Позади проводы экипажа командованием дивизии и Камчатской флотилии, быстрый, но в тоже время, скрытый переход под водой в заданный район океана. Началось боевое дежурство, корабль встал на защиту интересов Советского государства.
Боевое дежурство в заданном квадрате океана проходило как обычно. Сложность плавания представляло то, что, на поверхности океана, совсем рядом, кружила вражеская армада – авианосно- ударная группа США – авианосец с кораблями охранения.
Очень часто по общекорабельной трансляции звучала команда: „Режим тишина!” На радиосвязь (только на прием, как было узаконено командиру, дабы не обнаружить своё присутствие) подводный крейсер выходил реже, чем обычно, связь с внешним миром осуществлялась через буксируемое, всплывающее устройство „Параван”.
Шел второй месяц «автономки». Экипаж давно втянулся в ритм подводной жизни.
Моряки, традиционно, отмечая в своих календарях, изготовленных кустарным способом, в виде чисел месяца в кружочках, напоминающие горку с вершиной – середина дальнего похода, зачеркнули очередное число. На календарях было зафиксировано – 5 августа 1982 год.
Привычным стал для подводников корабельный распорядок дня, посменное несение вахты и с момента погружения переход с камчатского на московское время. В самом разгаре шло социалистическое соревнование быть лучшей среди трех корабельных боевых смен. Стало обычным – отработки мероприятий по борьбе за живучесть подводной лодки, и различные занятия, в соответствии с корабельным планом, контролируемые старпомом (старшим помощником командира корабля), конечно и отдых в свободное время, – сон, просмотр художественных фильмов, различные турниры – домино, шахматы, шашки, нарды.
Позади празднование одного из самих дорогих морякам праздников – Дня Военно- Морского флота, с торжественным собранием в столовой мичманского состава, с большим концертом художественной самодеятельности.
Эта неделя была объявлена, как неделя ППО и ППР (планово-предупредительного осмотра и ремонта материальной части корабля) в условиях дальнего похода.
Механик – Игорь Никитич, из своего огромного опыта службы, придерживаясь, проверенной жизнью, флотской аксиоме – „Безынициативность – залог безаварийности!”, дал команду, чтобы осмотры и ремонты выполнялись только тех систем и механизмов, которые этого незамедлительно требуют.
В работе подводного корабля была главная энергетическая установка – реактор правого борта в турбогенераторном режиме. Самый малый ход от турбины правого борта. Как полчаса, прошел обед.
По корабельной трансляции прозвучала команда:
– Третьей смене заступить, подвахтенным от мест отойти! Продолжить ППО и ППР материальной части!
Во 2-м дивизионе (элетро-технический дивизион БЧ-5), в это время проводился осмотр обратимого преобразователя 8-го отсека и его электрощита в присутствии командира группы, капитан – лейтенанта – инженера Володи Ревазова, старшины команды электриков мичмана Николая Баргамона и электриков кормовых отсеков. В третьем отсеке, на ПУ ”КАМА” (пульте дистанционного управления главной электроэнергетической системой), на вахте находился КД-2 Валентин, подменяя старшину команды электриков.
Вдруг, неожиданно, переворачивающий все внутри, раздался гул, сравнимый с гулом огроменного трансформатора. Стрелки приборов, контролирующих работу электроэнергетической системы корабля, „зашкалили”, замигали все лампочки сигнализации, и… крик по внутренней связи ПУ „КАМА”:
– Кама! Восьмой! Кама! Восьмой! Пожар в восьмом! Горит щит обратимого! Горит щит обратимого! Электро дуга!…
По корабельной трансляции „Каштан”, на фоне душераздирающей трели корабельного звонка – сигнала аварийной тревоги, прогремел голос командира БЧ-5:
– Аварийная тревога! Аварийная тревога! Пожар в 8 отсеке! Горит щит обратимого преобразователя! Аварийная тревога! Аварийная тревога! Пожар в 8 отсеке! Горит щит обратимого преобразователя!
