Владимир Лящук, непосредственный подчинённый Виктора Курочкина, перешел из 4-го отсека в 3-й лишь для того, чтобы отключить батарейный автомат и предупредить вахтенного об аварии. Затем, как и положено по долгу службы, вернулся на боевой пост в 4-й. Остававшиеся в 4-м отсеке могли бы бездумно ринуться в соседний отсек, ища там спасения, но тогда 3-й отсек оказался бы затопленным. Вот почему моряки 4-го отсека, оставаясь до конца на месте, спасли 43 человека из смежного 3-го отсека. Они, за отведенное судьбой время (менее 3 минут), сумели в аварийных условиях: известить центральный пост об аварии, сбросить аварийную защиту атомного реактора, обесточить секции отключаемой и не отключаемой нагрузки главного распределительного электрического щита корабля. Тем самым подводники, предотвратили усугубление аварийной ситуации – предотвратили пожар, который мог возникнуть при попадании на эти секции забортной воды. Это был настоящий подвиг. Командир отсека Виктор Курочкин и оператор атомного реактора Анатолий Петров, пытались вручную закрыть оказавшиеся открытыми первые и вторые запоры системы вентиляции, но им не хватило на это времени. Впоследствии, после подъема лодки, их тела были найдены на верхней палубе у вентиляционных запоров. В момент аварии выяснилось, что на лодке неисправны практически все аварийно- спасательные средства: крышка всплывающего спасательного устройства (ВСУ) была намертво закреплена тросом снаружи корабля. Устройства отдачи носового и кормового аварийно-сигнальных буев (АСБ) тоже оказались поврежденными, поэтому ни тот, ни другой не были отданы для обозначения нахождения подводной лодки. Попытки экипажа использовать прочную рубку 3-го отсека для шлюзования людей также не увенчались успехом из-за неисправности кингстона затопления и невозможности заполнения рубки забортной водой. Таким образом, о месте нахождения аварийной атомной подводной лодки оперативные службы Военно-Морского флота не знали. Выход из затонувшей лодки оказался возможным только через кормовой аварийно-спасательный люк 7-го отсека и свободный (средний по правому борту) торпедный аппарат. Около 6 часов утра АПЛ должна была пройти в район боевой подготовки для выполнения торпедной стрельбы, а она лежала на дне бухты Саранной. Никто её не искал и место ее затопления ничем не было обозначено. В сложившейся ситуации на терпящем бедствие корабле было принято единственно правильное решение: шлюзовать на поверхность двух добровольцев с информацией для командования флота о состоянии и месте нахождения затонувшей АПЛ. В 4 часа 20 минут через торпедный аппарат вышел мичман Н. Мерзликин, а в 5 часов 30 минут тем же путем – мичман М. Лесник. Когда 25 июня около 8 часов утра обоих продрогших до костей добровольцев заметили и подобрали на борт морские пограничники, по флоту был объявлен сигнал об аварии. Прошло более шести долгих часов после отправки смельчаков, прежде чем подводники услышали над собой шум винтов аварийно-спасательного судна. Оно, единственное в базе, находилось во время чрезвычайного происшествия в ремонте, а по случаю выходного дня его команда была отпущена в по домам. Почти четверо суток длилось спасение экипажа затонувшей АПЛ, в трех отсеках которой разместилось 106 человек (34 в 1-м, 49 – во 2-м и 23 – в 7-м). Выходили подводники с затонувшего корабля методом свободного всплытия, 4 человека в группе. Всплывших моряков сразу переводили на дыхание «в атмосферу», поднимали в шлюпку и доставляли на спасательное судно. Связь с оказывающими помощь осуществлялась перестукиванием – ударами кувалды (молотка) по корпусу подлодки, а информация на нее передавалась посредством звукоподводной связи.

На спасательном судне находился ГК ВМФ адмирал флота Советского Союза Горшков. Он написал записку подводникам, которую передали вместе с аварийно- спасательным имуществом: «Товарищ Суворов, товарищ Гусев, я восхищаюсь Вашими действиями, прошу принять все меры к спасению личного состава».

Содержание записки командир довёл до каждого – в кормовые отсеки по телефону, в носовых – персонально. «Держитесь, – говорил командир, – наверху нас ждёт сам Главнокомандующий».

Выход из носовых отсеков продолжался в течение 71 часа с 25 по 28 июня. Оказалось, что некоторые панически боятся тёмного замкнутого пространства, и предпочитают лучше остаться в затонувшей лодке. Один подводник трижды возвращался из торпедного аппарата, подавая ложную тревогу. Только прикрепив к руке горящую лампочку от спасательного жилета, смогли вывести его наверх. Всё-таки один человек умер в торпедном аппарате от сердечной недостаточности. Последняя группа в составе начальника штаба дивизии, командира корабля и командира БЧ-3 покидала подводную лодку способом затопления отсека. Они пробыли под давлением в 3,6 атмосферы приблизительно 6 часов, поэтому для них после выхода был применён режим декомпрессии в течение 71 часа для устранения декомпрессионного заболевания.

