«Бойтесь данайцев, дары приносящих»

Дав последние указания дежурному врачу, и хлопнув после его ухода вечернюю чарку коньяку с лимоном, Марк Ильич неспешно встал из-за стола, скрипя паркетом, подошел к высокому окну своего кабинета и привычно обозрел окрестности.

Они не впечатляли.

Низкое хмурое небо, морозно парящий вдали залив с лодками, и разбросанные внизу пятиэтажки военного городка на фоне угрюмых сопок.

Тем не менее, настроение было отличным. Впереди маячили Северная Пальмира и очередная, весьма престижная должность.

Выпускник Военно-медицинской академии, удачно женившийся на дочери одного из ее руководителей, Марк Ильич был баловнем судьбы и не без поддержки тестя удачно двигался по карьерной лестнице.

В отличие от своих сокурсников, которых разбросали по флотам, определив на рутинные должности корабельных врачей, он был оставлен в Ленинграде, успешно закончил аспирантуру и, набравшись «опыта» в санупре флота, был отправлен на экзотический Север, за большими звездами, окладами и полярными надбавками.

Теперь они были все выбраны, уехавшая пару месяцев назад в Питер, жена устраивала там судьбу дочери и надзирала за строительством четырехкомнатного кооператива в центре, и все складывалось, как нельзя лучше.

А еще, через час, Марку Ильичу предстояла встреча с одной из его пассий.

Полковник медицинской службы и начальник гарнизонной спецполиклиники, в свои сорок Марк Ильич выглядел на тридцать и пользовался неизменным успехом у прекрасного пола.

И к этому были свои причины. Дам в гарнизоне имелось с избытком, сильная его половина месяцами болталась в море, а слабая скучала и пыталась хоть как-то скрасить свое безрадостное существование.

Одни, у которых имелась такая возможность, временно уезжали на материк, вторые, успевшие обзавестись чадами, трепетно их воспитывали, а третьи, как правило самые молодые и неискушенные жизнью, пытались устроиться на работу.

Но какая работа для женщин в гарнизоне, да к тому же заполярном? Раз-два и обчелся. Таким был и тот, который обозревал Марк Ильич, где кроме военторга, «омиса» и спецполиклиники, никаких гражданских объектов не было.

Здесь следует отметить, что большинство, жаждавших активного труда, имели медицинское или педагогической образование. Как-то так сложилось, но морские офицеры выбирали именно таких подруг жизни. Возможно из каких-то меркантильных соображений, а может и случайно, но факт остается фактом.

В результате, военторг и отдел морской инженерной службы были переполнены несостоявшимися педагогами, а в спецполиклинике не было отбоя от давших клятву Гиппократа. Поскольку в свое время, Марк Ильич тоже давал такую, он трепетно относился к просительницам, выбирал самых привлекательных и, определив им испытательный срок, зачислял в штаты.

А потом, выбрав удобное время, предлагал свою взаимность. Многие отказывались (одна даже врезала полковнику по морде), за что увольнялись как не прошедшие испытательного срока, другие соглашались и регулярно ублажали женолюбивого начальника.

Вот такая, по имени Эльвира, муж которой ушел на три месяца в Атлантику, сейчас и ждала полковника в своей квартире, заинтриговав его помимо обычного, еще и каким-то сногсшибательным подарком.

Пройдя в комнату отдыха, Марк Ильич накинул на шею белый мохеровый шарф, натянул черную, с красными просветами на погонах шинель и, напялив на голову высокую фуражку (он был мал ростом), неспешно вышел в коридор.

– Надо бы заняться и этой, – отметил он про себя, кивнув миловидной сестре, с круглым задом и высокой грудью, проплывшей мимо него в ординаторскую.

Чуть позже Марк Ильич вырулил на своей новенькой «Волге» за ворота, прибавил газу и покатил в сторону центра…

– Слушай, Эль, а может не надо? – уставилась зеленоглазая блондинка на сидящую рядом девушку. – Пусть этот гад катит в свой Питер, а мы все забудем.

