После развода Белаш, нацепив повязку и пристигнув к ремню штык-нож, обошел верхнюю палубу юта. Постоял у лееров, полюбовался водным буруном за кормой. «Суворов» все дальше и дальше уходил от Большой земли.

С таким удовольствием Вадим еще никогда не заступал на вахту. Разные у него бывали дежурные обязанности за три года службы. Первые месяцы на корабле «летал» дневальным по кубрику. Через полгода, как самому «шарящему» из молодых матросов, ему доверили быть рассыльным сначала дежурного по кораблю, а потом и самого командующего оперативной эскадрой. Отслужив же двенадцать месяцев, Белаш получил лычки на погоны и стал нести старшинскую вахту – стоять на юте.

Когда корабль находится у берега, то собственно за порядок на корме отвечает вахтенный офицер, старшина у него – на подхвате. Вадим следит, чтобы никто без разрешения не заходил на крейсер и не сходил с него, а еще специальным звонком оповещает о прибытии на корабль или убытии с него командира «Суворова». Также в обязанности вахтенного старшины входит обозначение времени – отбитие склянок. В восемь утра Белаш бьет в начищенный до золотого блеска корабельный колокол четыре сдвоенных. В девять – две склянки (два сдвоенных). Каждый час и полчаса – разное количество ударов. В двенадцать бьется «рында» – три троекратных удара.

В море, когда корабль попадает в густой туман, также приходиться бить склянки, предупреждать другие суда об опасном сближении. После каждого удара в голове Вадима гудит: крейсерская рында не уступает по размерам иному церковному колоколу, и когда стоишь рядом, то басовитый звон отдается во всем теле.

Когда крейсер отваливает от стенки, то офицер покидает свой пост, и за общим порядком на юте следит только вахтенный старшина. Он отвечает за то, чтобы матросы курили в положенном месте: рядом с перетащенным с бака «по-походному», заполненным водой «обрезом». Особо бдительным приходится быть, когда молодые матросы выносят помои в цинке. Если идут к береговым бакам, то могут испачкать трап, а вот в море – другая опасность: вместе с помойным «цинком» не так сложно вывалиться за борт. А там… Вода в Тихом океане не прогревается даже летом. Через десять-пятнадцать минут наступает переохлаждение организма, и человек тонет. Даже если тебя видят с корабля, то вряд ли успеют спасти. За считанные минуты огромный крейсер, идущий своим ходом, не успеет ни развернуться, ни остановиться, чтобы баркас спустить. Так что нырнувшему за борт можно только сразу прощально рукой махнуть. Ну, или спасательный круг для очистки совести кинуть…

Самая легкая вахта – первая смена: вечером с 19 до 23 по береговому или с 20 до 24 по морскому расписанию. И утром в то же время: с 7 до 11 или с 8 до 12. Спишь в таком случае полную ночь наравне со всем экипажем.

Хуже вторая смена: с 11 до 3, когда после отбоя полночи бодрствуешь. Ну, а самой нежеланной считается вахта с 3 до 7 утра. Нужно вставать среди ночи, одеваться, тащиться невыспавшимся на ют. И хорошо еще, если сменщик порядочный, как у Белаша Матроскин, и приходит вовремя. Некоторые же стараются минуту-другую за счет товарища урвать. Этим отличался казах Акаев, который умудрялся опаздывать на вахту и на пятнадцать минут, находя убедительные причины. Белаш всегда ему выговаривал:

– Не по-коммунистически поступаете, товарищ член партии!

Зимой на юте стоять холодно. Белаш натягивал на себя всю форменную одежду: робу, тельняшку, «фланельку», шинель. Но этого было мало. Поэтому так же, как и остальные вахтенные, поддевал снизу присланные из дома шерстяной спортивный костюм и домашние вязаные носки. И все равно в мороз здорово пробирает, особенно если нет второй, сменной пары валенок. Тогда приходится надевать переходные, сырые от предыдущего сменщика. А за четыре часа на морозе в мокрых валенках ноги в ледышки превращаются.

Думая о зимней ночной вахте, Вадим поежился. В мороз тело перестает гнуться. И от того, что просто замерзло. И от того, что куча одежды снизу и грубый тулуп сверху сковывают движения. Где-то на боку болтается штык-нож, до которого, если не дай бог потребуется, в таком «панцире» не дотянешься. Пугающее чаек чучело, а не часовой корабля….

Весной и осенью тащить вахту веселее. Но и тут есть свои закавыки. Выходишь на ют и не знаешь, что снизу поддеть. Вроде жарко на припекающем солнце, а отстоял всего полчаса, и вдруг подует холоднющий, пронизывающий до костей ветер или вообще дождь польет. Не зря зовут дальневосточный край Чилимой. Почти стопроцентная влажность. Каждый день серое, затянутое тучами небо: то дождь, то морось, то плотный туман, одним словом, Чилима.

Местная сырость рождается от встречи двух постоянных потоков воздуха: теплого и холодного. Никакой зонт или плащ-палатка не помогут. Чилима подбирается к телу со всех сторон, делая влажной сначала одежду, а затем и саму кожу. И не дай бог иметь на руке или ноге малейшую ранку: даже от царапины или занозы начнется гниение. У некоторых, как у Хвоста, язвы так до конца службы и не заживают…

Особенно неприятно стоять ночью во время учений по отражению атак ПДСС (подводных диверсионных сил и средств). Тренируясь, боевые пловцы проникают на корабли и условно минируют их. И ребятам этим все разрешено. Там что надо смотреть в оба, а то залезет такой черт через борт и сломает вахтенному руку или по башке даст. И боевому пловцу за успешное задание только благодарность выйдет…

Но бывают и чудесные вахты. Вадиму очень нравилось стоять в нелюбимую всеми третью смену в августе. Ночью в этом месяце все небо расчерчивают метеориты: десятки коротких и длинных белых, желтых, красных «хвостов». Падают звезды чуть ли не каждую минуту, и в это время почти всю смену стоял Белаш запрокинув голову, любовался космической игрой. А потом еще встречал рассвет. Перед ним разом просыпаются птицы и такой концерт устраивают! Хочешь не хочешь, а разулыбаешься, обалдев от природной благодати: чириканья и переливных трелей…

Лучше всего стоять на юте, когда корабль выходит в море. Тогда вахтенный старшина не привязан к трапу. Может прогуливаться по верхней палубе, топтаться у специальной бочки: жечь в ней деревянные ящики с камбуза. У огня тепло, уютно. И пока смотришь на языки пламени, время вахты быстро пролетает.

Еще в море, и особенно – в океане, можно наслаждаться вдыхаемым воздухом. Начиная километров с двухста от берега, он особенный. Даже в пятидесяти километрах от земли еще пахнет духами и шашлыками. В ста километрах береговые запахи еле-еле, но все-таки чувствуются. А вот когда за двести километров – за сто пятьдесят морских миль – то это уже чистый запах океана, такой, который сухопутный человек может за всю жизнь так ни разу и не вдохнуть. Это очень особенный запах, становящийся самым крепким, самым настоянным в марте месяце. Океанский воздух и бодрит, и пьянит одновременно. И хочется им дышать, дышать, дышать…

Под утро от свежего морского воздуха разгорается аппетит. Но ждать смены и завтрака не обязательно. Все вахтенные на юте «грабят» камбузную смену. Она рано утром идет в провизию и пекарню за припасами. Что может сказать молодой камбузный голодному «годку»? Ничего. Поэтому вахтенный старшина спокойно берет банку тушенки, банку сгущенки, булку горячего, только выпеченного белого хлеба.

Вадим обычно устраивался с подветренной стороны четвертой башни, вскрывал банки штык-ножом, и, глядя на волны, вдыхая океанский аромат, с аппетитом рвал зубами вкусный, горячий хлеб, ел с лезвия холодную тушенку, запивал все это сгущенным молоком.

Каждый раз в море все было примерно одинаково. По-разному проходили вахты у берега, так как многое зависело от напарника-офицера. С кем-то, как со старшим лейтенантом Голиковым, о службе поговорить можно. С кем-то просто поболтать о делах житейских-семейных. А кто-то молчит все четыре часа смены. Молодые, необтершиеся на корабле лейтенанты иногда даже и покурить на берег у трапа не отпускают. Послужившие же уже «каплеи», наоборот, «шлангуют»: в плохую погоду все время бегают в дежурную рубку греться или вообще дремлют в ней всю ночь, оставляя вахтенного старшину в одиночестве. Как-то раз, когда офицер ушел в тепло, Белаш увидел, что к трапу с берега бегут трое. По уставу он должен был поднять тревогу, но подумал, что, наверное, это свои «самовольщики», увидев, что на юте нет офицера, рванули обратно на корабль.

Действительно, это оказались матросы в рабочей форме одежды. Забежав по трапу, кинули на ходу:

– Спасибо, братан!