Осложнилась и психологическая обстановка. Не позволяя подняться панике и беспокоясь о здоровье подчиненных, все офицеры как один передали молодым матросам свои дыхательные аппараты ИДА-59 и средства индивидуальной защиты – ПДУ.

Выход из 7 отсека начали 25 июня методом шлюзования через спасательный люк. Матрос, выходящий первым, успешно прошёл спасательный люк, подал условный сигнал и выпустил буй-вьюшку. Она устремилась к поверхности и своим буйрепом перехлестнула люк и подводника. Он не смог освободиться от каната буя, всплыть на поверхность ему не хватило всего несколько метров, водолаз обнаружил уже мёртвое тело.

Выход из отсека прекратили. Возобновили его на четвёртые сутки после окончания выхода подводников из первого отсека. Подводники сумели шлюзоваться в шахте по два человека. Последним около 23.00 28 июня на поверхность вышел мичман В. Баев, командир 7-го отсека.

Мичман В.Баев ранее служил инструктором лёгководолазной подготовки. Он выходил последним из затонувшей лодки методом, так называемого самошлюзования, через спасательный люк отсека. Уже находясь на палубе лодки, мичман вспомнил, что все клапаны, через которые мог быть затоплен отсек открыты. И в этой ситуации Баев возвращается в отсек, закрывает клапаны, но в этот момент у него заканчивается кислород в аппарате. В полной темноте отсека он отыскивает другой аппарат, берёт из него баллон, меняет его на своём аппарате и потом благополучно выходит на поверхность.

Какое самообладание надо было иметь при этом!

А потом, когда занимались подготовкой лодки к подъёму, он, отлично зная расположение клапанов в лодке, вместе с водолазом проник в третий отсек, открыл нужные клапана, что значительно ускорило и обезопасило эту работу.

Мичман В. Баев за свои умелые и мужественные действия был награждён орденом Красной Звезды.

Таким образом, в ходе спасательной операции погибло 2 человека, а всего из 120 членов экипажа погибли 16 человек.

Затем с 29 июня 1983 года начались судоподъёмные работы. В состав экспедиции были переданы 9 спасательных судов, 11 судов обеспечения и 4 плавсредства. Численность судоподъёмных групп – 130 человек. Все работы по подъёму АПЛ с момента аварии заняли менее 40 суток, что явилось рекордом для мирровой практики таких операций. При проведении работ по подъёму лодки было задействовано 152 водолаза со всех флотов, ими было выполнено более 1600 водолазных спусков, в общей сложности они отработали под водой около 4000 часов.

6 августа лодку подняли и отбуксировали в мелководный район, где положили носовую часть на грунт на глубине 16 метров. Осушили реакторный отсек, опустили вручную до нижних упоров компенсирующие решётки ядерного реактора.

8 августа лодку отбуксировали к пирсу в бухту Сельдевую.

13 августа её завели в плав. док судоремонтного завода.

Несколько слов о том, что творилось после выхода командира на поверхность из первого отсека лодки.

Он выходил последним, не успел ещё переодеться, как ему сразу подсунули ручку и «Журнал готовности корабля к выходу в море». И он подписывал всё, что подсовывали, выручая начальство, но, не подозревая, что он готовый заложник. Заложник системы, которой преданно служил. Боязнь оставшихся на берегу отдельных его начальников за свою роль в потоплении лодки, стремление прикрыть свой зад проявились в том, что все документы, проливающие свет на аварию, были заменены новыми. Журнал дифферентовки, который командир вынес на груди, покидая лодку, «потеряли». Те люди, которых он спасал, его начальники, которых он покрывал, подписывая бумажки задним числом, обвиняли его во всём …

А потом, прибыл следователь прокуратуры. Полтора года длилось следствие, в ходе которого следователь не стеснялся кричать, запугивать спасшихся всевозможными карами. При этом почему-то по ходу дела исчезли некоторые документы, а акты экспертиз оказались неполными. Самих экспертов, как выяснил адвокат Суворова, ознакомили лишь с 7 томами уголовного дела из 10.

Суд шёл семь дней в казарме военного городка подводников на Камчатке. Капитан 1 ранга Суворов просил вызвать в суд начальников, которые послали его в море, несмотря на его рапорты, что и экипаж, и лодка к этому были не готовы. Однако судьи отговаривали его и для отказа находили причины: один в море, другой в командировке, третий для суда не требуется, четвёртый не относится к делу.

