Когда подошло время отбоя, Корыто созвал всех «карасей» «музыкального» кубрика. Они выстроились рядом со «шконками» «годков» и «исполнили» традиционный на корабле вечерний «концерт», спели:
– «Спи, "годок", спокойной ночи. ДМБ на день короче. Только сон приблизит нас к увольнению в запас…»
Бес был недоволен:
– Тихо пели.
Спели громче. Но теперь Вильнюс не одобрил, поморщился:
– Без выражения как-то…
Спели громче и с выражением. То ли семь раз, то ли десять…
Воронок повторял слова, не вникая в их смысл. Он не мог понять происходящего: его унижали, его били. Конечно, будь Колька рядом, тот показал бы и Вильнюсу, и Бесу, где раки зимуют. Сергей не сомневался, что его деревенский сосед и в армии мог постоять за себя, за своих друзей.
Когда «концерт» закончился и «годки», наконец, отпустили «карасей», Воронок сжал кулаки, а потом незаметно для всех потрогал свои мускулы – маленькие мягкие бугорки на выпирающих костях. Колькины натруженные руки были раза в три раза толще. Сергей вздохнул: видела бы его сейчас Марина – униженно-поющего …
В полночь Воронок сдал дневальство Удоду. Наконец, тяжелый день закончен, теперь можно поспать и по крайней мере до утра забыть обо всем. Но как только Сергей подошел к рундукам и взялся расстилать матрас, услышал голос Беса. Тот хоть и лежал в «шконке», но не спал, по всей видимости, маялся бессонницей:
– Але, Воронок. Ночью вместо меня в третью смену заступишь…
Ноги Сергея чуть не подкосились: третья смена – это с четырех утра, что означает: всю ночь поспать не удастся. И в таком случае Воронку надо было торопиться лечь, чтобы прихватить побольше из оставшихся на сон четырех часов. Но Бес не дал ему возможности тут же забраться под одеяло, зажег спичку и поднес ее к белой ткани «боевого номера» Сергея, как будто ему не хватало все еще горящего дневного освещения:
– Что за пятна? Как ты дневальным стоять будешь? Чтоб чистым к своему дежурству был. Заодно и мою робу постираешь…
Воронка охватил ужас: нужно не только не спать, но еще и стирать. А для этого процесса нужна вода. Он уже знал, как непросто это – добывать на корабле воду. После ужина, как помощник бачкующего Корыта, Сергей должен был принести полный чайник. Недолго думая, Воронок пошел к камбузу и постучал в закрытое раздаточное окно. Оттуда высунулась голова матроса:
– Чего тебе?
– Воды.
Сергей едва успел увернуться от кулака. Вернулся в кубрик ни с чем. Корыто выругался, забрал чайник, куда-то сходил и принес воду.
Спичка в пальцах Беса догорела:
– Вперед!
Воронок подошел к шконке уже спящего Корыта, толкнул того несколько раз:
– Слушай, где воды найти… постираться…
Корыто, не открывая глаз, пробормотал:
– На корабле есть все. Ищи…
Сергей вспомнил, что во время перекуров на баке его товарищи по экипажу и новые знакомые по кораблю упоминали, где они берут воду. У всех выходило по-разному. У кого-то имелись земляки на камбузе. У кого-то – друзья-знакомые в котлах, там, где превращают воду пар, на которой потом работает машина и дает ход кораблю. У кого-то – в холодильном отделении, там, где по трубкам циркулирует холодный конденсат, остужающий разные механизмы. Каждый как-то выходил из положения: на корабле вода точно была.
На всякий случай Сергей заглянул в умывальник – помещение перед гальюном. Несколько матросов, разложив мокрые робы на железной палубе, терли их жесткими щетками. У каждого был бак с водой. Но набрали они ее не здесь. В умывальник вода подается только утром в течение очень короткого времени. Как только загудит в трубах, возле них тут же возникает столпотворение: слишком много матросов толкутся у дыр, на месте которых когда-то были краны. Из отверстий несколько минут хлещет вода, которую в большие баки набирают дневальные для питья, и в кружки – молодые матросы, чтобы тут же умыться.