И сразу нырнули в один из кормовых люков. Белаш же, хотя и разглядел лица в свете ютового фонаря, так и не смог вспомнить: кто такие, из какого подразделения. Эти трое вообще могли быть с другого корабля. На «Суворове» «живет» под тысячу человек. Даже за три года службы со всеми не познакомишься. С кем-то можешь и не столкнуться ни разу лицом к лицу. В разных постах, в разных кубриках находятся разные по характерам, физическим и умственным способностям люди. Их всех объединяет только железный корпус корабля, в котором собраны призывники со всех концов страны. Для того, чтобы защищать ее.

Узнал бы Морозов о той троице матросов-самовольщиков, которых запустил Вадим на корабль… Едва подумав об особисте, Белаш почувствовал на себе чей-то взгляд. Обернулся и увидел на шкафуте – средней части корабля, возвышающейся над баком и ютом, – одинокую фигуру. Уже опустились сумерки, и было сложно разобрать, кто это там маячит. Судя по форме одежды – офицер. Фигурой очень похож на Морозова: какая-то крабовая такая фигура – плоская, с прилепленными тонкими ручками. Но как ни напрягал Белаш зрение, так и не смог разобрать, особист это или нет. Кто бы, однако, это ни был, смотрел он точно на Вадима.

Неожиданно на верхней палубе вспыхнул яркий свет. Заиграла громкая музыка. Белаш на миг зажмурился. Когда глаза привыкли к свету, то снова глянул на шкафут. Однако там уже никого не увидел.

Вадим понял, что свет и музыку включили для маскировки. Как и говорил командир, ночью крейсер должен стать похожим на пассажирское судно.

Белаш обернулся, посмотрел в темноту за кормой. Там остался Владивосток. И еще Русский остров, от которого он всегда отводил взгляд. Кто ж любит вспоминать учебку со всеми ее прелестями…

После Русского острова Белаша отправили на «Суворов». Забавно, но оказалось, что на корабле никому не нужны целых полгода подготавливаемые в учебке специалисты. Когда в клубном помещении крейсера разбирали новое пополнение, то Белашу было сказано:

– Связист?! Да куда вас: солить что ли? Присылают одних связистов… В геодезическом техникуме учился? Интеллигент, можно сказать… Пойдешь в носовую группу управления!

Сначала Вадим хотел добиться перевода в профильную БЧ-4. Но когда увидел, что на корабле все сплошь и рядом служат не по той специальности, по которой готовили в учебном отряде или в школе ДОСААФ, то смирился. Тем более что быстро понял: перевестись достаточно сложно – во всех подразделениях недокомплект, так что никто так просто его из группы управления не отдаст.

Благодаря организаторским способностям, которые проявились у Белаша еще во время учебы в техникуме, служба на «Суворове» быстро наладилась. Вадим одним из первых выучил свои обязанности, научился бачковать, находить воду, спать без «прихватов». При этом и снаряды, мороженое мясо, мешки с мукой на корабль загружал наравне со всеми.

Дарданян, который больше всех доставал молодых, удивленно качал головой:

– Вот деловой этот Белаш. «Делаш», одним словом…

Из-за того, что Вадим успешно справлялся со своими «карасевскими» делами, от «годков» ему доставалось гораздо меньше, чем другим молодым. К тому же в кубрике он проводил немного времени: вахту нес в дежурной рубке, приборку «шарил» вместе с Костей Пасько во флагманском отсеке.

Дела его шли так хорошо, что в один из дней Вадим расслабился и сильно «борзанул». Было воскресенье, он дежурил рассыльным. Никаких поручений в этот день отдыха не было: скукота. К концу его смены на ют вызывали всех свободных от дежурств и желающих пойти в культпоход – смотреть американское кино на берегу: «Золото Маккены». Строящиеся матросы переговаривались между собой:

– Там бабу голую будут показывать…

Кто же на «бабу голую» посмотреть не хочет, если и не голой давно не видел? Сунул Вадим повязку рассыльного в карман и тоже встал в строй. Думал, что не заметят «годочки», как он с вахты свалил. Но, разумеется, заметили и по возвращению избили в кубрике:

– Не борзей! Не борзей!

Болела грудь, лопнувшие губы, но ночью ему приснилась та самая «голая баба»: поллюция…

На следующий день после «пролета» Вадима в наказание отправили еще и в котел к Дарданяну. Того накануне списали из носовой группы управления в кочегары за пьянку. Белаш шел в котел, понурив голову, представляя, как несколько часов придется работать железной щеткой-«машкой». Да еще и в продолжающую болеть челюсть наверняка получит. А рука у Дарданяна тяжелая – двухпудовые гири в свободное время тягает. Даже в соревнованиях участие принимал: чуть в призеры не попал.

Но Дарданян Вадима и не ударил ни разу, и работать не заставил:

– «Шкерся» где-нибудь. Скажешь, что у меня отработал.

Не в первый раз заметил тогда Белаш, что «годки» относятся гораздо радушнее к «карасям» из других подразделений. Даже могут с ними дружить, при этом «напрягая» своих, как заведено, по полной.

Слиняв из котла, Вадим забрался под чехлы зенитных орудий и прокемарил там до обеда. Когда вернулся в кубрик, то «годки» глянули на него с подозрением:

– А че такой чистый?

Оправдался легко:

– Так в котле же был, там воды полно, дали помыться.

С того дня он с Дарданяном чуть ли не дружил – у Вадима появился гарантированный источник воды. Да даже и покурить заглядывал в котел. Дарданян угощал сигареткой. Они сидели на теплых поелах, и Дарданян, вздыхая, рассказывал о том, какая красивая гора Арарат. Приглашал приехать в гости после ДМБ…

После нескольких пролетов многих из «годков» разжаловали, и «Делаша» чуть не сделали старшиной команды, что было бы очень смешно: «карась» командует «годками». Однако не случилось. Вскоре отличившихся на учениях пролетчиков восстановили в должностях и званиях. Тем не менее, Вадиму все равно пришлось стать старшиной. Немного позже.

Белаш никогда не рвался к тому, чтобы управлять кем-либо. Но всегда как-то так получалось, что именно он в том или ином деле проявлял инициативу, вел за собой остальных. Еще в детском саду подбил друзей бежать из детского сада на речку купаться. В школе мог легко организовать футбольный матч между классами или даже экскурсию в другой город, для чего нужно было договориться со всеми одноклассниками и их родителями. И позже в техникуме его оргспособности ценили.

«Делаш» легко разбирался с тем, кто и что должен делать. Видимо, потому, что привык к ясности в действиях с детства. У них в семье были четко разделены обязанности между матерью, отцом, дочерью и сыном. Если нужно было выносить мусор, вбить гвоздь, копать грядки на даче, то никогда не возникало вопросов или споров, кто этим должен заняться. Так что дома всегда все было в полном порядке.

В школе Вадима неожиданно назначили командиром пионерского отряда, который должен был пройти торжественным маршем в честь дня рождения Владимира Ильича Ленина. Белаш строил класс, командовал им, проводил его по актовому залу мимо трибуны. На тренировках все боялся оговориться. Нужно было сказать «В одну шеренгу становись», а у него все время другое слово на язык напрашивалось. Ну, и напросилось в конце концов. Прямо на торжественном смотре, когда на трибуне, кроме директора школы, еще какие-то деятели из комитета областного образования находились, Вадим скомандовал:

– В одну ширинку становись!

Все пионеры и вожатые просто попадали со смеху. Даже областное образование в полном составе заржало. Только директор школы губы поджал. Сняли Белаша с командиров пионерского отряда. Тем и закончилась, казалось бы, руководящая карьера Вадима. Но нет, когда «годы»-старшины уволились, то у начальства не было раздумий, кого назначить управлять дальномерно-визирной службой. Так он второй раз оказался на Русском острове, теперь уже для обучения в школе младших командиров.

В это «посещение» обстановочка в учебке была совсем другой. Пришедшие с кораблей матросы ничего не делали: спали на занятиях, после них бухали одеколон, устраивали налеты на камбуз. Еще ловили и били старшин командной роты, отыгрывались за их издевательства над новобранцами, которыми недавно сами здесь были. Начальство учебного отряда постаралось отделаться от такого «подарка» как можно быстрее: присвоили старшинские звания и отправили младших командиров обратно по кораблям досрочно.

Вернувшись на крейсер старшиной второй статьи, Вадим передал обязанности приборщика флагманского отсека молодым матросам. Сам стал ответственным за это заведование. Вскоре его назначили уже приборщиком каюты командира корабля. Однако данная обязанность оказалась, хоть и почетной, но уж очень хлопотной. Командир почти постоянно на корабле, нужно каюту каждый день в порядок приводить. Так что не дождался Белаш отпуска, который обычно предоставлял своим приборщикам хозяин каюты № 3, перешел на другой объект – стал отвечать за каюту № 1.

