Теплый майский вечер. Шелест молодых листьев на тополях, запах сирени.

Я не спеша иду по знакомой улице и здороваюсь со старушками, чинно сидящими в белых платочках, на лавочках у домов.

– А чей цэ хлопец, вроде не наш? – шепчутся старухи.

Пару дней назад я приехал с Севера в свой первый лейтенантский отпуск и иду в гости к другу детства, Сане Гриценко.

У высоких металлических ворот, со стоящей рядом новенькой «Ладой» останавливаюсь, перекладываю кейс в левую руку и стучу в гулкое железо. В ответ раздается собачий лай, потом хлопает дверь и кто-то идет к воротам.

– Валерка, ты?! – радостно басит возникший в проеме калитки Саня, и через секунду мы тискаем друг друга в объятиях.

– Ну, ты и забурел, – с удовольствием оглядываю я друга. Прям Жаботинский.

– Да ладно, – белозубо скалится он, – давай, заходи.

Мы входим во двор, затененный высокой шпалерой винограда, из-за которой появляется человек. Он весело блестит глазами и идет навстречу

– Леха, и ты тут?! – удивляюсь я

– А то! – раздается в ответ, и мы обнимаемся. Это второй мой приятель, с которым не виделись несколько лет.

Потом из летней кухни выходит пожилая женщина и подслеповато щурится.

– Та чи Валерка? – нерешительно спрашивает она.

– Ну да, тетка Оксана, – киваю я головой. – Вот, в отпуск приехал.

– Отпуск цэ добрэ, – напевно говорит тетка. – Сашко, чого стоишь, приглашай хлопцев до хаты.

– А может мы лучше в сад? – предлагает Саня, и я с удовольствием соглашаюсь.

Чуть позже мы сидим за вкопанным в землю столом, под старой яблоней, в окружении цветущих вокруг абрикосов и груш. В конце сада, в малиннике, виднеется десяток ульев и в кронах деревьев слышен едва различимый гул.

– Здорово, – говорю я, вдыхая душистый воздух. – Как в раю.

– Ну ладно, вы пока подышите, я щас, – подмигивает Саня и спешит в сторону дома. Я достаю из кармана пачку «Явы», угощаю Леху и мы закуриваем.

– Надолго приехал? – интересуется приятель, выпуская тонкую струйку дыма.

– На месяц.

– Правильно, – кивает лобастой головой Леха. В июне у нас красота. Черешни, зелень и все такое. На Донец будем ездить.

Сзади хлопает калитка и на дорожке появляется Саня в сопровождении тетки Оксаны.

– Михалыч, прими! – кричит он, Леха встает и спешит навстречу.

Через минуту стол застилается новенькой клеенкой, на которую Леха осторожно водружает зеленоватую четверть, а Саня с теткой ставят тарелки с нарезанным домашним салом и колбасой. Потом следует вторая ходка, после которой на столе появляются сковорода со шкварчащей яичницей, молодой редис с пупырчатыми огурцами, тарелка грецких орехов и высокий каравай хлеба.

– Мамо, сидайте с нами, – обращается Саня к тетке Оксане

– Та ни, – машет та рукой. Мэни трэба до кумы Парамонихи, по дилам. А ты сынку прыгощай гостей, – и уходит.

– Ну что, за встречу? – щелкает Саня ногтем по четверти. – А то может тебе «казенки»? У меня есть, «Столичная».

Я в ответ отрицательно верчу головой и открываю кейс.

– Вот, это вам, презент с флота. И протягиваю ему плоскую мельхиоровую флягу. – А это еще, – кладу на стол банку икры.

Саня взвешивает флягу в руке, отвинчивает крышку и нюхает.

– Водка? – высоко вскидывает брови.

– Спирт, – отвечаю я, – девяносто шесть градусов. Пробовали?

– Не, – отвечают друзья и переглядываются.

– Ну, так что, накатим? – киваю на флягу. По – флотски.

– А это как? – интересуется Леха.