Воронок все еще удивлялся тому, что двести грамм воды, оказывается, вполне хватает, чтобы и зубы почистить, и лицо умыть. Главное, чтобы жидкость, которую никто не ценит на гражданке, в принципе досталась молодому матросу. Бывает, что когда «карась», наконец, доберется до заветной дырки, вода из нее уже не бежит. При «утреннем туалете» надо очень поспешать. Это только «годки» умываются долго и с удовольствием из бака с питьевой водой, который висит в кубрике. Под баком стоит обрез, куда с лиц, плеч «усатых» стекает уже грязная вода. Дневальный потом ее сольет в гальюне и начнет думать, как же снова пополнить запас питьевой воды. Ему вечером сдавать чистый кубрик с комплектом всех баков, спасительных жилетов, барашков на иллюминаторах и с водой. Если чего-то не будет хватать, то придется дежурить до тех пор, пока не удастся восстановить «комплектность». И никого не волнует, где дневальный возьмет воду, пропавший бак или жилет.
Сергею еще не доводилось заполнять питьевой бак, в который входит два обычных по десять литров. Прежде за это отвечал Корыто, другие «караси» кубрика. Но теперь, после «полноценного» заступления на дневальство, заполнение питьевого бака будет и обязанностью Воронка. А он еще даже чайника воды для бачкования не смог найти. И сейчас ему уже требуется целый бак. Десяти литров воды должно хватить, чтобы постирать и прополоскать два робы, тельник, «гюйс», ну, и собственные трусы, носки-«караси».
На самом деле Сергею нужно было не просто наполнить бак, а найти постоянный источник. Вода требуется по несколько раз в день: и для бачкования, и для дневальства, и для приборки, и для стирки, и для помывки. Конечно, можно посещать корабельную баню. Но положенная помывка проходит там только один раз в неделю по субботам. Длится она всего пятнадцать минут. При этом половина душей в бане не работает. Из тех, что починены, льется то ледяная вода, то кипяток. Но и к этим «источникам» не так просто пробиться: под ними моются матерящиеся на банщиков «годки».
На корабле даже не особо потеющим «усатым» не хватает одной помывки в неделю. Через день-два все моются дополнительно, засылая «карася»:
– Притащи мне бак воды!
И летит молодой матрос по палубам с пустым баком, радуясь тому, что не заставляют искать горячую воду. Все моются той, какая найдется: хоть теплая камбузная, хоть ледяная из кондиционера. Лишь бы пресная была. Соленой-то за бортом – до горизонта, но только ею нормально ни помоешься, ни постираешься: даже специальное мыло в ней почти не мылится.
Воды надо много и для себя, и для годков, и еще для Жабы, которому Сергей теперь должен стирать офицерские рубашки. Уныло обведя взглядом «карасей», энергично стирающих свои робы, Воронок вышел из умывальника. Побрел по коридору, раздумывая, куда в первую очередь податься, где выше шансы найти воды. Ноги сами вели его по второй нижней палубе, на которой также находятся и кубрики, и боевые посты. В центральной части крейсера под толстыми, тяжеленными люками располагаются шесть котельных отделений и две машины. Три котла и одна машина составляют работающий эшелон, который обеспечивает корабль ходом.
Воронок заглянул в первое попавшееся машинное отделение. Из него не струился свет, не шел теплый воздух. Это означало, что машина и весь эшелон не работают: там нет воды. Лезть нужно туда, где светло, гудит и стучит.
А вот из второй машины мощно бил свет и сильно дуло. У трапа стояли несколько «карасей», которые сушили свои робы на теплом потоке. Воронок позавидовал им: уже постирались.
Вздохнув и набравшись решимости, Сергей поставил было ногу на балясину трапа, но тут кто-то сзади дал ему пинка:
– Пошел отсюда!