А вот быть приборщиком флагманской каюты, оказалось, очень здорово. Это помещение находится там, куда почти никто из экипажа не заходит: над командирским коридором. Рядом с каютой № 1 только командирская кают-компания и командирский же камбуз.

Обитал обычно во флагманской каюте командир бригады кораблей Сахалинской флотилии. Во время дальнего похода ее занимал командующий оперативной эскадры, который временно размещался на крейсере – флагманском корабле – вместе со всем своим штабом. Но когда корабль пришвартован, то комбриг живет у себя в квартире на берегу и редко бывает на «Суворове». Так что большей частью каюта стоит пустой и находится в полном распоряжении приборщика. Тот, конечно, пользуется случаем и спит уже не в общем кубрике, а в персональной «квартире». Если же вдруг комбриг нагрянет на корабль, то всегда можно вылезти из каюты через иллюминатор, и, зайдя во флагманский отсек с другого борта, как ни в чем не бывало открыть каюту ключом:

– Проходите «та-ша». Каюта готова…

Кроме комбрига, приходилось Белашу видеть во флагманском отсеке и других «больших» офицеров. Во время учений на корабле частенько бывал начальник штаба флотилии капитан 1 ранга Плахов. Тот самый бывший командира «Сенявина», который получил наградные часы из рук генерального секретаря ЦК КПСС Леонида Ильича Брежнева. Тот самый бывший командир крейсера, на котором взорвалась первая башня главного калибра. Тот самый Плахов, который, спасая весь корабль, отдал приказ затопить погреба вместе с уцелевшими после взрыва матросами. Высокий мужик, и заботливый, как показалось Вадиму, человек. Лежал как-то Белаш в командирском коридоре у ремонтируемого кондиционера и, завидев приближающегося Плахова, хотел встать, но тот махнул рукой:

– Лежи-лежи, матрос, занимайся своим делом…

Когда начальника штаба не было на корабле, то Белаш с друзьями смотрели в его каюте № 2 телевизор – в других «квартирах» флагманского отсека такого аппарата почему-то не было. Правда, не всегда удавалось оказаться у телика в желаемое время. У приборщиков «первых» кают имелся конкурент – помощник командира корабля. Он частенько приказывал открыть каюту начштаба, чтобы посидеть у телевизора. Так что, когда «помоха» ломился в каюту № 2, приходилось срочно покидать ее все компанией через иллюминатор в гальюне. «Эвакуация» проходила в минуту, если только Хвост не застревал, раскормив себе на флотских харчах задницу. Тогда приходилось выдергивать его за руки из «люмитера» как пробку из бутылки.

Со временем близость к начальству Белашу надоела, и он стал старшиной приборки седьмой площадки, на которой находился КДП. В его гостеприимном посту частенько собирались «сливки корабельного общества» – писари, почтальоны, типографские… С ними дальномерщики-визирщики традиционно дружили, так как постоянно имели какие-то общие дела. Собираясь вместе в КДП, пили брагу, жарили картошку, трепались «за жизнь»…

Став «годком», Вадим, как и полагается, перестал ходить на построения. И на малом, и на большом сборе за него отвечали «Отдыхает перед вахтой» или «После вахты». Как правило, командир группы, комдив и «бычок» не сильно «напрягали» «годков», которые выполняли главное: поддерживали боеготовность на нужном уровне. Только старпому иногда попадала шлея под хвост: Хайлюк брал с собой несколько офицеров и прочесывал корабль, пытаясь вытащить на построение «разлагающихся» «годков». Результаты облавы всегда были очень скромными. Все «усатые» легко скрывались от преследования, рассредоточиваясь по разветвлениям коридоров или бросаясь в люки и скрываясь на другой палубе…

Сдвинув рукав бушлата, Белаш посмотрел на часы, которые ему ко дню рождения прислали из дома: до конца смены еще было прилично. Он еще раз по-хозяйски обошел ют – все в порядке, глянул в сторону шкафута: никого на нем не было. Офицеры, что постарше, наверняка чаи гоняют и в бильярд режутся в кают-компании. Те, что помладше – лейтенанты всякие, – спят по каютам, стараясь не попадаться на глаза начальству, которое всегда может найти для них работу.

Вадим привычно спрятался от ветра за четвертой башней. Снова погрузился в воспоминания. Вот так же почти ровно два года назад – первого декабря 1980 года, – крейсер «Суворов» вышел из Владивостока. Только курс его был не на северо-восток, а на юг. Крейсер направлялся на боевую службу, во время которой должен был стать флагманом восьмой оперативной эскадры. В нее входили около двух десятков кораблей, «откомандированных» со всех флотов Советского Союза. Действовала эскадра в зоне Индийского океана и Персидского залива. Там Советский Союз защищал свои интересы в странах Азии и Африки: помогал бедным странам избежать нового порабощения капиталистами из США и стран военных блоков НАТО и АСЕАН. Основным боевым противником «индийской эскадры» являлся 7-й оперативный флот Военно-морских сил США.

Накануне выхода на боевую службу в кубрик дальномерщиков-визирщиков зашел «большой зам»:

– Всем обязательно написать письмо домой! Потом долго не будет возможности отправить и получить почту. Только пока не указывайте, куда направляется корабль… Но сначала возьмите вот это, – он раздал всем по листку бумаги. – Кто хочет отправиться в Польшу для защиты социалистических завоеваний от агрессии империалистов? Все должны написать заявления о том, что хотите вступить в ряды добровольцев.

– А что там, в Польше? – подал кто-то голос.

«Большой зам» объяснил:

– В связи с увеличившимся благосостоянием граждан правительство Польской народной республики произвело некоторое непринципиальное повышение цен на мясо и другие продукты питании. Это стало предлогом для инсинуаций врагов социализма, которые начали подбивать рабочих на саботаж и даже создали некую организацию «независимые и самоуправляющиеся» профсоюзы «Солидарность» и провели несколько забастовок на ряде заводов и фабрик. И это несмотря на то, что польское правительство продолжает повышать заработную плату своих рабочих и крестьян. Возможно, капиталистическим элементам удастся собрать вокруг себя какое-то количество еще недостаточно сознательных элементов и провести демонстрации, а также попытаться захватить оружие польской армии и свергнуть законное правительство. В такой обстановке мы должны быть готовы оказать помощь польским товарищам и направить для этого в дружественную страну добровольцев. Ясно?

– Ясно…

Все дружно под диктовку «большого зама» написали заявление с просьбой отправить в Польшу для оказания дружеской военной интернациональной помощи в качестве «добровольцев».

Белаш писал это заявление, понимая, что никуда ни его, ни кого-либо другого из экипажа не пошлют. Кто ж будет с передового корабля, да еще накануне выхода на боевую службу, снимать матросов для отправки в Польшу. И на берегу достаточно всяких бездельничающих воинских частей. Видимо, «большому заму» нужно было продемонстрировать перед штабным начальством высокий уровень сознательности экипажа, вот он и организовал этот массовый добровольческий порыв.

«Суворов» уйдет из Владивостока, никого не оставив на берегу, не послав в дружественную Польшу ни одного матроса. Находясь далеко от родных берегов, экипаж почти год не будет знать, что в Польше в ночь с 12 на 13 декабря было введено военное положение, приостановлена деятельность большинства неподконтрольных коммунистической партии организаций, запрещены забастовки, демонстрации, собрания. Завоевания социализма в Польше останутся в целости и сохранности.

После того как «большой зам» довольно собрал заявления и покинул кубрик, Белаш выполнил и другой его приказ – написал домой. О готовящемся маршруте знали не много: вроде должны в Индии обеспечивать с моря официальный визит Леонида Ильича Брежнева. Чтобы и не нарушать приказ о неразглашении целей похода, и подсказать домашним, где он будет находиться, Вадим написал в письме:

«…Уходим надолго в море. Следите за политической обстановкой в мире и официальными визитами генерального секретаря ЦК КПСС…»

Из Владивостока они вышли в жуткую холодрыгу. Но уже на следующий день, значительно продвинувшись на юг, сменили шинели на бушлаты. Еще через день скинули и их, стали ходить по верхней палубе только в робе. В декабре-то месяце…

Вадиму запомнился проход через Цусиму, где в начале века в ходе Русско-японской войны состоялась важнейшая морская битва. Здесь Вторая эскадра под командованием вице-адмирала Рожественского потерпела сокрушительное поражение от японского императорского флота. Погибло множество российских моряков…

Крейсер сбросил ход, подойдя к месту трагедии. Команда «Суворова» выстроилась по большому сбору. На воду спустили траурные венки. Минута молчания. Потом тихо заиграл оркестр. Над тихим морем зазвучала пронзительная песня:

Недолго оставался крейсер в одиночестве рядом с Японией. Сначала над мачтами пронеслись вражеские самолеты, потом почти над самой палубой завис вертолет, из окна которого торчал фотообъектив. «Снимайте, сучьи дети, – подумал тогда Белаш, глядя на японцев. – Вы свое в сорок пятом обратно получили. А надо будет, так и еще получите!»