Взвыл на пульте ГЭУ ревун – сработала АЗ (Аварийная защита) турбогенератора, затем и самого реактора.
Глаза КД-2 впились в приборы. Сигнализация ПУ „КАМА” продолжала мигать, а стрелки приборов, контролирующие состояние основной силовой сети судорожно дергались в зашкаленном положении.
Мощный гул не утихал. «Как??? Почему??? Ведь щит обесточен! Короткое замыкание чего, и от чого??? От питания второго обратимого, который перешел в инверторный режим??? Но почему не отключились автоматы перемички атоматически, по сигналу короткого замыкания???» закружили молниеносно мысли Валентина.
Стрелки приборов, контролирующие работу электроэнергетической системы корабля и в том числе, контролирующие работу работающего обратимого преобразователя 6-го отсека, по- прежнему болтает, указывая на его неустойчивую работу.
В доли секунды руки автоматически потянулась к ключам дистанционного управления электроавтоматов кабельной перемычки 13, 33, связывающие электропитанием щиты неотключаемой нагрузки (НН1 и НН2). Щелчки – отключены.! Но стрелки приборов обратимого 6-го не успокаиваются.
Тут же на связи с ПУ „КАМА” 6-й отсек – старший мичман Анатолий Федорович САРАНЧУК – старшина команды мотористов:
– Кама 6-ой! Кама 6-ой! Круговой огонь на коллекторе обратимого! Круговой огонь на коллекторе обратимого шестого!
В голове Валентина мысли, словно удар молнии, закружили с новой силой ”Одному обратимому хана! Он уже без своего щита. Немедленно спасать второй обратимый! Иначе… без второго обратимого корабль останется без основного электропитания, без реактора, … вдали от родного берега! Это катастрофа! Значит нужно остановить обратимый 6-го, после короткой остановки устранить провал напряжения в результате большого тока короткого замыкания, надо устранить разбалансирование основной силовой сети, и затем снова, любой ценой, быстро запустить обратимый 6-го отсека вручную. Это сможет стабилизировать его работу и всей основной сети”.
И уже подсознательно, рука потянулась к ключу на пульте. Еще доля секунды, и отработанным резким движением остановлен обратимый преобразователь 6-го отсека.
В это время по общекорабельной трансляции звучала команда механика:
– Дать ЛОХ в 8-ой отсек! Подается фреон в 8-ой отсек!! Аварийной партии собраться в 6ом отсеке! 3-му, 4-му, 5-му, пропустить аварийную партию в 6-ой отсек!
Стрелки приборов на пульте замерли, наступила гнетущая тишина.
Обстановка на корабле усложнилась. Отсеки и помещения окунулись в полумрак включилось аварийное освещение, которого явно не хватать для нормального освещения. Корабль по инерции продолжал двигаться вперед. Пока на глубиномере 150 метров, но с потерей хода подводной лодкой, постепенно глубина начала расти.
В данный момент на корабле полностью оказалось отключенным основное электропитание, а это означало: – обесточена основная связь, основное освещение, сигнализация, системы управления ядерным реактором и жизнеобеспечения корабля.
Валентин, осознавая создавшуюся критическую ситуацию, понимая, что нет основной связи с отсеками, а главное – с аварийным, ринулся с ПУ ГЭУ со своего ПУ КАМА на среднюю палубу – в коридор 3-го отсека, его крик заполнил гнетущую тишину:
– Матрос ПЕРШИН! Матрос ПЕРШИН! Срочно в 6-ой, пустить обратимый шестого вручную! Матрос ПЕРШИН! Срочно в 6-ой, пустить обратимый вручную!
И матрос Першин, электрик 3-го отсека, услышав команду комдива, за считанные секунды был в шестом!
И вдруг, так же неожиданно, наступившую смертоносную тишину, разорвал нарастающий знакомый гул – заработал обратимый шестого, главное – появилась связь. Матрос Дима Першин, возвращаясь в свой, 3 – й отсек, грамотно оценив обстановку, самостоятельно запустил в работу остановившийся преобразователь переменного тока 5го отсека – подав электропитание основному освещению корабля и дополнительное электропитание системам управления и контроля работы атомного реактора.