Командира подводной лодки капитана 1 ранга Суворова и командира БЧ-5 капитана 2 ранга Лихоманова осудили за потопление лодки на 10 и 8 лет соответственно.

Отсидели они по 2,5 года, потом, учитывая их награждения за былые заслуги орденами, их амнистировали, они были помилованы.

Вскоре Суворов умер.

Непосредственного виновника катастрофы, чьи неправильные действия привели к катастрофе, мичмана В. Соболева даже не наказали. Оказалось, что по кораблю не было приказа о его допуске к самостоятельному управлению боевым постом, его просто уволили в запас.

Но, всё же, вина командира в этой катастрофе была. То, что это катастрофа лодки, гибель 16 человек произошла в результате насилия над командиром его начальников – факт. Они не имели право выпускать подводную лодку в море, если экипаж сменился почти на 50 %. Оказалась на борту сборная солянка, да к тому же вместо 87 человек вышло в море 120. На этих «лишних» дыхательные аппараты не взяли. Но факт и то, что лодку должны были перед выходом проверить на герметичность, как факт и то, что перед погружением для дифферентовки командир обязан был объявить тревогу, добиться, чтоб была выполнена команда «По местам стоять к погружению!» Этого им не было сделано.

Стоял очень серьёзно вопрос о капитане 1 ранга Гусеве, его даже хотели лишить звания Героя Советского Союза, но все подводники встали на его защиту, отстояли его. Но со своей дивизии подводных лодок он был отправлен продолжать службу оперативным дежурным Тихоокеанского флота.

Через несколько лет он уволился по собственному желанию, стал заместителем начальника таможенного управления Приморского края. Потом ушёл и оттуда, есть слухи, что в последнее время он ведёт замкнутый образ жизни.

Когда в 2000 году произошла катастрофа на атомной подводной лодке «Курск», один из корреспондентов умудрился попасть к Гусеву домой, даже сделал его видео запись, и показал это по центральному телевидению. На нём были тёмные очки, он не смотрел в камеру. Капитан 1 ранга рассказал, что самое страшное, с чем ему пришлось столкнуться в затонувшей подводной лодке – это полная темнота, которая давит на психику, холод в медленно остывающей лодке, где, ни один механизм не работает, и не излучает тепло, и ожидание дойдут ли первые подводники до поверхности, будут ли они найдены.

Вся эта трагическая история, с изменениями и добавлениями, легла на страницы повести Александра Покровского «72 метра».

Погибшие в четвертом отсеке подводники были героями. Их должны были представить к правительственным наградам. … Уж так у нас повелось, что наградами увешивают штабных, начскладов, «командующих лабораториями» и прочих тыловых крыс, жирующих на берегу и первыми захватывающих квартиры, выделяемые для тех, кто годами «сидит на железе».

А уцелевших, спасшихся с затонувшей субмарины моряков некоторые чины в немалых погонах попытались даже объявить преступниками.

Как рассказывают подводники, особенно старался начальник политотдела дивизии, пребывавший в звании капитана 1-го ранга. Он был известный тем, что нога его никогда не ступала на палубу боевого корабля. «Тыловая крыса», которой это ЧП грозило снятием с теплой должности, накинулась на стоящих в строю спасенных моряков с бранью: «Преступники! Вас под суд отдать надо! Лодку утопили!». Остановила политотдельца только громко и четко, по-военному произнесенная мичманом фраза: «Пошел ты на х…!»…

А саму историю аварии ПЛ «К-429» скрывали почти 18 лет, пока журналисты газеты «Секретные материалы» не пробили публикацию об этой катастрофе. Но и газетная статья мало что изменила. Расследование причин аварии так и утонуло во лжи. Хотя всем очевидно: подводную лодку утопили на берегу ради дружеских отношений и достижения хотя бы на бумаге высоких показателей в боевой и политической подготовке. Командованию и политработникам это открывало дорогу к высоким должностям и власти… Всё остальное, как говорится, «никого не колебало». И, похоже, до сих пор не колеблет.

Главком обещал погибших подводников достать из затонувшей лодки через неделю- полторы. На Камчатку прибыли родственники погибших. Достать тела не удавалось. Горем убитые родители и родственники, так и не дождавшись подъёма погибших ребят, вынуждены были возвращаться домой.

Отец и мама Виктора Курочкина исстрадались так, что попали в госпиталь, не выдерживали сердца …

А когда, почти через полтора месяца, всё – таки подняли затонувшую лодку, пришлось опять вызывать родных погибших подводников…, но у многих уже не хватило сил и возможностей прибыть на далёкую, Богом забытую, Камчатку.