Корабль пошел дальше на юг. Остались за кормой Японское и Восточно-Китайское моря. Стало еще теплее, и вскоре по трансляции объявили о новой смене обмундирования:

– Форма одежды: тропическая!

Каждому выдали соответствующий комплект. В него входили кожаные тапочки с дырочками, синяя пилотка, синяя курточка с коротким рукавом и синие же шорты. В этой форме они зашли в Камрань – военно-морскую базу СССР, находящуюся во Вьетнаме. Так Белаш первый раз в жизни попал в чужую страну.

Правда, на берег их не пустили. Пока корабль на рейде заправлялся топливом, водой и провизией, они рассматривали окрестность Камрани в дальномеры и визиры, слушали на построении лекцию прибывшего с берега коменданта:

– Знаю, что хочется вам на берег. Но поверьте, ребята, делать там особенно нечего. Местное население – это сплошь и рядом торговцы и проститутки.

Матросы переглянулись: «Как это делать нечего? А проститутки?..»

Несколькими годами ранее «Суворов» уже был в дальнем походе – как раз добрался до Камрани и потом вернулся в Союз. Но в этот раз они шли дальше на юг: «Точно в Индию».

Под солнцем было уже не то что тепло – жарко. И новая команда:

– Форма одежды: трусы, пилотка!

На юте поставили душ, в котором текла соленая забортная вода. Поначалу к нему выстраивалась очередь: всем хотелось охладиться. Но вскоре душ потерял популярность. Пока стоишь под ним – хорошо, но когда обсохнешь, то начинаются страдания. Кожа покрывается тонкой белой корочкой, оставшейся после испарения воды. Соль начинает стягивать, разъедать кожу – все тело чешется. Срочно нужно смывать с себя белый налет пресной водой, а ее на корабле – вдалеке от берега – ограниченный запас.

Зайдя в одну из ночей в гальюн, Белаш потер глаза: думал, что спросонья показалось. Но пригляделся и понял, что, вправду, вода в толчке излучает фосфорический зеленоватый свет. Направишь на нее струю, и в темноте начинают кружить переливающиеся разводы: как будто галлюцинации перед глазами.

Позже Матроскин объяснил ему:

– Ничего страшного, это особенные микроорганизмы в тропических водах светятся…

Миновали Южно-японское море и через Сингапурский пролив вышли из Тихого океана в Индийский. Проходили славящийся злачными местами город ночью. На берегу узкого пролива призывно горели огни неспящего, развлекающегося Сингапура. Но экипажу «Суворова» было не до веселья: матросы, мичманы и офицеры находились на своих постах, по бортам стояли автоматчики. Перед ночным проходом команду предупредили:

– Даже если случайно кто-то выпадет в Сингапурском проливе за борт, то будет расстрелян как при попытке бегства с корабля и перехода на сторону противника…

Первое море Индийского океана – Андоманское. Днем все на крейсере всматривались в горизонт, надеясь увидеть землю. Но, увы, «Суворов» прошел мимо Индии. И матросы, и офицеры были разочарованы: не случился заход в иностранный порт. Вроде как за границей находишься, а ничего заграничного и не видел.

Корабль продолжал двигаться на запад. Один за другим менялись часовые пояса. В другое время это показалось бы забавным. Но когда стоишь три часа на вахте и, думаешь, что осталось немного – через час сменишься, то очень неприятно услышать вдруг по трансляции:

– Корабль прошел очередной часовой пояс. Местное время …

И это значит, что часовую стрелку «отмотали» назад: теперь придется лишний час вахты стоять. Время на вахте тянется так долго…

– Земля! – наконец заметил кто-то.

Это был остров. Желтый, выжженный солнцем остров.

Бросили якорь. На борт «Суворова» поднялся штаб восьмой оперативной эскадры. Каюту № 1 занял ее командующий, контр-адмирал Хронопуло, который объяснил экипажу на построении:

– Остров Сокотра, рядом с которым вашему кораблю предстоит провести три месяца, принадлежит дружественному Йемену и имеет стратегическое значение. Он расположен в Аденском заливе – на выходе из Красного моря, по которому через Суэцкий канал в Индийский океан выходят корабли из Средиземного моря и Атлантического океана. Стоя у Сокотры, можно контролировать передвижения всех военных и гражданских кораблей в регионе… Мы здесь не одни, – добавил командующий эскадрой, – с другой стороны острова стоит американская эскадра во главе со своим флагманом, авианосцем «Мидуэй»…

О «добрых соседях» на крейсере узнали в тот же день. Из-за острова прилетела четверка американских самолетов. Прошлась над самыми мачтами «Суворова», хотя это и запрещено международным правом.

– Провоцируют! – качали головами офицеры крейсера, глядя вслед улетевшим американцам.

Накануне выхода крейсера на боевую службу газета «Правда» сообщала:

«В связи с политикой СССР в отношении Афганистана, в частности, вводом советских войск в эту страну, президент США Дж. Картер объявил о решении американской администрации отложить рассмотрение и ратификацию Договора ОСВ-2 в Сенате США; отсрочить открытие новых американских и советских консульств; прекратить или сократить экспорт в СССР ряда товаров, в том числе сельскохозяйственной продукции; приостановить экономические, научно-технические и культурные обмены между СССР и США…»

После того как американцы бойкотировали московскую олимпиаду, между США и СССР вновь «пробежала черная кошка». На фоне усиливающейся международной напряженности с «Мидуэя» каждый день прилетали «гости», чтобы проконтролировать происходящее на «советской стороне» Сокотры. Вели себя американцы очень нагло. Следовали за крейсером во время его учений, пикировали на него.

С «Суворова» на американцев смотрели сквозь прицел зенитных орудий. Легкое нажатие пальцев на гашетку, и очередь из скорострельных автоматов просто разрежет на части низколетящую цель.

Постепенно к шуршащим в небе американцам привыкли, как к назойливым мухам. Крейсер выполнял разные боевые задачи: то отрабатывал заправку топливом от танкера на ходу, то во время учений прикрывал десант, высаживающийся вместе с йеменцами на остров, то по морским целям стрелял всеми калибрами орудий…

Все время нахождения у Сокотры экипаж «Суворова», так же как и других кораблей «индийской эскадры», изнывал от жары. Белаш помнил, что у этого проклятого острова, сколько воды в себя не вливаешь, все равно столько же обратно через кожу выходит. Суп начинаешь есть, а пот сразу на лбу выступает, течет по бровям, с носа обратно в миску капает.

Пить на Сокотре хотелось все время. Поначалу весь экипаж налегал на дистиллят – очень холодную дистиллированную воду, которую втихаря добывали из кондиционеров и рефрижераторных установок. Но вскоре эта жидкость была предана анафеме. Оказалось, что такой приятный по жаре дистиллят вымывает соли из организма: у всего экипажа стали портиться, крошиться зубы.

«Пивка бы из холодильничка!» – думал тогда Белаш, да, наверное, и не он один. Но кто ж тебе даст пива на советском корабле? Здесь даже с обычной пресной водой напряженка. Ее «искать» нужно.

От жары на крейсере страдали и днем, и ночью. В раскаляющихся за день кубриках и каютах с железными переборками спать было просто невозможно. Офицеры на ночь перебирались с матрасами и бельем в кают-компанию, где имелся большой кондиционер. Матросы укладывались спать на верхней палубе. Когда утром переносили матрасы обратно в кубрик, то вся деревянная палуба становилась пятнистой. Там где спали матросы – сухое дерево, в промежутках же между ними – мокро: если температура ночью хоть немного и спадает, то влажность воздуха круглые сутки одна и та же.

После того, как подразделение Белаша послали помочь кочегарам чистить топку котла, он очень радовался тому, что не попал в БЧ-5. В тот день Вадим как будто преисподнюю посетил. В топку котла пришлось лезть через узкую горловину, в которую в рабочее время впрыскивается мазут. За ней – помещение размером в полкубрика: вместо стен – трубы, в которых должна нагреваться вода для пара. На этих трубах налипает сажа, снижающая мощность котельной установки. Время от времени ее нужно счищать железными скребками. Этим и занималось подразделение Белаша в тот раз. Порвав старые простыни, сделали себе маски, фильтровали ими тяжелый угарный воздух. И только успевали моргать: глаза постоянно забивались едкими частичками сажи.

Только находясь в котле, можно понять, почему кочегары несут в Индийском океана вахту не по четыре часа, а по два. Температура возле топок +70 градусов по Цельсию. Не все кочегары выдерживают до конца смены – иногда падают в обморок. И тогда в котел спускается врач, ставит укол и… матрос продолжает нести вахту.

