– А потом сдашь дела и в отпуск, – говорит начальник, дымя сигаретой и вручая мне командировочное предписание. – Выход сегодня, в 24.00.

Накануне я вернулся из автономки и занаряжен для обеспечения перегона одной из лодок флотилии на плановый ремонт в Северодвинск.

Ровно в полночь, стоя в рубке, я наблюдаю как корабль отдает швартовы, потом спускаюсь вниз, обхожу отсеки и заваливаюсь спать.

А ранним утром мы входим в горло Белого моря, откуда берем курс на Северодвинск. Здесь уже властвует полярный день, вода отсвечивает ультрамарином и в высоком небе весело орут чайки.

Сначала в слепящем мареве возникают смутные очертания берега, затем заводские цеха, дебаркадеры и стрелы портальных кранов. С помощью двух пыхтящих буксиров мы швартуемся к пустынному причалу, где у новенького «УАЗа» корабль встречает дежурный по бригаде – пожилой капитан 3 ранга, с нарукавной повязкой «РЦЫ» и пистолетом на бедре.

– С благополучным прибытием, – жмет он руки нам с командиром и приглашает в машину.

Урча двигателем, «УАЗ» катит по стенке, у которой высятся два стоящих в ремонте ракетоносца, затем сворачивает в одну из зеленых аллей между цехами и, миновав ее, останавливается у КПП. Розовощекая девушка в синей форме проверяет у нас документы, затем машет рукой в сторону ворот, и мы выезжаем в город.

Он по утреннему тих и безлюден, только на перекрестках мигают огни светофоров, да в молодой листве деревьев весело чирикают воробьи. После трех месяцев в море и нашего затерянного в сопках гарнизона, все кажется сказочным и нереальным.

В центре, у дворца культуры я прошу водителя остановиться и, простившись со своими спутниками, выхожу из машины.

Приятно все-таки пройтись по настоящему тротуару, любуясь зеленью, и плодами цивилизации. Тем более, что шесть лет назад, я служил здесь, правда в ином качестве.

Через полчаса подхожу к зданию казенного типа с глухой дверью на фасаде и жму кнопку звонка. Где-то далеко слышится хриплый зуммер, потом дверь распахивается и на пороге возникает сонный старшина 1 статьи.

– Дежурный на выход! – орет он, выяснив, кто я и откуда, и из двери ближайшего кабинета появляется здоровенный рыжий капитан-лейтенант.

Через минуту мы радостно обнимаемся и хлопаем друг друга по плечам. Рыжий – мой однокашник по учебе Володя Шарик.

– Ну, рассказывай, – усаживает он меня на один из стульев в своем кабинете и угощает крепким чаем из термоса. Некоторое время мы предаемся воспоминаниям об учебе, а потом я вручаю приятелю доставленные с оказией документы, которые он заносит в формуляр и прячет в сейф.

Когда встает вопрос о помещении меня в гостиницу, Володя заявляет, что я буду жить у него.

Чего ты будешь там припухать, – говорит он. Мои на неделю укатили в Архангельск, места навалом, так что милости прошу. А заодно познакомлю с тестем – обещал сегодня заехать. Не пожалеешь.

На том и порешили. В девять утра Володя сменился, и мы отправились в город.

– Раньше не приходилось бывать в наших местах? – интересуется приятель, когда мы выходим на залитый солнцем центральный проспект.

– Отчего же, бывал, – отвечаю я. – На срочной отслужил тут почти год. Принимали и испытывали новую лодку.

– Какой проект?

– 667. «Букашка».

– Знаю такую, серьезный пароход, – кивает головой Шарик. – Недавно одна из Гремихи пришла, менять активную зону. Ну, так что, отметим встречу?

Я не возражаю, и мы заходим в гастроном, где покупаем несколько бутылок «Столичной» и съестное, после чего направляемся к Володе домой.

Квартира у него в новом доме, просторная и хорошо обставлена.

Пока хозяин жарит на плите яичницу, а я вскрываю консервы и нарезаю колбасу, появляется его тесть. Это небольшого роста сухощавый старичок в сопровождении здоровенного детины, с брезентовым мешком в руках.

– Здорово зять! Это ты никак к моему визиту расстарался? – указывает на запотевшие бутылки.

– К твоему, батя, к твоему, да вот еще однокашник с Мурмана подгреб, – смеется Шарик.

