Наконец, после проведенного срочного аварийного ремонта, корабль пришвартовался у пирса родной базы для пополнения расходного имущества. Валентину, наконец, удалось сбегать домой, показать себя, живого, обнять и расцеловать своих родных девочек, передав заветные гостинцы от Нептуна – множество шоколадок, и как говорила детвора, самых вкусных конфет в мире!

Ночью корабль ушел в океан, продолжать нести службу по защите интересов Советского государства.

Атомоход продолжил автономное плавание в том же районе океана. Но как говорят: «Пришла беда – открывай ворота!»

Через неделю корабельному доктору стало плохо, он ослаб и слёг в своей амбулатории. Сильная боль в районе сердца не прекращалась, а усиливается, самолечение не помогает. Командир корабля, вопреки указаниям и инструкциям, принимает решение – выйти из района патрулирования и дать радио.

Снова пришлось уходить от преследования «америкосов», и по приказу командования флота, уйдя в район Курильских островов, всплыть для передачи на борт нашего советского надводного корабля тяжелобольного доктора, как впоследствии стало известно, с обширным инфарктом. Сказались сильные перегрузки его организма. Ведь врач, во время ликвидации последствий аварии, на протяжении нескольких суток перехода корабля домой, трудился без сна и отдыха, спасая командира аварийного отсека, оказывая помощь подводникам, а времени, проведённого в базе, не хватило для реабилитации и отдыха, ведь доктор не оставлял и в госпитале Сергея Прокопьева.

Всплыли в большой уютной бухте. Август. Погода солнечная. Рядом, рукой подать, остров Курильской гряды, весь, в радующей глаз, зелени. Совсем близко множество японских, небольших рыбацких лодчонок, которые ринулись к подводной лодке. Рыбаки, показывая рыбу, кричат:

– Ченьдьч фиш, ченьдьч фиш, шило, шило! – предлагая сделать обмен рыбы на спирт.

На мостике офицеры были приятно удивлены, что даже в далекой Японии знают настоящее название Военно-Морскому корабельному спирту.

Атомоход – совершенно секретный объект. Командир корабля и представитель особого отдела, посоветовавшись, вооружились сами и приказали вахтенному офицеру получить в центральном посту личное оружие. Боцману, несущему вахту на мостике выдали автомат и ракетницу, приказав при приближении к кораблю рыбацких лодок на расстояние менее ста метров, отгонять их световыми ракетами.

Вдали от нас, на рейде, стояло на рейде научно- исследовательское судно с красным Советским флагом, на который и было приказано передать доктора. Лодка приблизилась к надводному кораблю. Носовая швартовая команда под руководством командира минно-торпедной боевой части(БЧ-3) – капитан-лейтенанта Юры Плахтия осторожно передала на носилках на подошедшую к борту шлюпку нашего корабельного «Пантелеимона целителя».

Моряки с судна предложили поменять пару мешков копчёной красной рыбы на канистру корабельного «шила». Обмен состоялся. Попрощавшись, пожелав скорого выздоровления корабельному врачу, подводная лодка ушла в точку погружения.

Около двух недель экипаж был без врачебного обеспечения. И, наконец, пришло радио – «Всплыть в такой-то точке, взять на борт врача».

К борту подошла шлюпка, за веслами которой сидели те же, хитро улыбающиеся Советские моряки.

– Мы Вам доктора, а Вы нам «шило»! – смеялись бородачи в шлюпке.

Только после обоюдной договорённости – сделки пришлось принять на борт врача. Канистра с корабельным спиртом, на радость гражданским морякам ушла на шлюпку в очередной раз, а на борт подводной лодки перекочевали и доктор и пара мешков, набитых отборной солёной красной рыбой. Какое было удивление в экипаже, что доктором оказался военный врач с родной дивизии. Сделкой обе стороны были очень довольны. Рыбу ели долго и с огромным наслаждением, добрым словом вспоминали своего корабельного врача, желая ему быстрейшего выздоровления.

Прибывший корабельный „Авиценна”, поведал грустную историю:

– Хоронили погибших подводников на их родине. Тело матроса Обёрткина отправили в небольшой сибирский городок, из родных у него была только бабушка, а тело мичмана Алика Ивановича Сосун – на Украину.