Тогда-то и понял Вадим, почему в БЧ-5 так любят песню, которую отчего-то отказывается исполнять корабельный оркестр:

Те часы в топке котла показались Вадиму действительно адом, но он улыбнулся, вспомнив, как забавно было смотреть друг на друга после возвращения в кубрик. От сажи-копоти отмылись, но у всех, как у барышень на танцах, оказались «подведены» ресницы. В них тоже впиталась сажа, а мочалкой глаз не потрешь. Так что еще несколько дней после чистки котла ходили с «накрашенными» ресницами.

Молодые организмы выдерживали жару, а корабельные медики, как могли, старались поддержать здоровье экипажа. Сначала главврач советовал всем ходить босиком в условиях повышенной влажности и жары. И, действительно, зачем нужны тапочки, если палуба теплая? Так что все с удовольствием разулись. Порой, правда, чертыхались: забывшись и наступив голой пяткой на солнцем раскаленную, как сковородка, медь, которая окружает орудия дивизиона универсального калибра.

Врачи, впрочем, скоро изменили свои рекомендации:

– Вырос процент грибковых заболеваний. Всем обязательно носить тапочки, чтобы не распространять заразу!

Командир корабля, отрастивший животик, с также располневшими офицерами по несколько раз в день обходили корабль быстрым шагом – с гиподинамией боролись. Матросам же, особенно молодым, у которых куча дел, бездвижие не грозило. Они только и успевали «летать» по верхним и нижним палубам, по надстройкам и площадкам.

В выходные дни, когда не было учений, экипаж купался. Свободных от вахт и дежурств матросов отправляли на берег Сокотры. Так как баркас из-за значительной осадки подойти совсем к берегу не мог, то еще на глубине звучала команда:

– Все за борт! До берега добираться вплавь!

Матросы с веселыми криками сигали в воду и плыли к берегу, старший же по купанию считал по головам:

– Двадцать один, двадцать два, тридцать четыре…

В первую же высадку на Сокотру недосчитались двух голов. Но нашли под водой, вытащили и благополучно откачали пропавших двух узбеков. Оказалось: плавать не умеют.

– Так чего за борт прыгнули, если плавать не умеете?

– Командира приказала…

С тех пор неумеющих плавать оставляли на корабле…

Купаться на Сокотре было здорово. Конечно, теплый, как парное молоко, Индийский океан совсем не охлаждал: пока лежишь в воде – хорошо, но стоит высунуться, и снова от жары изнываешь. Зато на купании можно было развлечься: поплавать, понырять за рапанами и кораллами. Потом на корабле эти дары моря доводили «до кондиции»: с панцирей перламутровых внутри рапанов соскребали щетками зелень, кораллы отмывали до сахарной белизны мощным напором воды из пожарного шланга.

Кто-то сам себе добывал экзотические сувениры, кто-то выменивал у местных жителей. Почти каждый день к кораблю приближались лодки-джонки с обитающей на Сокотре беднотой. Местные были настолько нищи, что готовы были поменять те же кораллы и рапаны на все что угодно, вообще хоть на что-нибудь.

Согласно инструкции, вахтенные были обязаны отгонять джонки от борта, поливая их забортной водой из шланга. Но матросы одной рукой направляли воду выше голов «гостей», а другой спускали за борт на шкертах: кто – банку сока, кто – буханку хлеба, кто – пару ложек. Местные отвязывали «подарок» и взамен привязывали то, на что им укажут из числа ассортимента, лежащего на дне лодки.

Экзотикой команду баловали и коки. Для пополнения витаминов и минеральных солей в организмах матросам и офицерам каждый день выдавали соки или фрукты. И если яблоки были вещью привычной, то ананасы, которые не продаются в советских магазинах, почти все попробовали впервые. По поводу названия одного из фруктов долго спорили, пока, наконец, не узнали, что это какая-то папайя. Звучит странно, но вкусная.

Частенько давали бананы. С ними Белашу однажды особенно повезло. Поначалу он не особо обрадовался, когда его отобрали на работы по разгрузке прибывшего с провизией сухогруза. Но когда матросов привели к месту работы, то Вадим был просто счастлив – работать предстояло в банановом отсеке. Сколько они там килограммов этой вкуснотищи съели…

Каждый день вдобавок к основным блюдам на закуску давали консервы: «Сайра в собственном соку», «Окунь-терпуг в томате». Через несколько недель похода матросы перестали их есть: воротили носы и меняли банки на сувениры у местных жителей или просто бросали в хозрундук на случай неожиданного приступа голода.

Иногда перепадала экипажу и свежая рыбка. Вода за бортом стоящего у Сокотры корабля была прозрачной. Смотришь вниз и видишь: ходят стаями полутораметровые морские окуни, в круг становятся двухметровые тунцы, под ними бродят трехметровые акулы…

Старпом на удочку поймал огромного ската – еле затащили на палубу. Посмотрели его, пощупали, сфотографировали и обратно выпустили. А вот двухметровая черепаха, которую достали из океана, так легко не отделалась. Сначала ее поместили в шлюпку, которую заполнили забортной водой. Получился своеобразный аквариум: весь экипаж ходил смотреть. Но только два дня гигантская морская черепаха и радовала взгляды, потом пропала. И сразу слух прошел, что это мичмана порадовали свои желудки очень вкусным супчиком…

Когда командир корабля выходил на верхнюю палубу в хорошем настроении, то подчас командовал:

– Вызвать ко мне командира БЧ-2!

Дождавшись артиллерийского «бычка», Дынин ставил ему задание «списать» из арсенала гранаты для уничтожения подводных диверсантов. После «списания» командир БЧ-2 вместе с «папой» и еще несколькими матросами грузились в шлюпку и отправлялись на «рыбалку». Офицеры весело бросали гранаты за борт, матросы собирали всплывающую после подводных взрывов рыбу. Несколько гранат – и полная лодка свежего окуня и прочего тунца: всему экипажу на уху хватает.

Там же у Сокотры встретил «Суворов» 1981 год. Достали из корабельного холодильника здоровенную, отлично сохранившуюся елку. Установили ее на юте, украсили и чокнулись приготовленным по случаю квасом:

– С Новым годом!

В честь праздника устроили соревнование с подводниками. Тем на своей лодке особо тоскливо. Все время боевой службы ее экипаж сопровождает, охраняет крейсер «снизу». Только на Сокотре, когда лодка всплыла рядом, увидели на «Суворове» тех, кто шел рядом с ними от самого Владивостока. Белаш тогда с удивлением узнал, что гидроакустический комплекс для обнаружения подводных целей на крейсере не работает. Не мог поверить, что корабль выпустили на боевую службу со сломанным таким важным прибором. Видимо, надеялись на сопровождающую крейсер подводную лодку.

Подводники поднялись на верхнюю палубу корабля. Белые, как смерть, на фоне быстро загоревших под тропическим солнцем «суворовцев». Но это было понятно: подводная лодка всплывает обычно только ночью для зарядки аккумуляторов. Днем «шкерится» от врага под водой.

С крейсера спустили шлюпки и устроили гонки между подводниками и надводниками. Конечно, победили «суворовцы», на веслах у которых сидели мощные комендоры. Но щуплые подводники были не в обиде – хоть размялись на славу и загорели чуток.

На следующий после праздника день при построении экипажа «Суворова» были обнаружены «подводники»: в строю стояли два белых матроса. Сначала все решили, что это кто-то из экипажа вчерашних гостей на крейсере задержался. Но, оказалось, свои: два кочегара, которые по каким-то причинам несколько недель не выходили на верхнюю палубу.

Месяц после Нового года стояли, тренировались у Сокотры. Кто-то пустил слух, что вскоре пойдут к Сейшельским островам. Но потом оказалось, что опоздали с этим походом: на Сейшелах случился военный переворот, и пришедшая к власти проамериканская администрация не захотела видеть у себя «в гостях» советский крейсер.

Расстраиваться из-за несостоявшегося захода в иностранный порт матросам пришлось недолго. В один из дней корабль снялся с якоря и пошел-таки прочь от Сокотры: хотя и на юг, но не на Сейшелы. По кораблю быстро разнеслось:

– В Мозамбик! Порт Мапуту!

Никто из матросов раньше ни про какое Мапуту и слыхом не слыхивал, но звучало название этого чужого города заманчиво. Особенно после стольких дней без цивилизованного берега.