Воронок пропустил съехавшего вниз по поручням усатого и заглянул в само машинное отделение. В большом светлом помещении среди крутящихся механизмов стояло несколько матросов, мичман и офицер. Сергей понял, что здесь вместо воды можно только по шее получить. Просто так раздавать воду, предназначенную для машин и котлов, никому не положено. Хотя, конечно, кто учтет пару десятков «утекших на сторону» баков…
Отойдя от машины, Воронок остановился у открытого люка работающего котла. Из огороженной дыры в бронепалубе также била струя теплого воздуха. Сергей глянул вниз: круглая шахта метр в диаметре и шесть метров в глубину с вертикальным трапом и одинарным поручнем. Спешащие по тревоге кочегары не ступают на трап, а просто сигают на поручень и съезжают по нему на руках: раз – и уже в самом внизу.
На дне шахте виднелась боковая «броняшка», за ней находилось само котельное помещение. Оно представлялось Воронку чем-то вроде ада: «под землей», шумное, раскаленное. Сергею стало не по себе только от одной мысли оказаться там. Он поежился и спускаться в котел не решился. Пошел к камбузу. Несмотря на поздний час, там наверняка еще кто-то есть: какой-нибудь «карась» что-то чистит-моет или готовит специально для «годков» или «сундуков», как называют на корабле «мичманов». Такое прозвище приклеилось к младшим командирам, вроде бы, потому, что когда-то те прибывали на корабль с большим вещевым сундуком.
Воронок постучал в закрытое раздаточное окно с правого борта. Тут же высунулась незнакомая рожа:
– Чего надо?
– Дай, воды.
– Во-ды-ы… – протянула рожа и, что-то сообразив, выдала: – Ладно, давай бак.
Сергей, не веря в свое счастье, сунул емкость вслед исчезнувшей во чреве камбуза роже. Через минуту ему протянули бак обратно:
– Живи, «мышонок».
«И как они различают "мышей" и "карасей"»? – удивился Воронок, но не забыл поблагодарить:
– Спасибо!
Бережно придерживая бак, боясь расплескать драгоценную добычу, Сергей отошел от камбуза. Он был в восторге от того что, наконец, добыл свою первую воду. Одновременно удивлялся тому, что все оказалось так просто: постучал, попросил, налили.
Когда Воронок вышел под лампу в коридоре, то в ярком свете увидел, что вода в баке мутная, жирная и в ней издевательски плавает полупритопленная консервная банка. Он все понял: ему налили ополоски. Матрос из камбузного наряда мыл котлы и грязную воду отдал Воронку.
«Вот сволочь!» – подумал Сергей. Мало того, что у него по-прежнему не было воды, так теперь еще нужно было мыть грязный бак.
Воронок направился в гальюн. На входе столкнулся с выходящими матросом-приборщиком и усатым старшиной приборки. Они проводили Сергея подозрительными взглядами. Воронок, оправдываясь, пролепетал:
– У меня только вода…
В самом гальюне никого не было, и Сергей быстро слил воду. Звякнула упавшая в очко консервная банка. Воронок про нее не то чтобы забыл, просто не знал, куда ее девать. Возвращаться в кубрик, чтобы бросить в цинк, не хотелось, в коридоре на чужом заведование тоже не оставишь.
Банка была узкой и легко проскользнула внуть трубы, выводящей из очка нечистоты.
Сергей развернулся и… увидел наблюдающих за ним приборщиков – матроса и старшину:
– Покажи бак!
Воронок предъявил. Приборщики гальюна переглянулись:
– А где кандейка?!
– Какая кандейка? – переспросил Сергей, прекрасно понимая, что речь идет о той самой злосчастной консервной банке, которую он только что слил в очко.
Старшина больно ударил его по «фанере»:
– Не коси под дурачка. Мы тут вчера день ебл…сь, трубу разбирали, чтобы достать вот такую же кандейку, потому что она застряла, и все в толчке поднялось. Ты хочешь, чтобы мы опять дерьмо руками разгребали?
– Нет, не хочу, – замотал головой Воронок.
Матрос-приборщик заглянул в «очко», сунул в отверстие какую-то специальную палку и посмотрел на старшину:
– Глубоко ушла зараза.
