В Белом море наша лодка,

Резво кувыркается,

То всплывает на поверхность,

То вниз погружается,

На борту ее команда,

Управляет кораблем,

И с завода военспецы,

Все дублируют кругом.

Всплыли наверх в пятый раз,

В рубке закурили,

И о разном с матерком,

Все заговорили.

Кто о бабах, об охоте,

Ну а кто о пиве,

Лишь старпом один рычал

И глаза косили.

Его мы понимаем,

И сильно не ругаем,

Старпомом быть на лодке,

Что негром на Чукотке.

Вот вся толпа перекурила,

И вниз полезла, выпить «шила»,

Остались боцман, рулевой,

Со «старшим» в рубке боевой.

Ревун вдруг крякнул – «погруженье!»,

И боцман, шустрый рулевой,

Скользнули вниз в одно мгновенье,

И люк закрыли за собой.

Старпом на мостике остался,

Вокруг он грозно озирался,

При этом матом все ругался,

Рубку проверял.

Вдруг вокруг лодки забурлило,

Воды фонтаны подняло,

И понял наш старпом – мудило,

Сейчас нырнет корабль на дно.

Он ломанулся мигом к люку,

Рванул его за кремальер,

Но снизу тот задраен крепко,

И смертно обмер офицер.

А лодка стала погружаться,

Взметая гейзеры воды,

Старпом наш сильно испугался,

И заорал: «спасите, блин!!»

Затем упал он на колени,

И взор к Творцу свой обратив,

Запричитал: «Помилуй, боже,

Я потону, нет больше сил!».

И в рубке Бог вдруг отозвался,

Старпома глухо он спросил,

«Ты где, каплей?. Опять зарвался?!

Рычаг «Каштана» отпусти!»

В пылу духовного экстаза,

Уперся лбом старпом в «Каштан»

И все слова его молитвы,

Не к Богу шли, а в океан,

Ну, а точнее, в пост центральный,

Где находился командир,

И отвечал он вместо Бога,

Грехи старпому отпустив.

Стих сей, не просто «байка»,

Такое было наяву,

На «ходовых», в Северодвинске

В каком, не помню уж, году.