Дело было в середине пятидесятых годов. Михалыч, тогда еще слушатель четвертого курса, дежурил в хирургическом отделении.

Молодой преподаватель Военно-медицинской академии в звании майора заступал дежурным по части. Развод караула и дежурной смены проходил во дворе старинного здания ВМА под оркестр, который играл соответствующие уставам мелодии маршей.

Надо сказать, что майор, как и полагается ученым мужам, был достаточно рассеян. Стояла сырая ленинградская осень, кругом были лужи, и многие горожане, в том числе и военные, ходили в очень модных тогда блестящих калошах завода «Красный треугольник». Майор, опаздывавший на развод, выскочил из трамвая, забежал в дежурку, надел ремень, нацепил кортик и кобуру нагана и, запыхавшись, появился перед строем дежурной смены, как и следовало ожидать, блистая неснятыми калошами. Учитывая то обстоятельство, что новенькие, фасонистые калоши «со свистом» сочетались с наглаженными до бритвенной остроты брюками-клеш, проход майора перед строем медиков выглядел очень эффектно. Невнятной скороговоркой пробормотав положенные по уставу гарнизонной и караульной службы слова команд, новоиспеченный дежурный по части после команды «шагом марш», поддернув очки и взяв под козырек, произнес исторические слова: «Оркестру играть, э-э-э, фокстрот!».

Усатый капельмейстер невозмутимо взмахнул палочкой, и оркестр, недолго думая, грянул «Серенаду солнечной долины», после чего давящиеся от смеха военные доктора, смешавшись в кучу, попытались ревностно, но безуспешно изобразить строевой шаг под музыку Глена Миллера.

Самый веселый и необычный в истории академии развод (впоследствии окрещенный «расползанием») состоялся, навечно войдя в анналы военно-морской медицины.

Майор, успешно защитив кандидатскую диссертацию по хирургии, долго служил на Дальнем Востоке, закончив военную службу полковником, начальником госпиталя. Затем, став доктором наук и профессором, он заведовал кафедрой нормальной анатомии во Владивостокском мединституте. Умнейший, надо сказать, был человек. И большой оригинал.