– Надо, Юлька надо – криво усмехается та. – Что б уехал с помпой и новому неповадно было.

Эльвира, южного типа миниатюрная брюнетка, та самая пассия, к которой едет полковник, а Юля ее близкая подруга, не так давно уволенная из поликлиники.

– Слушай меня внимательно подруга, как только он позвонит в дверь, ты закрываешься в ванной и сидишь там тихо, словно мышь. Ну а затем по плану, – говорит Эльвира и окидывает взглядом празднично накрытый стол.

На нем откупоренная бутылка армянского коньяка, вино, фрукты и всевозможные закуски.

– А клофелину ты не много положила? – кивает на коньяк Юля.

– В самый раз, – тянет из пачки сигарету Эльвира, – вырубится сразу.

В это же самое время, в гарнизонной комендатуре идет инструктаж патрулей.

– Значит так, – хмуро расхаживает перед строем помощник коменданта. – В первую очередь задерживать партизан и самоходчиков. И в кабаке поаккуратней, на неделе доставили гражданского, а он крупная шишка с «Рубина». Мало того, что не разобрались, по дороге еще и глаз подбили. Нехорошо.

– А как их отличишь? – басит с правого фланга длинный капитан-лейтенант. – По мордам ведь не разберешь, кто они, наши или с «Рубина»

– Ну да, не разберешь, – подпрягаются к нему другие старшие патрулей.

– Отставить базар! – гавкает майор. – А теперь последнее. Тут сообщили из прокуратуры, в гарнизоне объявился гомосек, появляется в безлюдных местах и пугает женщин.

– А вот здесь, если можно, поподробнее, – раздается с левого фланга, и патрульные оживляются.

– Оголяется и делает им непристойные предложения – цедит помощник. – Прошу на это обратить особое внимание. Попадется, немедленно задержать и доставить в комендатуру. Все! А теперь по коням.

…Миновав ярко освещенный Дом офицеров, и центральные улицы, как всегда оживленные по вечерам, Марк Ильич остановил машину у универмага, вышел из нее и направился к стоящему неподалеку дому.

Войдя в подъезд, он поднялся на третий этаж и прислушался. Где-то вверху пели, слышался звон гитары и веселый смех.

– Расшумелись, твою мать – недовольно пробурчал полковник и вдавил в стену кнопку звонка.

– Тру-ля-ля, – пропело за дверью, она тихо отворилась, и возникший из полумрака женский силуэт призывно махнул ему рукой.

Проскользнув внутрь, Марк Ильич первым делом чмокнул хозяйку в щеку, а когда она щелкнула замком, водрузил на вешалку свою шинель с фуражкой и быстро расшнуровал ботинки.

– Проходи милый, – нежно пропела Элеонора, и кивнула ему на тапочки.

– Однако, – довольно протянул Марк Ильич, войдя в освещенный мягким светом торшера зал, с удовольствие обозревая празднично накрытый стол.

– Все для тебя, – серебристо рассмеялась девушка, – прошу. И наманикюренная лапка изящно указала на один из стульев.

Чаровница, – провел полковник рукой по ее упругому бедру и сел на указанное ему место.

– Мне как обычно, шампанское, а тебе коньяк, – хлопнули густые ресницы, и Элеонора кивнула на высокий фужер.

– Понял малыш, – расплылся в улыбке Марк Ильич, и взялся за серебристое горлышко.

– Паф-ф! – высоко взлетела пробка, фужер заискрился шапкой пены, и начальник цепко ухватил «Арагви».

– Ну, за любовь! – выдохнул он, наполнив рюмку, звонко пропел хрусталь и любовники выпили.

– Ба, да у тебя тут и икорка, – потянулся Марк Ильич к золотящимся на тарелке бутербродам. – Пайковая?

– Да, Славик перед походом получил.

– А мне вот не дают, – смачно чавкая, вздохнул полковник. – Ну что, повторим?

