На Кольском весна. Почти весь день белесый шар солнца колесит по небу, отогревая застывшую землю. В заливе давно растаяли последние льдины и там заполошно орут бакланы.

Мы сидим на парапете пирса, молчим и лениво курим. Завтра воскресенье и целый день предстоит торчать в казарме. Увольнений в нашей базе нет, поскольку кругом одни лишь скалы да уходящие волнами к горизонту сопки.

– Вмазать бы, – вздыхает Витька Допиро и швыряет бычок в воду. Надоело все.

– А у тебя есть? – сонно бормочет сидящий рядом Славка Гордеев.

– Угу, – кивает головой Витька. От протирки чуток осталось.

– Ну, вмажем, а потом? – щурит узкие глаза Димка Улямаев. Опять на «губу» загремим? Не, я так не хочу.

Мы снова молчим, думая каждый о своем.

– А давайте лучше в сопки сходим? – внезапно оживляется Славка. Там сейчас хорошо – мох зеленеет и все такое.

– Можно и в сопки, – подумав, соглашается Витька. Все лучше, чем в казарме припухать

– Точно, – поддерживаю я приятеля. Славка, ты как? – толкаю в бок Гордеева.

– А чо я? Я как все, – шмыгает носом Славка.

Потом мы обсуждаем детали и решаем, что лучше всего «свинтить» сразу же после завтрака, как только начнут крутить фильмы. До отбоя нас вряд ли кто хватится.

Утром, сменившись с вахты, мы топаем на камбуз, где для нас оставлен «расход»[12] и часть продуктов загружаем в прихваченный с лодки «сидор»[13]. Туда же отправляются выпрошенный у коков цыбик чаю и умыкнутые со стола пару кружек.

Когда мы приходим в казарму, там уже дым коромыслом. За массивным столом в углу, зажав в руках костяшки домино и весело матерясь, сражается группа «козлистов», любители фильмов налаживают киноустановку и вешают в проходе между коек экран, а остальные, в предвкушении удовольствия, валяются на койках или болтаются по казарме.

Потершись для вида среди сослуживцев, мы накидываем бушлаты и, прихватив «сидор», спускаемся вниз.

– Ну что, почапали? – спрашивает Витька, похлопывая себя по животу. Там, под робой, у него плоская фляжка со спиртом, а по нашему «шильница».

Оглядываясь по сторонам, что б не попасться на глаза базовому патрулю, мы ходко идем к стоящим напротив казармам, за которыми высится обрывистый скальный массив.

Минут через десять, вскарабкавшись наверх по одной из расщелин, оказываемся наверху и, определившись с направлением, следуем в сторону дальней гряды сопок. Идти легко. Под ногами пружинит зеленеющий ковер мха, изредка перемежающийся белыми языками еще не растаявшего крупнозернистого снега и массивами черного базальта.

Маршрут выбран не случайно. Где-то там, за грядой, одно из ответвлений залива, которое мы не раз видели, уходя в море на отработки.

Впереди, с «сидором» на плече, косолапо топает Димка Улямаев. Он рулевой-сигнальщик и лучше всех знает, в какую сторону двигаться.

А полярный день, между тем, набирает обороты. Над нами синеет высокое, без единого облачка небо, над далеким туманным горизонтом все выше поднимается солнце, которого мы не видели почти полгода, с юга порой налетает влажный соленый ветер.

– Эй, пацаны! – внезапно орет сзади подотставший Славка и показывает рукой на только что пересеченную нами снежную низину. На ней розовеют следы от трех пар сапог.

Мы наклоняемся, и обнаруживаем во мху прошлогодние россыпи клюквы. Собрав по горсти и с удовольствием сжевав ягоды, трогаемся дальше.

Наконец заветная гряда. Поднявшись на одну из вершин, мы замираем в восторге, а потом орем от радости. Внизу, в километре от нас, бескрайняя синь залива, изрезанная многочисленными фьордами. У прибрежных скал изредка взблескивает на солнце прибой, а на водной глади качаются стаи чаек.

– Ништяк, – довольно гудит Допиро, утирая ладонью взмокший лоб и первым начинает спуск.

Через полчаса мы стоим на берегу одного из фьордов и озираемся по сторонам. Тут царят первозданные тишина и покой. На замшелые валуны беззвучно накатывают мелкие волны, оставляя после себя белоснежные клочья пены, прибрежный, всех цветов галечник, чисто вымыт и скрипит под ногами.

Внезапно неподалеку раздается всплеск и у ближайшего от берега камня, возникает темная голова с круглыми глазами.