Я рассказываю, и парни уничижительно хмыкают.

– Чистый продукт водой разбавлять, да ты шо? – наклоняется ко мне Леха.

– Ага, – басит Саня. – Это не по нашему, не по шахтерски.

Потом он все-таки приносит большую кружку воды, и Леха набулькивает всем по половине стакана.

– Ну, за встречу! – говорит Саня, мы сдвигаем стаканы, и друзья пьют залпом.

– Т-твою мать, – выпучивает первым глаза Леха и хватает кружку.

– Д-д-ай, – хрипит Саня и тоже тянется к ней рукой.

Затем они с трудом выдыхают воздух, утирают выступившие на глазах слезы и лихорадочно закусывают.

– Как кто шилом в спину саданул, – бормочет Саня, отправляя в рот очередной шмат розоватого сала вместе с пучком лука.

– Угу, – мычит Леха, активно наваливаясь на яичницу.

Я беззвучно хохочу, наблюдая эту картину.

– Чего ты? – недоуменно переглядываются друзья.

– Да у нас вот его, – киваю на флягу со спиртом, – тоже «шилом» зовут.

– Хорошее, название, правильное, – философски изрекает Леха. – Надо повторить.

Спирт снова булькает в стаканы, разводится водой, и мы пьем за тех, кто в море.

– Во, теперь в самый раз, словно боженька голыми ножками по душе пробежал, – довольно улыбается Леха, мы дочиста очищаем сковороду и закуриваем.

– Сань, а Сань, – с удовольствием оглядывая мускулистый Сашкин торс, обращаюсь я к приятелю. А сколько раз двухпудовку жиманешь?

– Двухпудовку? – задумчиво пускает он вверх колечки дыма. – Та наверно раз пятьдесят. А може и больше.

– А ты, Леш?

– Я меньше, – вздыхает Леха и хрупает в руке два ореха с тарелки. – Только на хрена нам это? За смену в шахте мы тонн по двадцать перекидываем.

– А давай стакнемся, как раньше – отсаживается Саня чуть в сторону и ставит локоть правой руки на стол.

– Давай, – киваю я, и делаю то же самое. Потом мы сцепляем ладони, Леха дает команду, и через пару секунд моя рука прижата к столешнице.

– Отак, – белозубо скалится Саня и подмигивает Лехе.

– Давай сменяемся, – ставлю левую.

– Как хочешь, – пожимает плечами Саня, и все повторяется.

– Да, здоровый, черт, – трясу я онемевшими пальцами, и мы смеемся.

Чуть позже ребята расспрашивают меня о флоте, а я их о шахте, где тоже довелось поработать до службы.

И все это время в воздухе тихо кружат лепестки яблоневого цвета, опускаясь на наши плечи, стол и землю, оглушительно благоухает персидская сирень у забора, и в кронах цветущих деревьев, вспыхивают солнечные зайчики.

– Валер, ты чего? – толкает меня в плечо Леха.

– А, что? – вскидываю голову. – Да так, просто давно не видел, как цветут сады. Красиво.

Они с Саней переглядываются, потом тот встает и идет к дому.

Через минуту одно из выходящих в сад окон распахивается, что – то гулко щелкает, и из неоткуда возникает дивный голос

наполняет он цветущий сад и уносится в бескрайнюю синь неба, в которой с писком носятся стрижи.

Затем Саня возвращается, мы сидим и слушаем.

– Да, здорово поет, – с чувством вздыхает Леха, когда песня заканчивается. – Надо повторить.

В саду мы сидим, до первых сумерек, а когда наступает вечер, я прощаюсь с друзьями и иду домой. На безлюдной улице пахнет теплой пылью, где-то в садах звонко щелкает соловей, в темном небе зажигаются первые звезды.

…Август. Баренцево море. Гул турбин атомохода, тихий плеск волн. Мы уходим в очередную автономку. Стоим в рубке и молчим. А сверху падают крупные хлопья снега, чем-то похожие на яблоневый цвет, тот, что остался в мае.