Утром Темнов первым делом достал из брючного кармана письмо, перечитал его и решительно заклеил. Позвал было «карася»-дневального:

– Але!

Однако, когда тот подошел, махнул рукой:

– Свободен.

Решил, что отнесет письмо после завтрака или проворачивания сам, чтобы знать наверняка: дело действительно сделано. Вздохнув, не стал доставать волосок из книжки «Боевой номер».

После обычного утреннего проворачивания механизмов Темнов пошел-таки к почтовому ящику, но в клубном помещении его «перехватили». Оказывается, он умудрился пропустить мимо ушей команду о начале политзанятий. Несмотря на идущие учения, внутренний распорядок жизни на корабле мало изменился.

Для старшинского состава политзанятия проходили как раз в клубе. Корабельный пропагандист «Пашка-пиджак» проверял «наличие» по списку:

– …Солдаткин?!

– Я!

– Белаш?!

– На вахте!

– Темнов?!

– Я!..

«Пиджаком» пропагандиста звали офицеры потому, что Павел Тредьяковский не оканчивал военное училище, пошел служить после гражданского института. Звание лейтенанта получил, сдав экзамены на вузовской военной кафедре. На «Суворове» дослужился уже до «каплея».

Олег сел на скамейку-«баночку», которую притащили «караси» из кубрика. Положенной тетради у него при себе не было, но он взял в руки письмо, надеясь, что пропагандист не разглядит с десяти шагов, на чем собирается старшина 2 статьи Темнов записывать новости о последних Пленумах ЦК КПСС.

«Пашка-пиджак» обычно не очень придирался. Для него самым важным было обеспечить «явку». Так что после переклички пропагандист что-то бубнил себе под нос, а хоть и выспавшиеся, но зевающие «годки» тихо перешептывались и даже покуривали на задних рядах, выдыхая дым в сторону вентиляции. Многие под монотонную речь пытающегося вдохновить на труд и на подвиг «Пашки-пиджака» уходили в собственные мысли. Олег снова вспомнил, как вернулись из Индийского океана в Союз, как на работах в судоремонтном заводе Вадим Белаш спросил его:

– Ты кем на гражданке был?

– Плиточник я… – признался Темнов, руки которого соскучились по строительной работе.

– Плиточник? – почему-то задумался Белаш и туманно пообещал: – Похоже, будет для тебя дело, за которое век меня благодарить будешь…

Олег удивился: за какое это дело век благодарить можно. Но слова Белаша подтвердились. Действительно, Вадим сделал для комендора такое, за что тот ему был по гроб обязан. Когда «Суворов» оказался в Советской Гавани, то за Темновым пришел рассыльный из флагманского отсека:

– Тебя комбриг вызывает.

Все в кубрике переглянулись: сам командир бригады вызывает! Олег, конечно, тоже был изумлен, но, разумеется, пошел, постучал в каюту № 1.

– Входите!

Темнов зашел, представился. Капитан 1 ранга, солидный мужик в форме, оторвал взгляд от каких-то бумаг:

– Это ты – плиточник?

– Так точно, «та-ша»…

– Вот какое дело, матрос, – комбриг задумчиво постучал пальцами по столику. – Квартира моя в Заветах Ильича требует ремонта. Жена уже с этим делом всю плешь мне проела. Так что придется делать. Почти на все работы уже нашлись мастера из нашей флотилии. Плиточника только не хватает. Возьмешься?

Олег растерялся. Командир бригады не приказывает, а спрашивает… «Заказчик», видимо, поняв его молчание по-своему, добавил:

– Хорошо с работой справишься, в отпуск пойдешь. Что думаешь?

А что тут было думать:

– Конечно, «та-ша»… Я справлюсь…

– Хорошо, – потер руки комбриг и подмигнул Темнову. – Оформляй командировку!

Выйдя из флагманского коридора, Олег столкнулся с Белашом – в то время еще приборщиком каюты № 1. Вадим тоже ему подмигнул:

– Ну как, договорились?