– Нерпа, – шепчет кто-то из ребят и голова исчезает. У нас в базе они тоже изредка появляются и всегда вызывают восхищение.

Потом мы снимаем бушлаты – солнце пригревает все сильнее, вместе с Димкиным «сидором» кладем на плоский камень у скалы и бродим по берегу.

Здесь же, у уреза воды, находим лежащий на гальке обрывок сети с большим стеклянным поплавком, а через сотню метров дальше – несколько решетчатых деревянных ящиков, которые выбросило море.

Прихватив их, мы идем назад.

Через несколько минут у камня весело потрескивает костер, а Димка, раздернув горловину «сидора», выкладывает на расстеленную на камне газету, прихваченные с собой продукты. Тут пару банок тушенки, пяток яиц, консервированный сыр и два кирпича хлеба.

Подождав, пока Славка, орудуя складным ножом, готовит четыре «птюхи»[14], накладывая на них поочередно сыр и тушенку, Витька отвинчивает колпачок фляги и набулькивает в одну из кружек спирт. Во второй, стоящей на камне, принесенная с тающего неподалеку ледника, вода. Затем кружка пускается по кругу, мы запиваем спирт водой и с аппетитом жуем.

– Хорошо, – мычит полным ртом Славка.

– Угу, – кивает в ответ Димка, смешно двигая ушами.

Подкрепившись, мы закуриваем и, щуря глаза, нежимся на солнце.

Потом Димка достает из кармана самодельную снасть – она почему-то называется «самодур» и направляется к воде. А мы втроем гоняем по берегу поплавок, организовав что-то вроде футбола.

Когда изрядно набегавшись, возвращаемся назад, Улямаев потрошит на камне здоровенную рыбу.

– Ну, ты даешь! – удивляемся мы. Треска?

– Вроде того, – кивает Димка и бросает внутренности в костер.

Неожиданно откуда-то сверху доносится лай, и мы видим спускающихся по склону двух людей с собакой и в зеленых фуражках.

– Погранцы, – ухмыляется Витька. Ща арестуют.

Мы знаем, что наша база находится в зоне действия Арктического погранотряда и там служат не хилые ребята.

– Кто такие? – спрашивает подойдя первый, с погонами сержанта на защитного цвета ватнике и автоматом на плече.

– Не видишь, что-ли, моряки, – лениво бросает кто-то из наших.

– С базы, что ли? – кивает он в ту сторону, откуда мы пришли.

– Ну.

– Документы.

Мы достаем военные билеты и протягиваем сержанту.

Все это время второй, с поджарой овчаркой на поводке, стоит поодаль и молча на нас таращится.

– Порядок, – говорит сержант через минуту и возвращает документы. Закурить есть?

– Держи, – протягиваю ему пачку «Примы».

– Леха! – оборачивается сержант к напарнику. Давай сюда, это наши ребята!

– А ты думал шпионы? – смеемся мы и последний лед отчуждения тает.

Сержант оказывается Витькиным земляком, а Леха, присев на корточки, советует Димке, как лучше приготовить рыбу.

«Шила» с нами вмажете? – подмигивает Витька сержанту и взбалтывает лежащую на камне флягу.

– Отчего же, можно, – соглашается тот и извлекает из висящей на боку полевой сумки две ядреных луковицы и пачку галет. Это от нас, на закусь.

Витька снова наполняет кружку, Славка из ледника вторую, и они идут вкруговую.

Закусив, мы отдаем остатки Индусу, так зовут овчарку, и закуриваем.

После этого Леха, вынув из автомата шомпол, жарит на нем куски рыбы, а Димка, приткнув к костру кружки с водой, кипятит ее и заваривает чифирь.

Вскоре мы едим истекающую соком, подрумяненную треску, голову от которой доедает Индус, и по очереди прихлебываем из закопченных кружек.

Между тем солнце клонится к закату и пограничники, пожав нам на прощанье руки, вместе с Индусом исчезают в скалах.

– Хреновая все-таки у них служба, – говорит Славка, шевеля палкой затухающий костер. Зимой в тундре холодрыга, а летом гнуса полно.

– Это точно, – кивает Димка, – служба не мед, как и у нас.

А спустя час, убрав все за собой, мы в последний раз окидываем взглядом фьорд, окружающие его скалы с искрящейся на солнце капелью ледника и отправляемся в обратный путь. Идем не спеша, молчим и часто оглядываемся назад.

Потом, в южных морях, мне доведется увидеть немало живописных лагун и заливов которые стерлись из памяти. А вот тот заполярный фьорд остался. Навсегда.