Усатый снова ударил Воронка в «фанеру»:
– Суй руку, урод, доставай!
Воронок, не раздумывая, закатал рукав робы и сунул руку в отверстие толчка. Нащупал что-то мягкое как пластилин. Твердое тело банки, однако, в пальцы ему не попадалось:
– Нет, ничего…
Старшина отвесил подзатыльник:
– Глубже суй, сука!
Но и глубже – только размазанный по стенкам трубы «пластилин».
– Нет, ничего…
Старшина плюнул в толчок:
– Повезло тебе, «мышонок»!
Воронок медленно вытащил руку. Когда обернулся, то увидел, что приборщики ушли. В гальюне остался лишь он один. Сергей посмотрел на лоснящийся изнутри бак, на воняющую, с коричневатыми потеками руку и чуть не заплакал.
Выйдя в умывальник, Воронок открыл пожарный кран и смысл забортной водой с кожи «пластилиновые» следы. Потом пошарил за кожухом и нашел зашкеренный кем-то кусочек мыла для соленой воды. Долго тер им руку. Специальное средство не хотело мылиться, но все-таки рука стала белой, чистой, хотя по-прежнему «попахивала».
С помощью того же обмылка удалось привести в порядок и бак. По крайней мере, для воды под стирку он стал достаточно чистым.
Выйдя из умывальника, Сергей снова побрел по пустынному уже коридору. Спали забравшиеся в «шконки» по отбою «годки». Спали и расторопные, переделавшие свои неотложные дела «караси».
В одном из отсеков Воронок наткнулся на большой кондиционер. Это устройство гонит охладитель в провизию, в которой хранятся продукты. По рассказам знакомых «мышей» Сергей знал, что внутри кондиционера циркулирует ледяная пресная вода. Нужно найти правильную трубку, открутить уплотняющий хомуток и останется только подставить бак, который очень быстро заполнится.
Воронок внимательно осмотрел кондиционер. Обнаружив несколько трубок, попытался потянуть одну из них на себя и тут же получил весьма ощутимый пинок:
– Ты че тут делаешь?
Оглянувшись, увидел матроса с повязкой на руке. Вероятно, это был дежурный холодильщик, обходящий свое заведование.
– Ничего… – пробормотал Воронок и поспешил ретироваться.
Без всякой надежды он заглянул на офицерский камбуз, в котором, судя по шуму и запаху жареного мяса, кто-то явно «присутствовал».
Сергей стукнул три раза: вышел какой-то «годок». Посмотрел на бак и без лишних разговоров сунул Сергею кулак в зубы:
– Пошел отсюда!
Воронок снова побрел по коридору. Остановился возле люка в шахту котла. Деваться было некуда: сколько раз он уже прошел мимо, но все-таки ему придется спускаться в «преисподнюю». Повесив пустой бак на руку, Сергей ухватился за вертикальный поручень, поставил на тонкую балясину трапа сначала одну ногу, потом вторую. Напрягаясь всем телом, сделал один шажок вниз, затем второй. Потом нога проскользнула, Воронок едва не сорвался с трапа и не поехал вниз по поручню на одних лишь руках. Однако удержался. Правда, при этом пустой бак с грохотом ударился о стенку шахты.
Тут же снизу из-за «броняшки» появилась голова:
– Але, кто там?! Че надо?!
Воронок поспешил вылезти из шахты обратно на палубу. Вспомнил, что Горох, товарищ по ванинискому полуэкипажу, во время совместного перекура говорил, будто бы у кочегаров можно выменять бак воды на несколько сигарет. Но у Сергея сейчас с собой и одной сигареты не было. К тому же Воронок не был уверен в том, насколько гарантирован такой обмен: могут и сигареты взять, и воды не дать.
Переведя дух, Сергей полез во второй котел. В этот раз спустился по трапу беззвучно и увидел, что рядом с открытой «броняшкой» прямо на горячей палубе «на ветерке» спит дежурный кочегар: судя по усам, «годок».