– Договорились… – тихо выговорил все еще не пришедший в себя Олег. Наконец, сообразив, что это именно Белаш его рекомендовал комбригу, крепко схватил, сжал его ладонь. – Спасибо!

Вадим усмехнулся:

– Ну, спасибо на хлеб не намажешь. Как-нибудь пригодишься, – посмотрел строго на Темнова. – Только не подведи меня там. Чтоб все на совесть сделал!

– Не подведу, – совершенно искренне пообещал Олег.

Когда Темнов прибыл на «объект», то искренне удивился: так себе квартирка – обычная «трешка» в пятиэтажке. Только обстановка приличная: пианино, стенка мебельная производства ГДР, финский холодильник, югославская электрическая плита, много книг, фарфора и хрусталя, аппаратура вся сплошь японская, наверное, купленная за границей за валюту или в Союзе за «боны» в специальном чековом магазине. Сухопутные отоваривались в «Березке», мореманы – в «Альбатросе». В этих магазинах все было как в зарубежном супермаркете. Имей только валюту или «чеки-боны» – сертификаты Внешторгбанка, которые в Союзе выдают в обмен за нерастраченные за границей доллары, фунты, рупии. У Олега было немного «бонов»: после возвращения из Индийского океана финансист после дальнегопохода выдал всем полагающиеся сертификаты. Конечно, ни на что серьезное этих «копеек» не хватит, но все-таки в «Альбатрос» заглянуть и прикупить что-то по мелочи можно было.

В квартиру Темнова привела жена комбрига – с виду баба как баба, на улице можешь и с продавщицей перепутать: в теле, на голове – высокий шиньон «вавилонская башня», импортная, яркая одежда. И смотрела она также сверху вниз, как будто имела большие связи в «облторге»:

– Так, матросик, мне нужно все здесь привести в порядок. Обоями, паркетом, покраской другие займутся. Твоя задача: положить вот эту красивую плитку. – Олег посмотрел, плитка действительно была ничего: чешская. – Так… эту плитку – на пол в коридоре. А вот эта, – другая плитка тоже была чешской, но отличалась размером и цветом, – пойдет на стены в ванной. Эта, – еще одна чешская, – на стены в кухне. – «Комбригша» посмотрела строго: – Справишься? У тебя какой разряд?

– Третий, – смутился Олег, но поспешил заверить: – Справлюсь.

– Третий, – задумалась заказчица, потом недовольно покачала головой, но махнула рукой. – Ладно, поверю тебе. Все равно других плиточников нет… Так, – показала рукой на диванчик в большой комнате. – Спать будешь здесь, белье там лежит. По шкафам не лазь. Пианино не трогай: инструмент дорогой, дочка на нем к поступлению в консерваторию готовится. Мебель из комнат мы еще не убирали, так что сильно не пыли… Еду буду тебе каждый день или через день приносить и в холодильник ставить. У нас все равно со стола остается… Да, материалы, инструменты – на балконе… – посмотрела внимательно на Олега. – Что тебе еще нужно, матросик?

Олег смутился, но сообразил, что можно немного поторговаться. Вспомнил слова «Бугра»: «И они еще тебя упрашивать будут плиточку в коридорчике и на кухоньке выложить…» Говорил это бригадир про всяких инженеров-интеллигентов, но вот и высокое военно-морское начальство, хоть и делает строгий вид, а внутри заискивает, переживает за свое имущество. Темнов, потупив взор, произнес:

– Мне бы это…

«Комбригша» не поняла:

– Выходить тебе из квартиры, знаешь, нельзя. Муж запретил, чтобы твоя командировка ему боком не вышла. Поэтому даже ключ не дам. Если что – звони по телефону. Номер вот на бумажке…

– Нет, не это, – помотал головой Олег и взялся рукой за шею. – Мне бы …

– А-а… – догадалась «комбригша» и поджала губки. – В доме спиртного нет. Я все унесла. Муж предупредил, чтобы вина и водки тебе не давала…

– А пивка? – с надеждой посмотрел на нее Олег.