Тут же, с появлением электропитания, командиры группы дистанционного управления (КГДУ) капитаны – лейтенанты – инженеры Миша Бальсун и Саша Маслов, без суеты, быстро восстанавливали работу реактора.
Дали ход кораблю от гребного электродвигателя правого борта. Командир БЧ-5 стабилизировал подводную лодку по глубине. Повезло то, что подводная лодка до произошедшей аварии была отлично удиферентована и большого провала на глубину не произошло.
Приняли нагрузку на турбогенератор.
Восстановили режимы работы систем и устройств корабля.
А в это время в аварийном отсеке:
Неожиданная вспышка электродуги у щита обратимого „ошарашили” электриков, находящихся в носовой части отсека. Пламя электрической дуги ударило в висевшие на штатном месте, на корпусе лодки, аппараты индивидуальной защиты – ИДА-59, которые охватило огнём.
В аварийном отсеке шла борьба с пожаром …
Командир отсека Сергей Прокопьев, который был на пульте ПТУ (пульт управления паротурбинной установкой – боевой пост 85), кинулся к катушке ВПЛ (система пенного пожаротушения корабля), но первое, что он сделал – включился в свой аппарат индивидуальной защиты ИП- 46. Старшина команды электриков мичман Николай Баргамон кинулся ему на помощь.
Володя Ревазов – командир группы дивизиона электриков, имея атлетическую фигуру и незаурядную силу, схватил старшину команды и мичмана – электрика кормовых отсеков мичмана Виктора Шкодских в охапку и вытолкнул их к носовой переборочной двери, ведущей в седьмой, реакторный отсек, приказывая:.
– Покинуть отсек! – прохрипел Ревазов, перед включением в ПДУ (портативное дыхательное устройство, которое всегда находится у каждого подводника на плечевом ремешке). Затем Ревазов ринулся к Сереже Прокопьеву и матросу – кормовому электрику Набожейко, выхватывая шланг катушки ВПЛ из рук Прокопьева, толкнул обеих в кормовую часть отсека, в сторону тамбур – шлюза, ведущего в нижнее помещение, кратковременно вырвав изо рта загубник спасательного устройства, выдыхая воздух, прорычал:
– В н и з!
Подводники исчезли в тамбур – шлюзе … Выброс дуги прекратился. Отсек окунулся в кромешную темноту.
Ревазов на ощупь отыскал, находящийся, согласно инструкции, рядом с пультом ПТУ, аппарат ИДА-59, он знал, что дышать в ПДУ осталось считанные минуты, а в ИДА можно находиться продолжительное время.
Руки дрожали, не слушались. Никак не удавалось офицеру прикрутить чёртову маску к дыхательному мешку ИДА-59…
Наконец! Накидная гайка пошла! Володя сделал глубокий вдох горячего воздуха, вырабатываемого его ПДУ, отбросил загубник и быстро накинул на шею дыхательный мешок ИДА, на голову натянул тугую резиновую маску аппарата. Сделал всё, как учили, выдох в одетой маске в атмосферу, переключил клапан на аппарат, открыл баллоны, и затем сделал медленный продолжительный вдох. В тишине отсека, послышалось шипение воздуха, поступающего в дыхательный мешок из баллонов аппарата…
„Слава Богу! Включился” – подумал Володя. Всё тело обильно заливало потом.
С аппаратом на груди он рухнул в кресло вахтенного ПТУ.
Появилась связь с пультом главной энергетической установки третьего отсека и центральным постом корабля.
– Восьмой, восьмой свяжитесь с центральным … восьмой… – услышал Ревазов.
– Есть восьмой! На связи капитан-лейтенант Ревазов! – ответил он, наклонившись вплотную к переговорному устройству, и доложил в центральный пост о том, что смог переключиться из ПДУ аппарат ИДА-59, что он один находится на пульте паротурбинной установки.