Вглядевшись в пространство за дверью, Воронок никого больше не увидел. Осторожно переступил через кочегара и пошел по котельному помещению – огромной темной комнате в несколько этажей, заполненной большими и маленькими черными от сажи механизмами, а также множеством труб, трубок, кранов, маховиков.
Неожиданно наткнулся на матроса, сидящего на корточках возле какого-то измерительного прибора. Сначала Сергей испугался, но быстро понял, что напрасно: это был знакомый «экипажевец». Молодой матрос, глядя на стрелку прибора, то закрывал, то открывал глаза: «долбился» – боролся со сном. Заметив подошедшего Воронка, равнодушно спросил:
– Курить есть?
– Нет, – покачал головой Сергей и глянул по сторонам:
– Где здесь вода?
«Экипажевец» зевнул:
– Не знаю еще. Я вот пока только за этот прибор отвечаю…
Глаза «мышонка» опять ненадолго схлопнулись…
Воронок нагнулся и начал крутить подряд все попадающиеся краны. Из одного пошла вода, и Сергей радостно подставил бак. Когда набрал уже почти половину, догадался проверить на вкус: оказалась соленой. Пришлось ее вылить.
Открыл еще несколько кранов: часть трубок за ними оказались пустыми, из части шел не нужный ему пар. Наконец, полилась вода. Воронок сразу попробовал: пресная.
Бак он подставить не успел. Его в какой уже раз за сегодня ударили по голове. Он обернулся и получил пинок в «фанеру». Над ним стоял «годок», которого Сергей перешагнул возле двери: как же невовремя тот проснулся.
– Так, гляди сюда, – указал усатый в сторону. – Видишь «машку»?
«Машка» – это железная щетка, которую надевают на ногу и чистят ею доблеска «поелы» – съемные железные щиты. Из них выстраивают дополнительные палубы в помещениях.
«Вот попал!» – расстроился Воронок. Нацепив «машку», начал двигать ногой: вперед-назад, вперед-назад.
Усатый, зевая, наблюдал:
– Сильней нажимай. Энергичнее, «мышонок», энергичнее!
Когда Воронок продраил с полметра, кочегар показал рукой:
– До конца прохода продраишь, потом отпущу!
Понаблюдав еще немного, усатый оставил Сергея в одиночестве: видимо, ушел проверять другого, дежурившего у прибора «мышонка».
Нога Воронка быстро устала. Он прикинул объем предстоящей работы и осознал, что до конца прохода ему и до утра не дочистить. Сбросив «машку» и прихватив бак, осторожно вышел к двери: кочегара там не было. Сергей, не раздумывая, скользнул за «броняшку», и быстро вскарабкался по трапу.
Оказавшись в коридоре, Воронок перевел дух: удалось избежать «пленения» до утра. Что бы он сказал Бесу, не заступив на дневальство вовремя и явившись в кубрик грязным?
Сергей лихорадочно размышлял: потерял уже много времени, а так и не постирался. Вспомнил, как кто-то из «карасей» говорил, что можно одежду на веревке за борт выбросить: море побьет ее по волнам и о борт – постирает. Однако при этом может и веревка оборваться, и одежда после такой стирки ветшает, как после года носки. Рисковать своей робой и тем более робой Беса Воронку не хотелось.
Вздохнув в очередной раз, Сергей двинул по «водным» местам по второму кругу. Вышел к матросскому камбузу уже с левого борта, там где находилась дверь-«броняшка». Только подошел к ней, как она открылась, и из-за нее вышел знакомый «годок» с черным кудрявым чубом. В руке у него был блокнот. Это быт тот самый старшина, писавший о том, как Воронок принимал присягу. Чубатый молча посмотрел на Сергея. Все поняв и убрав в карман блокнот, протянул руку:
– Давай!
Воронок с опаской протянул бак. Старшина скрылся за «броняшкой», через минуту вернул бак:
– На!
Сергей не верил своим глазам. В баке плескалась чистая – попробовал на вкус – питьевая вода.
