Август. Пятна солнца на стене. Утро понедельника.

За открытым окном на акациях чирикали воробьи, я сидел в кабинете, зевал и просматривал сводку.

В ней одно убийство пара грабежей, пяток краж и прочие криминальные художества.

Напротив первого я поставил «галку» (ночью выезжал на место с опергруппой и злоумышленника допрашивали в соседнем кабинете), после чего заскользил взглядом ниже.

Он споткнулся на фразе «оказание сопротивления работникам милиции» и я стал внимательно читать.

В нескольких строках лаконично значилось: «В 21.30 в ресторане «Донбасс», капитан-лейтенант Морозов Н. И., находясь в состоянии алкогольного опьянения, учинил драку, а потом оказал сопротивление работникам милиции, прибывшим по вызову».

– Откуда у нас капитан-лейтенант? – мелькнула мысль, вслед за чем я снял трубку и позвонил в ГОВД дежурному.

– Есть такой, – бодро доложил майор, через час представим вместе с материалами в прокуратуру.

– Жду, – сказал я, после чего опустил трубку на рычаг и потянулся к коробке с «Казбеком»

Десять лет жизни у меня были связаны с ВМФ, и я трепетно относился ко всему, что его касалось.

Год назад, когда я был старшим помощником прокурора в соседнем городе, шеф отписал мне на разрешение заявление об изнасиловании.

Когда же стал с ним разбираться выяснилось, что злодей месяц назад демобилизовался и три года оттрубил на подводной лодке в Полярном, по соседству с моей родной базой. Служил, судя по всему неплохо, поскольку был старшиной и участвовал в двух дальних походах.

Парень клялся, что преступления не совершал, все было по согласию, а заявление – месть за отказ жениться. Девица же, стояла на своем – изнасиловал и точка.

Добавляли масла в огонь и регулярно навещавшие меня ее родители – похожая на гоголевскую Солоху мать, сразу же начинавшая стенать «згвалтувалы бидну дытыну!», а также флегматичного вида отец, согласно кивавший.

А потом, к ним присоединился горком (активная мама навестила «руководящих и направляющих»), вслед зачем меня вызвал прокурор и разъяснил политику партии.

– Ну что, североморец, готовься снова в дальние края, – сообщил я на очередной встрече парню.

– Да, здорово они меня, – побледнел тот. – Но никакого преступления не было, честное слово.

Работал я уже седьмой год, практики хватало, и у меня сложилось аналогичное мнение.

– Значит так, – принял решение. – Слушай меня внимательно. Изнасилование – дело частного обвинения. И если потерпевшая заберет заявление, уголовное дело не возбуждается. Понятно?

– Еще бы, – оживился бывший старшина. – Я все понял.

– Ну, если так, иди и решай, срок два дня, удачи.

На следующий вечер у кабинета сидели обе стороны с родней, после чего состоялось то, что было предусмотрено гуманным законом.

Через неделю молодая пара появилась вновь, пригласив меня на свадьбу, но я естественно отказался. Себе дороже.

Теперь возник новый «аргонавт». Интересно, с какого он флота?

Ход мыслей нарушил скрип тормозов, и у здания остановился милицейский «УАЗ», из которого появились старший лейтенант с сержантом.

Затем последний отпер дверь «стакана»[78] и на тротуар, щурясь от солнца, шагнул человек в морской форме.

Под глазом у него красовался фингал, на тужурке отсутствовал погон, а на кремовой рубашке пуговицы.

– М-да, хорошо погулял, – умилился я. – Не иначе прибыл в отпуск.

Вслед за этим в фойе бухнула дверь, а в коридоре возник топот.

– Да, – отозвался я на стук в свою, и на пороге материализовался старший лейтенант, держа в руке кожаную папку.

– После взаимных приветствий он присел за приставной стол, щелкнул кнопками и положил передо мной собранные на хулигана материалы.

В них имелись рапорта сотрудников ППС[79], акт медицинского освидетельствования одного из них, несколько объяснений и подписанная заместителем начальника ГОВД сопроводительная записка.

– А где объяснение задержанного, Петухов? – перелистнув страницы поинтересовался я, – что-то не наблюдаю.

– Он заявил, что даст его только в прокуратуре, – пожал плечами следователь. – Мол, нам не доверяет.

– Резонно, – протянул я (к тому были причины), после чего стал знакомиться с документами.

Из них следовало, что офицер, находясь в ресторане в состоянии алкогольного опьянения, беспричинно, их хулиганских побуждений приставал к гражданам и избил некого Аванесова, а когда вызванный на место милицейский наряд призвал дебошира к порядку, дал в ухо старшине Осипенко.

– Так, понятно, – сказал я, – опять «Аванес», – не слишком ли часто?

– Красиво жить не запретишь, – хмыкнул старший лейтенант. – Вы же знаете.

Я знал. Этот любитель приключений, был известным в городе ювелиром, плюс зятем начальника милиции.

Он уже дважды мелькал в сводках, за ДТП и мелкое хулиганство, но отделывался легким испугом.

– Ну что же, поговорим с виновником торжества, кивнул я следователю. – Заводите.

На приглашение сесть, задержанный буркнул «уже» и остался стоять, приняв независимую позу.

Был он примерно моих лет, но чуть выше ростом и массивней.