– Володя, как себя чувствуешь? Доложи обстановку в отсеке! – услышал он голос механика.
– Есть доложить! В отсеке очень темно!.. Пожар прекратился!.. Отсек очень задымлен!.. Освещение отсутствует, кроме аварийного, нить накаливания лампы светильника видна на расстоянии всего сантиметров десяти. … По моему приказанию все электрики покинули отсек. Я отправил командира отсека в нижнее помещение… – продолжил доклад в центральный пост Ревазов.
Центральный, выслушав доклад, дал команду:
– Осмотри верхнее помещение отсека! Доложи о наличии людей!
Шли утомительные минуты, офицеры центрального поста столпились за спиной механика. Через некоторое время поступил доклад из аварийного отсека:
– Отсек осмотрен, то есть проверено на ощупь верхнее помещение … коридоры, проходы, тамбур – шлюз, выгородка обратимого … в верхнем помещении отсека никого нет!… Я один! Отсек загермитизирован, люк в тамбур – шлюзе задраен!
…
Выполняя приказание Ревазова, командир 8 – го отсека закрыл за собой на кремальеры дверь тамбур – шлюза. Но перед спуском в люк, ведущий в нижнее помещение отсека, пропустив вперёд матроса электрика, сбросил ему вниз все спасательные аппараты ИП-46, весящие на вешалке тамбур – шлюза. Затем спустившись по вертикальному трапу, задраил за собой массивный люк тамбур – шлюза, ведущий в нижнее помещение отсека. Пробрался в носовую часть помещения к собравшимся подводникам.
Задымленности в нижнем помещении отсека не было. Свет исходил от подволочных фонарей аварийного освещения. Моряки помогли лейтенанту снять рассеченную и залитую кровью защитную маску аппарата. Он кратко сообщил о возникшем пожаре в верхнем помещении и приказал старшине команды турбинистов:
– Всех срочно включать в имеющиеся средства индивидуальной защиты и развернуть пост газового контроля воздуха.
…
Тем временем в аварийный отсек, дистанционно, с центрального поста, дали огнегаситель – фреон. Во время подачи фреона предупреждающий сигнал – ревун, был обесточен, из-за отсутствия основного электропитания на корабле, и ревун при поступлении в отсек не сработал и естественно, никем не был услышан. Также в суматохе не была услышана голосовая команда по корабельной трансляции центрального поста о подаче фреона в отсек. Кто-то из матросов заметил, что из форсунок ЛОХ (объемного пожаротушения) с шипением идет пар и потекла жидкость.
– Срочно включиться в аппараты! – прокричал приказание повторно командир отсека, натягивая на свою окровавленную голову маску аппарата ИП-46.
…
Турбинист, матрос Обёрткин, из-за своей внутренней несобранности, не поспешил выполнять приказание командира отсека о немедленном включении в индивидуальное средство защиты, и выполнить ещё и требование РБЖ (Руководства по борьбе за живучесть подводной лодки). Матрос, получив наркотическое воздействие фреона, опьянел и уже категорически отказался включаться в аппарат защиты, а попытку включить его принудительно, своими товарищами, отверг, применяя дюжинную физическую силу. Маску на него одевали несколько раз, но он её срывал, вырываясь из рук сослуживцев, пока не успокоился, потеряв сознание. Но подводники все-таки включили его в дыхательный аппарат.
…
В скорости в помещении появилось освещение. Центральный пост связался с затворниками нижнего помещения аварийного 8-го отсека.
Стало известно, что в отсеке оказалась основная часть команды турбинистов во главе с командиром отсека, которые в момент аварии были заняты планово предупредительным осмотром и ремонтом материальной части нижнего помещения и уборкой трюма. Все, оказавшиеся в среднем помещении аварийного отсека, смогли благополучно включиться в защитные аппараты.
Центральным выяснилось, что командир 8-го отсека лейтенант-инженер Сережа Прокопьев, которого пожар застал в верхнем помещении, принял активное участие в герметизации отсека и тушении очага пожара при помощи ВПЛ.