Тут – то Главком пошёл навстречу семьям погибших и в нарушение Корабельного устава, где сказано, что при массовой гибели членов экипажа корабля производится захоронение в братской могиле, он разрешил отправить тела на родину каждого погибшего …

В фойе местного дома офицеров посёлка подводников стояли в длинный ряд гробы с фотографиями моряков … Приспущенные флаги, слёзы, душераздирающая траурная музыка, прощание и убытие траурного кортежа в аэропорт …

Вот так было! …

После возложения цветов, ребята – курсанты СВВМИУ 76 года выпуска, по христианскому обычаю помянули всех тех, кого уже нет, подняв чарку за упокой душ. Вспомнили и своих ребят – однокашников, которые уже никогда не придут на встречу:

– Толю Антонова, Володю Карпова, Борю Раскошного, Сережу Спешилова, Володю Кирейчука, Сашу Мосолова, Юру Ленёва, Жору Заднепренко, Виктора Адаменко, Володю Гузнова, Володю Рубана, Игоря Завгороднего…

Светлая Вам память – наши ребята, дорогие наши друзья – однокашники!…

Вспомнили и своих старших наставников – преподавателей, командиров и начальников своей родной «Голландии». Нет уже и начальника факультета Назима Гайдаровича Гаджибекова, заместителя начальника факультета Василия Ивановича Долгова, нет многих преподавателей, нет начальника училища вице-адмирала Михаила Анрониковича Крастелёва, нет первого командира роты Леонида Николаевича Высоцкого и командира роты Григория Василевского, который довёл ребят до выпуска из училища…

Своим отношением к военной службе, к выполнению воинского долга, выпускники славной «Голландии» не раз доказали своей службой своим наставникам и командирам, свою преданность Родине, флоту.

Пока мы живы, мы всегда будем помнить Вас!

Много говорили, вспоминали те курсантские, далекие, прекрасные, веселые годы.

Валентин поведал своим друзьям, как несколько лет назад вместе со своим старшим внуком Владимиром побывал в гостях у первого командира курсантской роты Леонида Николаевича – у «Лёни».

Встретил он гостей очень тепло. Достал множество фотографий. Пока рассматривали старые фото с внуком, он, со вкусом, накрыл праздничный стол.

Жил он один. Несколько лет назад похоронил жену. Тосковал за ней. Несмотря на преклонный возраст, был бодр, обладал отменной памятью. С гордостью рассказывал про своего сына, уже военного пенсионера, подводника, у которого выслуги лет больше чем лет ему самому. Сын часто навещал старика. С огромной гордостью он показал книгу о нашем родном училище „Свет погасшей звезды”, где есть и его фото, и целая страница, которая посвящена ему, нашему командиру. Улыбаясь, сообщил, что «застолбил» и себе место… рядом с могилой жены поставил и себе памятник, где осталось дописать только дату смерти.

От души посмеялись, когда он вспомнил тот случай с Витей Черноличенко, которого подвозил в училище на своих „Жигулях”, опаздывающего на вечернюю поверку, и будучи в самовольной отлучке. Рассказал командир о себе, как начинал службу, о своих однокашниках, о своих выпускниках. Он все помнил, и многое знал о нашей курсантской жизни, о чем мы даже и не подозревали, помнил всех ребят! Беседовали тогда долго. Уходить не хотелось. Встреча состоялась через тридцать лет. Много воды утекло. Воспоминания возвращали в юность, в те прекрасные годы. Расставаясь, Валентин крепко обнял командира, его сухенькие плечики, ставшими с возрастом такими маленькими. Поблагодарил его за ту заботу, за внимание, за воспитание, которые предназначались его курсантам – молоденьким, безусым мальчишкам. Валентин попросил прощения, за себя и за своих ребят – однокашников, которые так редко звонят ему, не дают о себе знать.

Пожелал ему крепкого здоровья на еще долгие годы …

Но, увы …

Не хотелось друзьям – однокашникам расставаться. Но если, не было бы встреч, не было бы и расставаний!

Прощаясь, ребята – однокашники решили, что больше никогда не будут теряться из виду в этой сложной жизни, и как тогда, в далекие курсантские годы, будут идти по жизни всегда вместе, общаясь, ежегодно встречаясь, и по возможности, помогая во всем друг другу!

Черков В. Автономка, Тихий океан, 1983 г.

В. Макаров Северный Флот, автономка.

День рождения матроса Першина, автономка Тихий океан 1982 г.

Черков В. с подчиненными, учебный центр г. Палдиски. 1993 г

Постороение экипажа