– Тогда присаживайтесь, – уловив в словах иронию, – повторил я. – В ногах правды нету.

– У них, как я погляжу тоже, – покосился моряк на следователя, и тот беспокойно заерзал.

– Вот как? – сделал я круглые глаза. – Поясните.

– Все, что там написано, туфта, – ткнул пальцем офицер в лежащие передо мной материалы. – А дело было так. Излагаю.

Я здесь в отпуске у родителей. Прилетел из Владивостока. Ну и решил навестить этот самый «Донбасс», чтобы культурно отдохнуть в приятной обстановке. Сидел, пил коньяк, слушал музыку, и тут ко мне подсаживаются амбал[80] в белом костюме и еще двое.

– Аванесов? – взглянул я на Петухова. – Ага, – кивнул тот и шмыгнул носом.

– Который в белом, мне говорит «привет, рыбак», – продолжил офицер, – после чего налил коньяка из моего графина и выпил.

– Я ему – закуси и валите отсюда, они гогочут. А у меня служба нервная, ну и накидал им банок.

– Что за служба, если не секрет? – поинтересовался я.

– ПДСС. – Вроде водолаза.

– Подводные диверсионные силы и средства, – чуть улыбнулся я, и теперь глаза округлились у Морозова

– Точно, – сказал он. – Откуда знаете?

– Неважно, – закурил я очередную папиросу, – продолжайте.

– Да вроде все, – пожал плечами капитан-лейтенант. – Потом приехали «рожденные революцией» и меня забрали.

– А как насчет старшины?

– Насчет старшины виноват, но он меня первый – дубинкой.

– Ну, что скажешь Петухов? – выдул я вверх струю дыма. – И почему в материалах только объяснения потерпевших, где очевидцы?

– Очевидцев не успел, – пробурчал тот, – запарка.

– Значит так, Морозов, – хлопнул я по бумагам рукой, – можете пока отправляться домой, я вас не задерживаю. Завтра к десяти снова жду на этом месте.

А ты, Петухов – завезешь гражданина в отдел, вернешь ему личные вещи и напишешь на мое имя объяснение. Ясно?

– Чего яснее, – сделал обиженное лицо «пинкертон», после чего вся тройка убыла.

А я снова позвонил в милицию. У меня там имелась «пятая колонна» из нескольких сотрудников. Чуть позже, в кабинете сидел один – начальник уголовного розыска и читал материалы на Морозова.

– Понял, – кивнул лобастой головой. – Щас пошлю в кабак своего парня, он там пошурует.

– Давай, – ответил я, после чего мы расстались.

Затем последовал арест давшего признательные показания убийцы, шеф в этот день уходил в отпуск, в связи с чем я был «и.о.», потом меня вызвали в горком, а во второй половине дня оперативник на «жигулях», доставил в прокуратуру трех очевидцев.

Официанта и интеллигентного вида пожилую пару.

Первый сразу же спросил, кто возместит ресторану убытки, а вторые возмутились действиями ППС[81] по принципу «свободу Деточкину».

– Разберемся, – заверил я всех, после чего предложил рассказать, как было дело.

– А чего тут разбираться, – нахмурился работник общепита. – Правильно капитан им дал. – Эти обмороки начали первыми.

– Да-да, – поддержала его пара, – все трое получили по заслугам.

Потом все написали подробные объяснения, которые были присовокуплены к уже имеющимся.

Напоследок была встреча с Аванесом, его доставил участковый и душещипательная беседа, «тет – а тет».

– Форофо, уферб я возмещу, – прошепелявил ювелир (у него были выбиты два зуба). – А посадить меня у тебя руки коротки.

Следующим утром, ровно в десять, Морозов вновь был у меня и я сообщил, что в возбуждении уголовного дела против него отказано.

– Вот это справедливо, – улыбнулся моряк. – Я могу быть свободен?

– Можете – ответил я. И мы расстались.

Спустя несколько месяцев карьера ювелира завершилась, его взяли на скупке краденного, а к лету, вместе с горотделом КГБ, мы выявили в городе то, что сейчас называется организованной преступной группировкой.

Дело я принял к своему производству, и его взяла на контроль Прокуратура СССР.

В один из вечеров, после допроса начальника ОБХСС, (тот являлся главным фигурантом), ко мне зашла секретарь и поставила на стол небольшой фанерный ящик.

– Доставили вместе с почтой, на ваше имя, – сказала она, после чего удалилась.

На верхней крышке был указан адрес нашей конторы и моя фамилия, а в обратном значилось «Приморский край, Владивосток» и номер войсковой части.

Интересно, – постучал я пальцем по ящику, после чего извлек из стола нож и вскрыл посылку.

Там, укутанная в две тельняшки, оказалась килограммовая жестяная банка, а под ними записка «Привет с ТОФа. Долг платежом красен. Водолаз».

Я тут же вспомнил прошлогодний случай, и на душе стало приятно.

А спустя час, вместе с прокурором, искупавшись за городом в озере, именуемом у нас Алмазным, мы сидели на берегу в морских атрибутах и пили пиво, закусывая его пайковой воблой.

– Хорошие все-таки на флоте ребята, – шкуря очередную, изрек Валентин Иванович.

– А то, – ответил я. – Там плохих не держат.