– Прыгай! – орет Олег, и я сигаю со шторм – трапа на палубу пляшущего у борта торпедолова. Потом мы ловим наполовину мокрого Сашу Порубова, и последним на утлое суденышко ловко прыгает наш «бычок»[15], капитан – лейтенант Мыльников.
Катер тут же дает ход и, взревев дизелями, отваливает в сторону.
– Давайте вниз, – бросает нам Сергей Ильич и карабкается на мостик.
Хватаясь за леера, в сопровождении боцмана в спасательном жилете, мы вваливаемся в надстройку и спускаемся в кубрик.
– Отдыхайте пока, – бурчит боцман и исчезает.
Мы возвращаемся в базу после торпедных стрельб. Вторых за этот месяц и на чужой лодке. Первая экспериментальная «анабара», выпущенная с нашей, утонула, а вторая успешно прошла под целью и сейчас, прихваченная бугелями, покоится на корме торпедолова.
– Ну, теперь на нас никто не будет гавкать, – стягивая ватник, хмыкает Порубов и усаживается на рундук.
Шуму тогда действительно было много, и нас мордовали до посинения. Подключился даже особый отдел. А потом выяснилось, что при той скорости хода, которую задали лодке разработчики, торпеда разрушилась при выходе.
– Сегодня Санек идем в кабак, – хлопает старшина команды Порубова по плечу, устраиваясь рядом. А тебе, вот, презент, – и протягивает мне пайковую воблу.
Между тем качка усиливается и катер изрядно болтает.
– Как на качелях, пойду взгляну, – хмыкает Олег и, встав со своего места, направляется к трапу. Его ноги исчезают в люке, в кубрик врывается смешанный с гулом моря стук дизелей и пахнущий йодом ветер.
– Давай партейку, – встряхивает Саня в руках обнаруженную на переборочной полке коробку с домино и открывает крышку.
Я усаживаюсь рядом, мы мешаем костяшки и приступаем к игре. А за тонкой обшивкой гудит все сильнее, стекла иллюминаторов захлестывают волны, и из – под медных барашков сочатся тонкие струйки.
Внезапно катер подскакивает, в кубрике все трещит, и мы едва не валимся на палубу
– Твою мать! – шипит Саня, уцепившись за стойку и провожая взглядом прыгающие внизу костяшки.
Вверху гремит рычажный запор, хлопает дверь и по трапу скатывается Олег.
– Ну и штормяга разыгрался! – басит он, стягивая с головы мокрую пилотку и утирая раскрасневшееся лицо. Давно такого не видал.
Катер вновь подбрасывает, раздается металлический визг и под ногами мелко вибрирует палуба.
– Видать винт оголило, – лаконично заявляет Олег и монолитно усаживается на рундук напротив.
– А где наш «бык», его там за борт не смыло? – сипит Порубов, заклинившись между переборкой и бортом.
– Не-е, – протяжно зевает Ксенженко. – Торчит в рубке, вместе с командиром.
– А сколько нам еще идти? – спрашиваю я, пытаясь сложить в коробку собранные с палубы костяшки.
– Ихний боцман сказал часа два, если не потонем.
Эта перспектива меня не устраивает, и я на всякий случай лапаю матрац на верхней койке. Он пробковый.
– Кхы-кхы-кхы, – давится смехом Порубов и толкает Олега в бок.
– Бесполезно, – заявляет тот, – эта хрень тонет в воде через час, проверено.
– Ну и шутки у вас, – бормочу я, косясь на мичманов, и приваливаюсь спиной к переборке. Она дрожит и теплая.
Потом нас с Саней начинает укачивать, мы икаем, бессмысленно таращим глаза и бледнеем. Ксенженко извлекает из кармана еще одну воблу, рвет ее громадными лапами пополам и тычет каждому по куску, – жуйте!
Многократно испытанное средство помогает и нам становится лучше.
– То-то же, – удовлетворенно хмыкает Олег и через минуту раздается богатырский храп.
– Летят утки, летят утки, и два гу-у-ся… – фальшиво тянет Порубов, и я тоже проваливаюсь в сон.
А спустя пару часов, мы входим в залив. В нем катят пенистые седые валы и с шумом разбиваются о берег.
У бетонной стенки, вспучив за кормой кипящий бурун, катер сбрасывает ход, балансирующие на палубе матросы цепляются отпорными крюками за кранцы[16], и на берег летят концы
– Лихо швартуются! – уцепившись за леер, одобрительно крякает Олег. Молодцы. Потом на причал подается узкая сходня, мы прощаемся с командой и перебираемся на причал.
– Ну, как, все путем? – интересуется Сергей Ильич, сбрасывая с головы капюшон канадки.
– А то! – гудит Олег, и мы идем по причалу.