В кромешной темноте верхнего помещения, в суматохе, Сергей ударился головой, находясь в маске аппарата ИП-46, в результате рассёк и маску и лоб. Состояние его становилось угрожающе тяжелым, он через отверстие рассеченной маски получил сильное отравление из-за попадания в легкие токсических веществ, образовавшихся в процессе горении кабельных трасс в верхнем помещении. Рана сильно кровоточила, сильно кружилась голова и было заметно, что силы его покидают.
…
В это время 6-м отсеке под руководством командира БЧ-5 была сформирована аварийная партия из самих опытных мичманов экипажа, которой он поставил задачу – немедленно вывести людей из аварийного отсека в носовые отсеки корабля.
Руководство аварийной партией в аварийном отсеке возложили на капитан- лейтенанта-инженера Володю Ревазова.
– Володя встречай аварийную партию! – получил он приказ.
В отсек вошла аварийная партия. Осмотрели ещё раз верхнее помещение, все шхеры. Никого!
Спустились в нижнее помещение, на среднюю палубу. Здесь и были обнаружены травмированный командир отсека и несколько человек команды турбинистов, живые и невредимые. Но оказалось, что живы были не все.
Поступил доклад из 8-го:
– Обнаружен в носовой части 8-го отсека среднего помещения матрос Обёрткин, включенный в аппарат ИП-46, но без признаков жизни. Приборы контроля газового состава воздуха аварийного отсека в верхнем помещении показывают наличие смертельной концентрации вредных примесей воздуха, превышающие в десятки раз предельные нормы.
Центральный пост принял решение – в первую очередь передать из 8-го в 5-тый отсек, вывести травмированного командира 8-го отсека, а также погибшего матроса, затем вывести остальных моряков.
Аварийная партия начала вывод людей. В седьмом – реакторном отсеке собирали группы по 2–3 человека, затем незначительно поддув шестой отсек, дабы не загазовать носовые отсеки подводной лодки, по команде центрального поста переводили подводников в шестой и далее в пятый.
В 5-ом отсеке корабельный доктор – старший лейтенант медицинской службы Бобок развернул пункт оказания первой медицинской помощи.
Закипела работа по оказанию необходимой помощи Сереже Прокопьеву, и срочной реанимации доставленного матроса Оберткина.
…
В центральный пост из 8-го поступил опять тревожный сигнал:
– Мичман Сосун из состава аварийной партии, осматривая среднее помещение, двигаясь в сторону кормы по левому борту, зашатался и провалился в люк, ведущий в трюм. От удара головой, потерял сознание. Попытка вытащить его из трюма, пока безуспешна.
По приказанию командира БЧ-5 для оказания помощи первой аварийной партии в аварийный отсек ввели вторую аварийную партию.
И только спустя некоторое время, напрягая огромные усилия, подводники смогли вытащить из трюма и вынести из отсека бездыханного мичмана.
Корабельный доктор, совместно с нештатными санитарными инструкторами мичманами – химиком Гусихиным и радио разведчиком Вагановым, более часа, боролись за жизнь мичмана Алика Сосуна, включая и прямой массаж сердца, но, увы …
К огромному сожалению и всеобщему горю, все усилия были напрасными. Алик Иванович погиб, погиб, спасая своих товарищей…
Причиной его гибели стал подсос продуктов горения и фреона из-за слабо прилегающей маски аппарата в лёгкие.
…
А, совсем рядом, лежало бездыханное тело матроса, который погиб ещё там, в том же 8-ом, немного раньше.
Доктору, в борьбе за жизнь командира 8-го отсека – Сережи Прокопьева, пришлось приложить немало усилий. Через рассеченную маску в легкие попали и фреон, и ядовитые газы. Благодаря, срочно проведенному, режиму декомпрессии в боевой рубке подлодки и абсолютно профессиональным действиям корабельного врача, санинструкторов, и видимо, Господу Богу, он выжил!