– Пивка, – вздохнула «комбригша» и неожиданно обмякла, – посмотрим, как работать будешь…

После того, как «заказчица» ушла, Темнов обошел квартиру, заглянул на балкон и убедился, что там действительно есть все, что нужно. Посмотрел с третьего этажа вниз: во дворе играли, катались на велосипедах и самокатах дети, бабульки сидели у подъездов. На улице шла спокойная гражданская жизнь. Олег улыбнулся и поспешил на кухню. Ему не терпелось потрогать плитку, зачистить стену, замешать раствор, начать дышать таким приятным запахом стройки, нового дома, новой жизни.

Над ним никто не стоял, как на корабле или в судоремонтном заводе, но Темнов работал на совесть просто потому, что ему нравилось то, что он делает. Руки, конечно, немного отвыкли: движения были корявыми, приходилось что-то доделывать, что-то переделывать, но Олег был доволен собой. Соскучившись по любимой работе, он трудился увлеченно, без перерыва. Понял, что нужно остановиться только тогда, когда стало плохо видно: солнце зашло, и нужно было включать электрический свет. Умылся, с удовольствием навернул найденный в холодильнике «комбриговский» «чифан»: салат из огурцов и капусты, мясные котлеты с отварной картошкой. Все почти как дома…

Уже через пару дней «комбригша», оценив проделанное, довольно кивнула и выставила на стол три бутылки «Жигулевского». Вечером Темнов себе устроил праздник. Принял горячую ванну, намылившись каким-то душистым мылом и напенив голову шампунем с надписью «made in». Потом, разморенный, взялся за Моппасана. Выбор в комбриговской библиотеке был большой: на полках мебельной стенки рядами стояли тома собраний сочинений Тургенева, Толстого, Достоевского, Бальзака, Стендаля… Но Олег выудил именно томик Мопассана: кто-то на корабле всячески рекомендовал ему «Пышку». Нашел рассказ и зачитался. Не зря рекомендовали:

«Маленькая, вся кругленькая, заплывшая жирком, с пухлыми пальчиками, перетянутыми в суставах наподобие связки коротеньких сосисок, с лоснящейся, натянутой кожей, с необъятной грудью, выдававшейся под платьем, она была еще аппетитна, и за нею увивалось немало мужчин, – до такой степени радовала глаз ее свежесть. Лицо ее напоминало румяное яблоко, готовый распуститься бутон пиона; на нем выделялись великолепные черные глаза, осененные длинными густыми ресницами, благодаря которым они казались еще темнее, и прелестный маленький влажный рот с мелкими блестящими зубками, созданный для поцелуя.

Кроме того, она, по слухам, отличалась еще многими неоценимыми достоинствами…»

Почитав в удовольствие, включил магнитофон. Слов первой песни было не разобрать:

Но мелодия была очень красивая, и голос такой прочувственный… Олег прогнал эту песню четыре раза подряд. Но потом ему стало как-то тоскливо, и он включил телевизор. Потягивая «Жигулевское», посмотрел обе серии «Романса о влюбленных». В этом фильме герои очень любили друг друга, пока парень не ушел на военную службу:

Следя за сюжетом, Олег даже выругался вслух:

– Тоже не дождалась, сука!..

На следующий день он встал привычно рано и спокойно проработал на кухне до обеда. Потом похлебал «комбриговской» окрошки и снова взялся укладывать плитку на кухне. Услышал вдруг, как открылась внешняя дверь. Подумал, что снова «комбригша» заглянула проверить ход работ и пополнить холодильник. Но с корточек не встал и на встречу не вышел. Решил, что произведет большее впечатление, если «заказчица» застанет его в процессе усердной работы.

Дверь захлопнулась. В коридорчике раздались шаги. Незнакомые. Олег замер. Он уже узнавал тяжелую поступь «весомой» «комбригши». А тут стучали каблучки на обуви чьих-то легких ножек. Разобрал и еще одну более глухую поступь. В квартиру вошли два человека. Остановились в коридорчике. Заговорили молодыми женскими голосами:

– Ну, давай, доставай!

