– Боевая тревога! По местам стоять к всплытию!

За дверью топот ног, доклады из отсеков и чмоканье аварийных заслонок.

Потом рев сжатого воздуха в балластных цистернах, дрожание палуб и непередаваемое ощущение полета.

Натянув на себя канадку и прихватив пилотку, я выхожу из каюты и направляюсь в центральный. Позади три месяца боевой службы и Северная Атлантика.

Накануне интендант выдал всем офицерам и мичманам причитающуюся за поход пайковую икру, воблу и шоколад, утром на крейсере провели последнюю большую приборку – все готово к встрече с берегом.

– Приготовиться к вентиляции отсеков! – разносится по кораблю. Вахтенные отдраивают переборочные люки, стопорят их крюками и возвращаются на боевые посты.

Затем возникает утробный гул, и лодку наполняет пьянящий запах моря.

В центральном гуляют сквозняки, а у пультов в креслах, нахохлившись сидят механик с помощником и вожделенно поглядывают на открытый входной люк.

– Давай со мной, – делаю знак помощнику, но тот только разводит руками и вздыхает.

Уцепившись руками за поручни, я карабкаюсь наверх, к далекому голубому пятну и через минуту оказываюсь в рубке. К гулу вентиляции примешивается еще какой-то шум, и я не сразу понимаю, что это плеск волн. Со стороны расположенного чуть выше впереди мостика доносятся негромкие голоса, и я поднимаюсь туда.

На мостике, рядом со стоящим на руле боцманом и вахтенным офицером, замкомдива и командир с заместителем. А в слепящей синеве моря, два идущих к нам буксира.

– Швартовную команду наверх, – бросает командир вахтенному офицеру и на надстройке появляются облаченные в спасательные жилеты фигуры. Они споро отбрасывают люки упрятанных в корпус вьюшек, поднимают кнехты, отваливают «утки» и вооружают шпили.

А буксиры между тем подходят все ближе, приветствуют нас гудками и пристраиваются по бортам. Затем они влекут крейсер в сторону возникающего в туманной дымке залива и мы следуем по его фарватеру, вдоль скалистых, с многочисленными фьордами берегов. Сопки на них уже зеленеют первой зеленью и оттуда доносятся разноголосые крики птичьих базаров.

– Хорошо то как, – щурит глаза замполит, и мы с ним закуриваем.

Через полчаса корабль входит в одно из ответвлений, за которым возникает обширная бухта.

Базовый тральщик разводит боновое заграждение, и крейсер величаво втягивается на рейд. На противоположном его конце пирсы, с застывшими у них черными телами ракетоносцев, плавкраном и серебристыми ангарами в рабочей зоне, слева казарменный городок на берегу, а справа, в сопках, крыши многоэтажных домов поселка.

На одном из пирсов, со стоящими у КДП «Волгами» и «УАЗами», встречающее лодку начальство, а на ближайшей к базе сопке, на самом верху, небольшая группа женщин и детей.

– Ты смотри, стоят, – ни к кому не обращаясь, бормочет замполит и вскидывает бинокль в сторону сопки.

– Да, стоят, – говорит старпом каким-то необычным голосом и кашляет.

И насколько я помню, так происходит всегда. Время прибытия ракетоносцев с боевой службы, известно ограниченному кругу лиц. Но жены его всегда знают.