– О да, – нежно прошептала Элеонора и погладила его щеку наманикюренной лапкой. Затем она включила музыку, они немного потанцевали и выпили на брудершафт.

– Ну а теперь раздевайся и ложись – проворковала женщина, с трудом освобождаясь от распаленного начальника. – А я сейчас вернусь с подарком. И выскользнула из комнаты.

– Сопя от возбуждения, Марк Ильич набулькал еще фужер, (коньяк повышал тонус) с наслаждением его выцедил и, бросив в рот кружок лимона, направился к широкой, стоящей в углу софе.

Через пару минут, первозданно голый, он нырнул под прохладные простыни, блаженно улыбнулся, что-то пробормотал и сладко засопел носом.

– Юлька, выходи, он спит, – прошептала в дверь ванной Эля, и внутри тихо щелкнуло.

– Точно? – высунулась оттуда золотистая гривка.

– Точней не бывает.

Ступая на цыпочках, подруги прошли в зал, встали у софы и с минуту наблюдали за спящим начальником.

– Дрыхнет, сволочь, – жестко сказала Эля и потрясла его за плечо.

– М-м-м, – сонно промычал Марк Ильич и перевернулся на бок.

– Ну что, взяли? – обернулась Элеонора к подруге, и та молча кивнула.

В следующий момент спящий был приведен в сидячее положение, подхвачен с двух сторон руками, и девушки потащили безвольное тело в прихожую.

Потом раздался звук отпираемого замка, стук двери, и с лестничной площадки донесся вопль.

– Не убился? – испугано пискнула Юля.

– Да нет, шевелится, – улыбнулась, прильнув к дверному глазку Элеонора. – А теперь пошли звонить…

Сначала Марку Ильичу снилась Эля. Голая, жаркая и податливая. А потом вдруг стало прохладно и неуютно. Он пошарил вокруг себя рукой, с трудом открыл глаза и непонимающе огляделся. Кругом были какие-то стены, уходящие вверх ступени и собачий холод.

– Где я? – просипел полковник и встал на четвереньки. Сверху донесся хохот, звон гитары и он все вспомнил.

– С-сука! – взвизгнул Марк Ильич, с трудом принял вертикальное положение, и, привалившись к двери, вдавил дрожащий палец в кнопку звонка.

– Тру-ля-ля, – трижды издевательски пропело внутри и смолкло.

– Открывай, открывай, курва! – дико завопил Марк Ильич и замолотил кулаками в дверь.

оглушительно заорали сверху, и оттуда зашаркали неверные шаги.

Отпрыгнув в сторону, Марк Ильич покрылся холодным потом и, сигая через три ступеньки, кубарем скатился вниз.

– Бах! – упруго саданула его по заднице входная дверь, и тут же раздался визг тормозов.

– Вот он, вот, гребаный гомосек! – хлопнули двери комендантского «УАЗА», и за улепетывавшим полковником бросились три тени.

– Стой козел, стой, стрелять буду! – забазлал рысящий впереди лейтенант и, запутавшись в ремнях пистолетной портупеи, грохнулся башкой о скользкий тротуар.

– Догнать! – плачуще завопил он набежавшим патрульным и те, сопя, рванули дальше.

Через минуту бегущего догнали, уронили в снег и, заломив руки, волоком потащили к машине.

– Пустите меня, я полковник! – слезно вопил, пуская сопли Марк Ильич.

– Щас в комендатуре из тебя генерала сделают, – заталкивая его в «стакан» тяжело пыхтели старшины.

– Поехали, – махнул рукой водителю лейтенант, ощупывая растущую на голове шишку, и тот с треском врубил скорость.

вывалилась из подъезда загулявшая компания и целеустремленно зашаталась в сторону романтично освещенного фонарями ресторана.

– Соболевцы из автономки пришли, душевно поют, – обернулся назад лейтенант.

– Ага, душевно, – откликнулись старшины, отряхивая вывоженные в снегу шинели.