– Сейчас!

Что-то зашуршало. Снова послышался первый голос:

– Какая прелесть!

Второй соглашался:

– Что есть, то есть – фирма! Жаль, что мне малы…

Снова шуршание, первый голос довольно констатировал:

– А мне как раз!

Второй проронил с ноткой зависти:

– Везет же тебе: такие стройные ножки!

Темнов не удержался и высунул голову из-за косяка открытой кухонной двери. Глаза Олега расширились: в коридоре стояли две девушки примерно его возраста. Одна двумя руками придерживала задранную до пояса юбку и смотрела на отражение в зеркале:

– Шик! Блеск!

Вторая смотрела то на ноги подруги, то на их отражение в зеркале:

– Что ты хочешь, как никак, с люрексом!

Темнов понял, что девушки обсуждают колготки. Их меряет та, что задрала юбку. И он был согласен с тем, что вещичка и правда шикарная: черная сетка с блесками. Также Олег готов был подтвердить, что ножки под колготками действительно стройные. Он просто не мог отвести от них взгляда. Смотрел и на плавные изгибы тела и на просвечивающие сквозь сетчатую ткань белые трусы.

Во рту его пересохло. Чтобы лучше видеть, Темнов еще больше высунул голову и, пошатнувшись, задел мастерком по стене: раздался легкий скрежет.

– Ой! – вскрикнула вторая девушка и, увидев голову Олега, показала пальцем: – Там кто-то есть!

Но первая девушка не только не испугалась, но даже и не опустила юбку, продолжая любоваться блестящими колготками:

– Не бойся, это матросик!

Вторая вопросительно посмотрела на подругу:

– Мужчина?

Первая пожала плечами:

– Я же тебе говорю – матросик. Не обращай внимания. Он у нас ремонт делает, – равнодушно посмотрела через зеркало на Олега и снова перевела взгляд на свои ноги. Затем медленно повернулась кругом, выкручивая шею, чтобы осмотреть себя со всех сторон. Кивнула. – Беру! Тебе деньгами, духами или помадой?

Вторая растерялась:

– Даже не знаю.

Первая, опустив, наконец, юбку и оправив ее, взяла что-то с полки рядом с зеркалом:

– Посмотри, какой косметический набор мне отец недавно привез. Еще ни разу пользовалась. Настоящий Тайвань!

– Ух, ты!..

Олег спрятал голову за косяк кухонной двери. По-прежнему сидя на корточках, прислонился спиной к стене. Во рту было все также сухо. Сердце громко билось. Воздуха в груди не хватало, и он едва сдерживался, чтобы не выдать своего волнения громким дыханием. Та, что мерила колготки и, судя по всему, являлась дочкой «заказчицы», была очень симпатичной. Хотя Олег не отрывал взгляда от ее стройных ног, но заметил и модную прическу, и черную тушь на глазах, и яркую красную помаду на тонких губах. Вторая девушка тоже была дорого накрашена и одета не бедно, но меркла на фоне первой: ее крупное тело, грубые черты лица не шли ни в какое сравнение. Хотя у этой более невзрачной подруги была такая большая грудь… «Пышка» – почему-то подумалось Темнову.

Через несколько минут дверь хлопнула, и Олег поднялся с корточек. На затекших, подрагивающих ногах подошел к зеркалу. В коридоре сладко пахло. Несколько минут он простоял там, снова и снова вдыхая, прокручивал в голове виденное: стройные ножки, обтянутые черными сетчатыми колготками с блесками, большая грудь «Пышки»…

Придя в себя, Темнов продолжил работу. Вернее набросился на нее и очень злился от того, что руки то ли подрагивают, то ли отказываются выполнять точные движения. Они вели себя как с похмелья, и потому раствор падал не туда, куда нужно, одну плитку вовсе разбил…

Вечером «комбригша» принесла еду, оценила:

– Быстро работаешь, значит, в срок уложишься.