Моряки дивизии, сопровождающие «груз 200» и принимающие непосредственное участии в захоронении своих товарищей, рассказали отцу Алика Ивановича, ветерану фронтовику, что произошло, и как так случилось непоправимое горе- гибель сына.

– А почему не наградили Алика? – спросил он, – Ведь, сын погиб, спасая своих товарищей! И ради их спасения отдал свою жизнь?!…

Но, что было ответить старику, потерявшего единственного сына? И всего несколько месяцев назад, ставшим дедушкой.

Да,… обидно, … было очень обидно!.. За Державу обидно!…

…

Экипаж знал, что командир корабля, за проявленные мужество и отвагу, подал представления для награждения четверых моряков экипажа, в том числе и сына фронтовика к ордену «Красная звезда» посмертно, но вышестоящее командование сочло никого не награждать. Аргументы: досрочное возвращение корабля – срыв выполнения боевой задачи и всем известная аксиома Главнокомандующего Военно-морским флотом СССР адмирала флота Горшкова:

«Нет аварийности оправданной и неизбежной, аварийность, условия ее возникновения создают люди своей безграмотностью и неорганизованностью», которую, специально, для постоянного напоминания, на всех флотах Советского союза внесли красными чернилами в каждую книжку моряка «Боевой номер».

Даже, несмотря на то, что экипаж с минимальными потерями вышел из сложной аварийной ситуации, и как было отмечено государственной комиссией, действовал грамотно и профессионально.

Моряки в шутку говорили:

– Не наказали, считай, что наградили!

Да и что скрывать, в то время всё было за ширмой строгой секретности. Тогда не награждали! А если и награждали, то обычно тех, кто посвящал дальний поход в честь очередного съезда партии и в основном награды оседали в кабинетах начальников «флотоводцев». Вообще редкостью было награждение офицеров механиков. Такая вот «традиция»!

Ни ради наград служили моряки, просто честно и до конца выполняли свой воинский долг.

Со временем часто анализировалась аварийная ситуация, искалось объяснение, почему так случилось – внезапный пожар, гибель ребят и, вспоминалось, перефразируя А.Толстого, что «все счастливые корабли похожи друг на друга, каждый несчастливый несчастлив по-своему».

Старожил экипажа – начальник секретной части старший мичман Петр Иванович Коледенцев, как – то вспоминал, что при первом спуске корабля со стапель – палубы судостроительного завода на воду, ритуальная бутылка шампанского не разбилась с первого раза о корпус субмарины, а лишь со второго. Кстати, то – же самое, было и с легендарной подводной лодкой «К-19» – всем известной «Хиросимой». Бутылка шампанского прошла по касательной и отскочила от прорезиненного корпуса подводной лодки.

Плохая примета, роковая, а в приметы моряки верят. Вот, и получился наглядный пример рока судьбы…

Очень жаль было погибших товарищей, полных сил, молодых, крепких ребят.

На похоронах мичмана Сосун Алика Ивановича его семьи не было. Оказалось, что после ухода мужа в «автономку», жена с дочерью улетели в Ленинград, в гости к друзьям – однокашникам по детскому дому, и по аварийному возвращению корабля в базу адрес этих друзей никто не знал. Не зная о трагедии, жена Алика, чтобы встретить любимого с «автономки», вернулась на Камчатку, накануне возвращения корабля к намеченному сроку. Она предстала перед фактом свалившегося на семью горя. Сколько ей потребовалось сил, чтобы смериться с гибелью любимого человека, пережить огромное горе …

Как жить дальше?…

Действительно, самое большое человеческое горе – потеря близкого человека.

Алик дружил с мичманом БЧ-4 (боевой части связи корабля) Александром Елькиным. Саша Елькин не был женат. Молодые мичманы после окончания учёбы в школе мичманов пришли вместе на подводную лодку.

Саша Елькин, проявив свою преданность другу – погибшему Алику, его семье, доказав свою настоящую мужскую дружбу и настоящий флотский характер, в последствии постоянно поддерживал семью погибшего друга, и уже потом, через время, … через несколько лет смог удочерить маленькую дочурку Алика и стать ей надёжным другом и отцом …

Вот так! Жизнь продолжается!…