– С Мурмана? И я смотрю, наш брат, моряк? – хитро щурится старичок и цепко жмет мне руку.

– Батя у нас мореман со стажем, накрывая стол, – сообщает Володя. С десяти лет на рыбном промысле, да к тому же почетный гражданин Архангельска. В свое время его тут каждая собака знала.

– Да будет, тебе, балабол, отмахивается от Шарика явно польщенный старичок. А вот ты, Валериан, настоящую уху когда-нибудь ел? – обращается он ко мне.

– И не один раз, вкусная вещь, особенно когда на природе, с дымком, – киваю я головой.

– Э-э, – морщится старичок, – за энтот дымок старики – поморы на тонях зуйков розгами пороли.

– Как это?

– А вот так. Зуек, это парнишка малых лет, навроде кашевара в рыбацких артелях. И если не приведи Бог, у него уха припахивала дымком, мальцу задавали березовой каши. Это сейчас мода пошла – с дымком.

Значит, получается, что настоящей поморской ухи ты не едал. Угостим товарышша? Володимир, – обращается он к Шарику.

– А ты что, свежей рыбы привез?

– Ну да! Мишаня, – поворачивается старичок к молчаливо стоящему у двери парню. – Давай сюда кису, а сам покедова погуляй. Через пару часов за мной заедешь.

Двухметровый Мишаня, все это время стоящий истуканом у двери, передает старику мешок и уходит. Тот извлекает из него несколько крупных рыбин, обернутых крапивой и бережно кладет их в кухонную мойку.

– Знаешь, что это за рыба? – тычет в нее корявым пальцем.

– Нет, – отвечаю я.

– Стерлядь, наша, с Северной Двины. Теперь, почитай уже всю повыловили, да поморили. Нету боле стерлядки на Беломорье.

– А эта?

– Случайно ребятам на тоне попалась, ну, вот и уважили старика. Дак что там, Володимир, глазунья твоя поди остыла? Приглашай к столу, примем по чеплашке, да я вам тройную уху сварганю, поморскую. Лучше было бы конешно на бережку, у Двины, да со временем у меня незадача.

После этого, выпив с нами немного водки и закусив, старичок начинает готовить знаменитую уху.

Для начала он ставит на огонь полуведерную кастрюлю, которую заливает водой и бросает туда с десяток горошин черного перца, несколько лавровых листов и пару очищенных луковиц. Затем потрошит рыбу, откладывая в сторону печень. Далее моет ее и разрезает на крупные куски, часть из которых опускает в уже закипающую воду. Минут через пятнадцать он вынимает из кипящего бульона всю сварившуюся рыбу, а туда закладывает вторую порцию свежей.

После этого мы выпиваем по второму стаканчику и закусываем отварной рыбой, предварительно ее посолив. Она необыкновенно вкусна, душиста и тает во рту.

Через тот же промежуток времени, дедуля вынимает из кастрюли вторую очередь сварившейся стерляди и закладывает в начинающий золотиться бульон третью, теперь уже очищенную порцию царской рыбы. Этот этап мы сопровождаем очередной рюмкой.

Затем Семен Ивыныч, так зовут старичка, тщательно растирает в миске рыбью печень, превращая ее в кашицу, которую выливает в кастрюлю, помешивая ее содержимое деревянной ложкой.

– Ну вот, – торжественно произносит, он, посолив уху и убавляя огонь, – почитай готово. В чугунном котле, да на костре, была бы поуваристей, ну да ничего, сойдет.

Тем временем Шарик разливает половником источающую дивный аромат янтарную уху по объемистым мискам. Звякают рюмки, и мы с Володей, мыча от удовольствия, наваливаемся на упомрочительно вкусное блюдо.

– Ну как, скусно? – хитро щурится Семен Иванович, неспешно хлебая варево.

– Угу, – киваем мы, и Шарик снова наполняет миски.

Затем появляется Мишаня, и мы выходим провожать этого удивительного старичка. На прощание он подает мне руку и приглашает в гости при следующей оказии.

После этого мы возвращаемся домой, где завариваем крепчайший чай и, прихлебывая его под дымок моего «Казбека», до полуночи беседуем, вспоминая Школу, преподавателей и друзей, которых судьба разбросала по морям и океанам.

А спустя несколько дней я улетаю из архангельского аэропорта в Мурманск.

– Ну, бывай, – улыбается Володя, и мы обнимаемся на прощанье.