Ничего про посещение дочери не сказала, и Олег об этом визите тоже промолчал.

Да, класть плитку он закончил в срок. «Комбригша» его работой осталась весьма довольна:

– Скажу мужу, чтобы тебя, матросик, обязательно поощрили. Все сделал, как надо…

По пути на корабль Темнов заглянул в «Альбатрос», где купил на свои «боны» матери французские духи и отцу – виски с непонятной надписью на английском языке, но с вполне авторитетными цифрами, обозначающими количество лет выдержки – «12».

Комбрига Темнов вблизи больше не видел, но свое обещание (и пожелание жены) тот выполнил: перед всем экипажем «Суворова» Олегу объявили отпуск «За успехи в боевой и политической подготовке». Командир подразделения старший лейтенант Сапонин на полном серьезе напутствовал:

– Езжай. Ты, правда, заслужил – лучший наводчик башни…

А вот «Большой зам» почему-то скривился:

– Не возражаю…

Квартиру комбрига, в которой довелось пожить, Темнов потом долго вспоминал. Думал о том, что когда вернется на гражданку и получит от государства свое жилье, то будет у него в доме и большой финский холодильник, забитый пивом, и японский телевизор, и магнитофон «Сони». Олег не сомневался, что плитку он себе в ванной и на кухне положит даже лучше, чем у комбрига: «Бугор» поможет достать итальянскую…

Белаш поздравил Олега:

– Молодец, не подкачал! И с отпуском тебе можно только позавидовать. Я вот своего не дождался…

Олег был очень признателен Вадиму. Во время дежурства на камбузе отсылал ему лучшие кусочки для «второго завтрака» и «позднего» ужина.

– Долго тебя не пускают, – посочувствовал Белаш, которому Олег в очередной знак благодарности принес полную миску пельменей. Их он «уделил» из тех, что мичмана готовили на камбузе для себя.

– Долго, – согласно вздохнул Темнов.

Он, конечно, всей душой рвался в отпуск, но, как назло, стрельбы и всяческие учения пошли одни за другими. Олегу даже показалось, что та «передышка» для крейсера, во время которой он клал плитку, была специально организована комбригом: как-то уж все так точнехонько сошлось…

Но неожиданно накал учений стих. Некоторых офицеров, мичманов и матросов отправили в отпуск. И Темнова тоже.

Олегу полагалось всего лишь коротких десять суток. Но Белаш помог и тут: переговорил со своими друзьями-писарями и те приписали Темнову пару лишних дней в документах. К тому же к получившимся двенадцати суткам следовало добавить время проезда железнодорожным транспортом до Самары. Олег, конечно, решил добираться самолетом. Так что в общей сложности у него получилось целых двадцать отпускных дней.

Доехать до маленького местного аэропорта Совгавани было несложно. Но вот вырваться дальше оказалось непростой задачей: на Самару не было прямых рейсов, а на Хабаровск – билетов. Чтобы не тратить время зря, Темнов полетел туда, куда можно: в более крупный город – Комсомольск-на-Амуре. Там, правда, оказалось, что билетов нет вообще никуда, но какой-то солдатик возле касс подсказал ему:

– Дай шоколадку сотруднице аэропорта.

Олег так и поступил. Вместе с проездными документами сунул и специально купленные «Сказки Пушкина». Кассирша быстро закинула подарок в ящик стола и тут же выписала ему билеты до Самары транзитом через Хабаровск.

И он полетел. К родным. Не к Аленке. Но к той, о существовании которой еще не знал…

– Окончить политзанятия! – раздалась команда в клубном помещении.

Морщась и потягиваясь, старшины побрели по кубрикам. Олег мысленно продолжал лететь в Самару. И потому, забыв, по какой причине изначально оказался в этой части корабля, «на автомате» вернулся в кубрик. Так и не бросив письмо в почтовый ящик. Действительно ли он его хотел отправить?