По пути к Мозамбику пересекли экватор и устроили по этому поводу еще один праздник. Чтобы не прыгать для традиционного омовения с высокого борта крейсера в море, на юте построили деревянный бассейн, застелили его брезентом. Первыми в «купель» с огромным удовольствием бросили командира и старпома. Потом «крестили» и других офицеров. А далее один из старшин, переодетый Нептуном, вызывал по списку матросов. Если «карась» или «годок» ничем не провинился, служил хорошо, то ему наливали кружку кваса и окунали. Если же были нарекания, то помощники Нептуна протаскивали нерадивого матроса через сколоченное из досок «чистилище», внутри которого находились измазанные мазутом ветоши. После чистилища с провинившегося снимали трусы и ставили на задницу оттиск специально приготовленной печатью: «Редиска». Отмыть «чернь» – черный специальный лак, – было невозможно, он сходил только через несколько дней вместе с кожей.

Потом все прыгали, танцевали вокруг Нептуна и бассейна, обедали по праздничному меню и радостно показывали друг другу красочный Диплом Нептуна, отпечатанный в корабельной типографии:

«Выдан романтику страстному…

Лета 1981, месяца февраля, дня десятого жаркого славный мореход сей на ладье флота Тихоокеанского «Александр Суворов» нареченной, мои владения посетил, линию, экватором именуемую, пересек и обряд при этом хитростный, обычаем положенный, послушно исполнил и принял крещение в священных водах океана Индийского.

Отныне нарекаю его именем «дьявола морского» и беру под свое покровительство.

Повелеваю подданным моим препятствий злых мореходу не чинить, в соблазны не вовлекать, от пошлин и обрядов освободить, подмогу оказывать и ветра попутного желать в его странствиях.

К сему руку приложил,

НЕПТУН

Широта-00°00′0″ Долгота-56°16′0″ Е»

После праздника снова наступили будни. В один из дней крейсер медленно вошел в устье реки, на которой стоит столица Мозамбика. Сколько раз в детстве Белаш слушал любимую сказку про доктора Айболита, где были строки:

Засыпая под голос матери, Вадим так мечтал побывать на этой реке. И вот, мечта осуществилась. Они шли по желтой Лимпопо. Под килем крейсера всего около метра. Но командир уверенно пришвартовал корабль у стенки столичного порта рядом с торговыми судами.

Белаш не только побывал в сказочной африканской стране, но и узнал много такого, что не все на корабле должны были знать. Он был тогда приборщиком верхнего коридора флагманского отсека и иногда «годки», которым ночью не хотелось бодрствовать, ставили его, как особо «шарящего», рассыльным командующего оперативной эскадры. После отбоя контр-адмирал обычно не беспокоил рассыльного какими-либо просьбами, так что Вадим ложился на коврик под дверью флагманской каюты и засыпал.

Если ночью требовался рассыльный, то командующий выходил из каюты и тихо будил спящего матроса:

– Сынок, ну-ка вызови мне…

Первое, что видел Вадим, просыпаясь, это были шикарные тапочки-сланцы флагмана. Подошва не менее двух сантиметров толщиной состояла из разных по цвету слоев. В целом голубые тапочки переливались по бокам всеми цветами радуги. Таких «вьетнамок» не было ни у кого на корабле. Они являлись предметом зависти не только матросов, но и офицеров.

Выполнив задание командующего и дождавшись, пока приглашенный к нему покинет каюту, Вадим снова ложился на коврик. Засыпал, думая о том, что когда-нибудь обязательно купит себе такие же тапочки: подошва в два сантиметра, переливающиеся всеми цветами радуги…

Когда контр-адмирал беседовал с гостями в командирской кают-компании, то до Вадима долетали обрывки разговоров. Особенно его поразил рассказ подвыпившего посла Советского Союза в Мозамбике:

– Последнюю неделю спал с автоматом Калашникова под подушкой. Достоверные источники утверждали, что готовится свержение правительства. Мы ожидали, что в любой момент на посольство может произойти нападение… Давайте еще выпьем за наш Военно-морской флот. Как только крейсер вошел в Лимпопо, все в городе затихло. Очень уж внушительно выглядят орудия главного калибра…

Почти каждый день каюту командующего посещали официальные делегации, в которые входили и простые профсоюзные деятели, и первые лица государства. Позже Вадим нашел сообщение в газете «Правда»:

«Мапуту, 26 марта. (ТАСС). Председатель партии ФРЕЛИМО, президент Народной Республики Мозамбик Самора Машел посетил крейсер «Александр Суворов», находящийся в составе группы советских военных кораблей с деловым заходом в порту Мапуту. 26 съезд КПСС имеет всемирно-историческое значение, заявил он, выступая на борту крейсера. Съезд обсуждает вопросы, касающиеся будущего не только советского народа, но и всего человечества. Главная тема форума советских коммунистов – социализм, счастье людей, борьба против империализма – заклятого врага народов, находит широкий отклик на всей планете, отметил мозамбикский руководитель.

Советский Союз, сказал С.Машел, был первопроходцем, он вдохновил народы на борьбу за социальное освобождение, зажег искру, из которой возгорелось пламя. Те, кто строит в мире социализм, являются единомышленниками и товарищами по оружию, идут в едином строю. Вот почему мы считаем 26 съезд нашим съездом. Вот почему вопросу единства уделяется столь большое внимание на форуме советских коммунистов.

Наша дружба – дружба социалистических наций покоится на прочном фундаменте. Она зиждется на марксизме-ленинизме, который, как маяк, указывает человечеству путь к свободе, счастью и процветанию.

Мы искренне желаем успеха 26 съезду КПСС, Генеральному секретарю ЦК КПСС Л.И. Брежневу – выдающемуся руководителю Советского Союза, верному другу мозамбикского народа.

Массовый митинг советско-мозамбикской дружбы состоялся на причале у борта крейсера «Александр Суворов». Рабочие-портовики, представители общественных организаций НРМ, воины народных сил освобождения Мозамбика тепло приветствовали советских моряков. Митинг прошел под знаком укрепления дружбы и сотрудничества между мозамбикским и советским народами».

Кроме официальных делегаций, на корабль приходили и экскурсии простых рабочих, военных, молодежи Мозамбика, а также работники советских представительств в этой стране. И свои, и чужие с любопытством осматривали орудийные башни, верхнюю палубу, затянутую от солнца тентом, разглядывали специально выкрашенные к заходу в иностранный порт образцовые кубрики: спускались в боцманский, оттуда переходили к дальномерщикам-визирщикам, от которых снова поднимались наверх.

Возвращались на берег гости с кормового трапа, подолгу заглядываясь на огромную блестящую надраенной медью рынду. Сначала Белаш не понимал, почему она так привлекает внимание мозамбикцев. Потом Матроскин ему объяснил:

– Один туземец меня спрашивает, показывая на рынду: «Голд?». Я ему, конечно, отвечают: «Голд, голд…» Так он уходить с корабля не хотел, наверное, все думал, как бы рынду стащить. Еле выгнали. Ночью надо во все глаза глядеть. Того и гляди, вместо диверсантов охотники за желтым металлолом заявятся.

Свои, соскучившиеся по Родине, уходили с корабля со слезами. Многие уносили выпеченный на корабле черный ржаной хлеб, по которому так истосковались на чужбине…

Вечером на берегу рядом с «Суворовым» собиралась большая толпа из числа местного населения, потому что на баке вывешивали экран и показывали кино. Мозамбикцы, не понимающие по-русски, конечно, пропускали мимо ушей чужие слова, но не отрывали взглядов: фильмы про любовь, дружбу, ненависть понятны и без перевода.

Днем на пирсе звучала музыка. То играл корабельный оркестр, то устраивали танцы представители местных племен: плясали в леопардовых шкурах и размахивали копьями.

В один из вечеров Белаш попал в наряд по патрулированию прилегающей к крейсеру территории. Разговорился с подошедшими советскими же гражданскими моряками – у них стояло под разгрузкой судно. Те были очень недовольны:

– Неделю уже маемся. Видишь, как работают…

Белаш и сам еще днем заметил, что грузчики из местных никакие. Лежат под солнцем кучкой. Время от времени кто-нибудь из них встает, заносит мешок с берега на борт и опять падает. Так что Вадим посочувствовал:

– В таком темпе они и месяц разгружать могут.

– Могут, – вздохнули гражданские моряки. – Но у нас тогда такой простой получится. Все идет к тому, что придется аврал объявить и своими силами разгружать, хотя это и не наша обязанность…

Город им тоже не очень нравился:

– Видно, что цивилизация в Мапуту была при португальцах – много современных зданий, небоскребы, всякие магазины… Но как только проклятые колонизаторы ушли – все стало рушиться: в небоскребах нет воды, электричество не везде имеется, штукатурка повсеместно осыпается. Чего здесь много, так это мусора, грязи на улицах… Антисанитария полная, того и глядишь, какую-нибудь заразу подхватишь…

Уж чего Вадим не особо боялся, так это заболеть. Еще до захода в Мапуту экипаж построили на юте и выдали таблетки: от желтой лихорадки, от сонной болезни, переносимой мухой «це-це», и еще от чего-то опасного местного.