Когда трясущегося и посиневшего от холода Марка Ильича затащили в комендатуру, дежурный грозно нахмурился, а два сидящих в «обезьяннике» стройбатовца, радостно оживились.

– Вот, поймали у того самого дома, – кивнул на задержанного лейтенант.

– Точно, гомосек, – довольно оглядел Марка Ильича дежурный и кивнул патрульным на стоящий напротив стул, – усадите.

Старшины шмякнули задержанного на сидении и с достоинством отошли в стороны.

– Так, ваша фамилия? – потянув к себе журнал, щелкнул шариковой ручкой дежурный.

В ответ раздалось нечленораздельное мычание.

– Отвечать, когда я спрашиваю! – вызверился на него дежурный.

– Н-не п-помню, – всхлипнул Марк Илич.

– Ну что ж, так и запишем, – констатировал офицер. И вывел в журнале: «В 23.45 старшим патруля лейтенантом Пузиным, в комендатуру доставлен неизвестный. Фамилию назвать отказался. Из одежды на задержанном только часы».

После этого дежурный прочел свое творение, довольно поцокал языком и учинил витиеватую подпись.

– Ну а теперь, давайте его к «партизанам», кивнул он патрулям.

Те сгребли начавшего икать Марка Ильича и поволокли его к сидящим за решеткой стройбатавцам.

А дежурный сделал значительное лицо и снял трубку.

– Докладывает дежурный по комендатуре капитан-лейтенант Громов. Мы тут задержали вашего гомосека. Так что забирайте. Да, точно он. Орал и бегал голым между домами.

После этого, он с чувством выполненного долга откинулся в кресле, и разрешил патрульным немного обогреться.

Вскоре за окнами блеснул свет фар, потом раздался скрип тормозов и в помещение, широко распахнув дверь, вошел гарнизонный прокурор в сопровождении следователя.

– Товарищи офицеры! – приподнялся из-за стола дежурный.

– Вольно, вольно, капитан, не шебушись, вяло махнул рукой полковник. – Ну, и где тут ваш задержанный?

– А вот он, – радостно ткнул пальцем за решетку Лузин.

– Тэ-кс, поглядим, – величаво направился к ней прокурор.

В следующую секунду его глаза выпучились, полковник тяжело заворочал шеей и стал медленно багроветь. Марк Ильич, у которого прокурор лечил застарелый гемморой, был его весьма близкий друг и собутыльник.

– Вы кого задержали… вашу мать! – заорал слуга Фемиды и засучил ногами.

– Не могу знать! – рявкнул дежурный. – Из документов у него только часы!

– Да это ж!… – начал прокурор и осекся. – Освободить! Немедленно!!

Когда его «Уаз», громко взревев двигателем отъехал от комендатуры, там еще долго стояла мертвая тишина, нарушаемая пьяным бормотанием одного из стройбатовцев.

– Эх, Лузин, Лузин, – с ненавистью процедил дежурный, глядя на лейтенанта, – Вам же говорили, кого задерживать…

Утром на стол командующему флотилией, весьма щепетильному в вопросах морали, помимо прочих легла сводка из гарнизонной комендатуры.

– Какой на хрен неизвестный? Установить немедля! – последовал грозный рык, и в комендатуру понесся порученец.

А вечером «на ковер» к адмиралу был вызван начпо.

Какой разговор состоялся между ними, история умалчивает, но через неделю Марк Ильич отправился к очередному месту службы. На Новую Землю.

Как говорят, «пути господни неисповедимы».

Примечания:

Северная Пальмира – обиходное название Ленинграда, бытовавшее на КСФ.

«Партизаны» – солдаты строительных батальонов (жарг.)

«Самоходчики» – военнослужащие, находящиеся в самовольной отлучке (жарг.)

Санупр – медико-санитарное управление флота.

«Рубин» – закрытое КБ в Ленинграде.

Начпо – начальник политотдела.