А гражданские моряки вдруг встрепенулись:

– Но с чем уж хорошо в Мапуту, так это с бабами. Негритяночка стоит пачку креветок или пару кусков мыла.

Вадим сразу вспомнил, что у них хозрундук этим мылом под крышку набит…

Белаш и верил, и не верил рассказам бывалых соотечественников. Ему, конечно, хотелось посмотреть на все своими глазами. И такая возможность появилась. Сначала Вадим побывал в культпоходе. На венгерских автобусах марки «Икарус», поставляемых в Мозамбик в рамках дружеской социалистической помощи, матросов с крейсера возили в роскошный парк с бамбуковой рощей и потом еще на море.

Вадиму понравился и просторный тенистый парк с деревьями, кроны которых смыкаются где-то очень высоко над головой, и пляж – полоса чистейшего песка между океаном и пальмами протяженностью, как оказывается, в двести с лишним километров. Никто, впрочем, на этом пляже не загорал. Вдоль берега по колено в воде бродили лишь местные чернокожие женщины, собирая со дна каких-то моллюсков, видимо, для пропитания.

Потом, Вадим, как и все члены экипажа, пошел в увольнение. Получил у начальника финансовой части местную валюту в размере нескольких сотен метикалов и подготовил форму «номер два»: черные брюки, белые голландка и бескозырка. Пошел, как и положено, в составе «пятерки»: четыре матроса и офицер. Каждый накануне выучил легенду корабля. Если бы кто из местных начал расспрашивать Белаша про технические характеристики корабля, то он бы без запинки ответил все в полном соответствии с этой легендой. В ней были занижены скорость корабля, мощность машин и вовсе не упоминались суперскорострельные зенитные автоматы, установленные во время последней модернизации и находящиеся во время заходов в иностранные порты под чехлами.

Офицеры перед увольнением зубрили еще и «Инструкцию старшего группы военнослужащих СССР, уволенных на берег в иностранном порту»:

1. Старшими групп назначаются офицеры и мичманы из состава партийно-комсомольского актива, обладающие высокими морально-политическими качествами, после сдачи установленных зачетов.

2. Старшие групп несут полную ответственность за действия и поведение личного состава на берегу…

4. Переход групп осуществляется по тротуарам вольным шагом, соблюдая правила уличного движения.

5. В случае провокационных действий по отношению к нашим военнослужащим немедленно (подачей соответствующих команд) из членов групп создается строй и группа строем возвращается на корабль.

6. Старший группы отвечает за:

– подготовку групп к сходу на берег;

– поведение каждого военнослужащего на берегу;

– дисциплину, поведение и соблюдение правил движения в иностранном порту;

– соблюдение и уважение местных обычаев, традиций, порядка, этикета;

– немедленный доклад дежурному по кораблю о возвращении группы на корабль и имеющихся замечаниях на берегу.

Старший группы обязан:

Иметь при себе список личного состава группы и ценных вещей, номера телефонов советского посольства (консульства) и дежурного по отряду, сигнал экстренного возвращения на корабль, краткий разговорник на языке пребывания.

Знать в лицо, фамилию, имя, отчество каждого члена группы, а также наличие у них часов, фотоаппаратов и других ценных предметов, зарегистрированных на корабле.

Знать, где стоит корабль и как называется место стоянки.

Пресекать любые попытки личного состава вступать в любые сделки с местным населением, связанные с обменом или продажей вещей.

При обнаружении попыток обмена кем-либо из группы необходимо немедленно изъять предметы обмена, группу возвратить на корабль, а вещи сдать командиру корабля.

Не разрешать отлучаться по любым надобностям.

Не допускать приобретения личным составом любых спиртных напитков (в том числе и пиво).

В случае нарушения личным составом группы правил поведения или неповиновения немедленно возвратить всю группу на корабль, а о случившемся доложить командиру корабля и дежурному по отряду кораблей.

В случае, если кто-либо из состава группы умышленно старается оторваться от группы, нарушает установленный порядок, проявляет неповиновение – принять меры, вплоть до применения физической силы с целью возвращения на корабль нарушителя.

Контролировать покупки личного состава, не разрешать покупать литературу, порнографические открытки и изделия…

Доложить командиру, дежурному по кораблю о прибытии группы, произведенных покупках, представить их к осмотру, а также о расходе иностранной валюты личным составом группы. С разрешения дежурного по кораблю старший отпускает личный состав в кубрик, а сам докладывает о впечатлениях, поведении, покупках, расходах валюты командиру корабля и его заместителю по политчасти…»

Первым делом пошли по магазинам. Но цены почти на все товары оказались не по карману советского матроса. Вадим долго считал ряды нулей на ценнике мотоцикла. Сбросились и купили в кубрик пластинки «Deep Purple», «Pink Floyd». Каждая из них в Союзе стоит у спекулянтов ежемесячную зарплату рабочего или инженера.

Прогуливаясь по улицам Мапуту, пили вкусный лимонад «Canada Dry», а еще – сок из кокоса, который разрезают у тебя на глазах. Матросы вели «полноценную заграничную жизнь», о которой будет что и в письмах написать, и после ДМБ дома рассказать. Ведь ни у кого из матросов не было такого знакомого или родственника, который бы зарубежье собственными глазами видел. Отцу Вадима, как передовику производства, как-то раз выделили путевку в Болгарию, но он так и не посетил эту дружественную социалистическую страну. В профкоме объявили, что, мол, сверху урезали количество путевок. Потом узнали, что вместо передовика производства в Болгарию секретарь комитета комсомола завода поехал…

После покупки пластинок для общего пользования денег у Вадима осталось ровно на африканскую маску из пальмы. Ее-то он и купил – хороший сувенир для дома.

Когда «пятерка» Белаша гуляла по улицам, то к советским матросам несколько раз подходили белые люди, разговаривающие на русском языке. Это были уехавшие после Октябрьской революции старички-эмигранты, а также их дети и внуки. Говорили с акцентом, вежливо интересовались делами. «Суворовцы» им также вежливо отвечали, стараясь не нарваться на политический разговор, который, согласно инструкции, должен зафиксировать и прекратить старший «пятерки».

Порой матросы и офицер разбредались по улице, удаляясь друг от друга на приличное расстояние. В одно из таких «разбреданий» к Вадиму подошел очередной старичок:

– Что ж вы сделали с великой, могучей Россией?

Белаш не понял, наморщил лоб:

– Как что? Советский Союз?!

– Вот именно, – закачал головой старичок, – Советский союз. Колосс на глиняных ногах…

– Передовое, развитое государство, – гордо улыбнулся Вадим.

– Нищее государство, которое из последних сил надувает щеки и скоро сдуется.

Тут Белаш нахмурился:

– Не дождетесь, господа хорошие.

Старичок же вздохнул:

– Молод ты еще, матрос, очень молод. Ни жизни настоящей, ни экономики, ни политики, ни истории не знаешь… Передовым, развитым государством была царская Россия до первой мировой войны. А потом коммунисты ее просто угробили…

Вадим обернулся: никого из своих рядом не было. И все же он не хотел слушать «западную пропаганду», вежливо попрощался:

– Извините, мне пора.

– Да-да, конечно, – снова качнул головой старичок. – Иди, возвращайся в свою тюрьму. Почему-то американцев, французов, немцев на берег поодиночке отпускают, а вас – только «под конвоем»…

Белаш ничего не ответил, развернулся, но старичок придержал его за рукав, заговорил тихо и быстро:

– Несчастная Россия. Этот чертов СССР с его эстоно-узбекскими республиками, с социалистическими эфиопскими и ангольскими друзьями по всему миру из нее все соки выжал. Россияне трудятся за гроши в своем коммунистическом концлагере, все отдают друзьям и партэлите – света белого не видят, одни соцсоревнования до упаду…

Вадим не дослушал: освободился от руки, как ему казалось, сумасшедшего старичка и быстро пошел прочь.

Поразила Белаша не только встреча с этим бывшим соотечественником, о котором он старался много не думать, но и с китайцами: они смотрели на советских матросов со всех сторон. Не ожидал Вадим, что в Африке может быть столько китайцев. Почти в каждом магазинчике, в каждой лавке – китайцы, китайцы, китайцы…

Вежливые смуглолицые упаковали ему купленную африканскую маску в газету. Вадим не обратил на обертку никакого внимания. Однако при входе на корабль дежурный офицер сорвал с маски бумагу с китайскими иероглифами и выбросил в специальный мешок:

– Не положено заносить на борт иностранную литературу…

Белаш порадовался, что никто не видел, как ему пытался «промывать мозги» несчастный старичок-эмигрант, и теперь по поводу этого «инцидента» не нужно было объясняться…

Устранив угрозу захвата власти наемниками империализма и выполнив тем самым свой интернациональный долг, крейсер «Суворов» покинул Мапуту. На радость всему экипажу корабль направился не обратно на Сокотру: взяли курс на остров Маврикий, который находится недалеко от Африки, прямо за Мадагаскаром.

Вадим помнил, как на горизонте показалась черная точка, которая быстро превратилась в изумрудное, ядовито-зеленое пятно. Оказалось, что весь Маврикий покрыт буйной тропической растительностью.

Перед заходом в Порт-Луи, местную столицу, корабельная газета «На боевом посту», как и перед заходом в Мапуту, выпустила номер с легендой корабля и информацией о стране захода. Белаш читал тогда и удивлялся, что в Порт-Луи принимают наш корабль. Ведь островное государство Маврикий присоединилось к США в бойкоте Московских Олимпийских игр, протестуя тем самым против ввода советских войск в Афганистан в 1979 году.

Однако никакой недружелюбности мавричане не проявляли: заправили крейсер водой, загрузили провизию, дали возможность сходить в увольнение. Уже более равнодушно Вадим заметил, что и в Порт Луи торговцы все те же – китайцы.

Прогуливались по городу так же, «пятерками». Некоторые сообразительные, не потратившие свою валюту в Мозамбике матросы купили в Порт-Луи джинсы, которые в Союзе, как и пластинки, стоили у спекулянтов никак не меньше средней месячной зарплаты:

– Настоящая «Монтана»!

У Белаша же, после «растраты» в Мапуту, маврикийских рупий хватило только на зонтик-автомат, который он купил для матери, на фломастеры для сестры и на фото-майку для себя – щеголять дома после ДМБ. Все купленное было большой редкостью в Союзе.

А вот после Маврикия «Суворов» пошел уже обратно на Сокотру. В свободные минуты Белаш стоял у борта, любовался и черными дельфинами, сбивавшимися в стаи по двести-триста штук, и серыми, которые, держась парами, то шли рядом с кораблем, то, играясь, выпрыгивали прямо у самого форштевня, режущего воду перед кораблем. В тихую погоду было также любопытно наблюдать, как из создаваемой кораблем волны выпрыгивают летучие рыбки и долго-долго порхают над водой. Ночью они иногда даже залетают на борт «Суворова», и тогда утром на палубе можно найти их крылышки. Все остальное съедают несколько запрещенных к содержанию на корабле кошек. Их матросы выпускают ночью из тайных «шкер» прогуляться, подышать свежим воздухом.

А в один из дней на мачту сел огромный орел. Как он оказался посреди океана, было непонятно. Сидел орел на мачте потом целую неделю, не двигаясь. Жуть как притомился, видать, бедолага…

На Сокотру хотелось вернуться побыстрее. Потому что запас отечественного курева у всех закончился, а импортных сигарет за драгоценную валюту, конечно, никто не покупал. Так что все начали вспоминать, кто куда когда-то окурок заныкал. В одном из кубриков даже пиллерс спилили, в который несколько поколений «годков», не слезая со «шконки», «бычки» бросали.

Действительно, на Сокотре крейсер поджидал сухогруз с сигаретами и почтой. Все получили сразу по пачке писем. Вадим читал свои, рассортировав по датам на штемпелях. Писали одноклассники из армии и одноклассницы, оставшиеся по прежним адресам. Больше всего, конечно, пришло писем из дома. Их Белаш сразу узнавал по почерку на конверте: сестренка аккуратно выводила буквы. Она писала под диктовку матери и отца:

«Дома у нас все хорошо. На заводе тоже: по-прежнему гоним брак, но нам обещают премию, как и в прошлом году… Это у Гали брак, а у меня комар носу не подточит… Но премию им в этот раз не дадут, потому что дадут почетную грамоту. У него уже их пятый десяток набирается…

Здоровье неплохое, отцу путевку должны дать в дом отдыха по профсоюзной линии. Маму отец на море посылает, а та одна ехать в Сочи боится. А вместе у них отпуск по времени не получается…»

Лилька вставляла и от себя:

«Подружка уговорила сходить с ней в дом культуры на дискотеку. Фу, парни все пьяные, шатаются. И девчонки не лучше – вульгарные, не то что в институте, куда я поступать буду. Эти, наверное, из ПТУ. Все в коротких юбках, курят, губы накрашены. Где они столько помады берут? В магазинах, ведь, ее нет. Скорее всего, у цыганок на рынке покупают…

Помнишь Фугаса и Горилку, которые после школы сразу попали в колонию? Так вот, недавно обоих выпустили – у них срок вышел. Их уже в военкомат вызывали, должны были в армию забрать, в «стройбат», наверное. Но они на днях пьяного мужика так избили, что у него голова раскололась – восемь рублей у него отобрали. Их арестовали, теперь уже лет на семь во взрослую тюрьму пойдут. Хорошо, что их во дворе не будет. А то страшно вечером ходить…»

И снова обо всех:

«Заказали для тебя на радио песню в передаче «Солдатская почта». Слышал ли ты? Понравилось ли?»

Вадим только улыбнулся. Может песня и прозвучала по всесоюзному радио, но до Индийского океана, конечно, не долетела…

Пришло письмо и от друга – Федора. Здоровье у него поправлялось, и он собирался восстанавливаться в техникуме:

«Как раз ты со службы вернешься, снова вместе будем учиться. А потом нас ждут большие стройки, новые города…»

Вадима радовало, что друг выздоравливал и по-прежнему был полон энтузиазма. Только у Белаша теперь были совсем не геодезические планы…

Вместе с почтой, куревом, привезли и новые запасы провизии.

– Опять с червями… – морщились матросы.

Увы, пока еду доставляли к Сокотре, многие продукты портились. Так что прежде, чем есть хлеб, приходилось разламывать его на мелкие кусочки и выковыривать огромных белых мучных червей. Из борща сначала выбрасывали их мясных сородичей. В гречке и рисе особенно не копались: там мелких жучков было столько же, сколько и крупинок, так что ели не разбирая: вареные все же твари.

Хотя все и матерились, ковыряясь в еде, но ели, не оставаться же голодными. Вспоминали (большей частью мысленно) недавно показанный в Мапуту перед туземцами фильм «Броненосец "Потемкин"». Про такой же крейсер кино. На том «Потемкине» матросы как раз из-за червивой еды бунт подняли. Но советские матросы – сознательные, не ропщут. Невзирая на червей, жучков и мотыльков, на верхней палубе под транспарантом «Решения 26 съезда КПСС – в жизнь!» продолжались тренировки и политзанятия. Ведь матросы согласно дисциплинарному уставу Вооруженных Сил СССР должны «стойко переносить все тяготы и лишения военной службы…»

Вот они и переносили. Удивлялись только, почему из Союза сухогрузы привозят грязную, гнилую картошку в сетках, а из Австралии – чистую, твердую, в картонных ящиках…

Сначала экипажу было объявлено, что крейсер пробудет в Индийском океане три месяца. Потом, сказали, что шесть. Но истекли и они, а «Суворов» по-прежнему возглавлял «индийскую эскадру». В сыром тропическом климате поизносилась выданная форменная одежда. В первую очередь на всех сгнили, развалились уставные трусы и тапочки. Командир корабля разрешил носить неуставные. Из «шкер» были вытащены разноцветные трусы с зайчиками и цветочками. В боевых постах стали исчезать электроизолирующие резиновые коврики: из них так удобно делать сланцы – вырезаешь лезвием прямо по ноге, пропускаешь шкерт в три дырки и готово к носке.

Всем уже хотелось обратно в Союз. Особое волнение ощущалось среди тех, кто выслужил свои три года. Прошел слух, что на Сокотру должен прийти корабль, который привезет на «Суворов» молодое пополнение и заберет с него тех, кто желает уволиться. Оказалось, что вернуться домой захотели не все…

Белаш снова глянул на часы и обрадовался: его смена заканчивалась. Под воспоминания время летело быстрее.

В кубрик Вадим хотел вернуться коротким путем – по верхней палубе. Однако подниматься на шкафут не стал: вдруг там опять прогуливается Морозов. Так что пошел низами.

Музыку на корабле после отбоя выключили. Однако в кубриках продолжало гореть желтое дневное освещение. Свежий ветер врывался в открытые иллюминаторы. Но все это никому не мешало спать. Матрос может «кипеть» везде и всегда: при любом свете, при лязге работающих механизмов, при храпе трех десятков человек, при постоянном стуке броняшек, люков, при топоте проходящих через жилое помещение матросов из других подразделений, при «свадьбах» крыс, бегающих по стрингерам и под кожухам парового отопления…

В кубрике Вадим быстро разделся и нырнул под одеяло. Спокойно заснул. Потому что утром он сначала опять же пойдет в свою смену на вахту. И уже только после нее направится к Морозову. Скорее всего…