– Спасибо! Спасибо! – залепетал он.
Старшина, захлопывая за собой «броняшку», сказал только:
– Больше не приходи сюда. Повезло тебе сегодня…
Повезло – не повезло – это было сейчас неважно. Сергей чуть не бегом отправился в кубрик: нужно было успеть и постирать, и высушиться до своей смены. И еще Воронку очень хотелось успеть поспать хотя бы минутку.
Забежав в кубрик, толкнул «долбившегося» Удода: тот, просыпаясь, смешно выпучил глаза. Воронок надел свежее белье, сменную чистую робу, взял грязную свою и Беса, мыло и щетку, бак с водой, обрез для стирки и – в умывальник. Там разложил синие «голландки» и брюки на палубе, чуть-чуть смочил их, оставляя как можно больше чистой воды на полоскание. Намылив смоченные робы, потер их щеткой. Затем на руках простирнул тельник, трусы и «караси». Прополоскал все, разделив воду из бака на две порции. Последний слив был весьма непрозрачным, но все-таки стирка вполне удалась.
Теперь еще нужно было просушить мокрую одежду. «Годки» развешивают свою постиранную в кубрике возле «шконок», поэтому робу Беса Воронок легко пристроил. А вот что делать со своей одеждой, пришлось решать. Молодым в кубрике сушить не положено. Специально выделенных мест на корабле нет. Обычно «караси» сушат одежду в «ташкенте». Так называют место, откуда сильно дует теплый воздух. Один «ташкент» в «низах», на входе в работающую машину. Но там сушить вещи не очень удобно: нужно стоять на трапе и уклоняться от пинков и тычков пробегающих мимо машинистов.
Другой «ташкент» находится на верхней палубе. В небольшой укромный закуток также выходит горячий воздух из другой машины, если она работает. Причем выходит он там сразу из нескольких зарешеченных отверстий-дверок. Они распложены по трем сторонам. Четвертая сторона открыта, через нее только и можно попасть в это маленькое помещение. Обычно именно в этом «ташкенте» самый сильный напор теплого воздуха. Так как здесь нет машинистов, то можно спокойно развесить одежду на «барашках» дверок и даже покурить в рукав. Если машина работает на полную мощность, то одежда гарантированно высыхает в этом «ташкенте» всего за час. Однако в течение этих шестидесяти минут уставшему, расслабившемуся и разморенному в тепле «карасю» придется бороться со сном: можно легко проспатъ и свою смену дежурства, и подъем, и построение, и саму одежду, которой кто-нибудь «приделает ноги».
Воронок зевал без остановки. Он понял, что если пойдет в «ташкент», то точно проспит там все на свете. Вздохнув, одел мокрую одежду на себя. Знал, что если «годки» заметят такую «сушку», то побьют: в сырой одежде можно простыть. Но сейчас все спали, и Сергей без страха залез в «шконку».
Сначала было холодно, но потом роба стала согреваться от тепла тела. Воронок быстро уснул.
– Вставай, вставай, – тряс его за плечо Удод. – Твоя смена.
Сергей сначала не поверил. Ему показалось, что он и не спал вовсе. Но ощупав себя, понял, что все-таки спал: и трусы, и тельник, и «караси» на нем совсем высохли. Только роба в складках была сыровата.
Заступил дневальным. Удод, упавший в «шконку», тут же захрапел.
Позавидовав сослуживцу, Воронок зевнул. Еще раз. И еще. Моргнул, не торопясь открывать глаза. Но потом разом взбодрился – в темноте чиркнула спичка. Это закурил по какой-то причине проснувшийся Вильнюс.
Сергей вздохнул: «годкам» хорошо. Они обязательно спят и целую ночь, и еще днем во время адмиральского часа. Красиво пишут об этом в газете:
«Адмиральский час. Послеобеденный отдых. Крепкие руки с натруженными, в мозолях ладонями легко и бережно держат газету. Матрос медленно и вдумчиво читает…
Не нова уже синяя роба на его плечах, но чиста и наглажена, на одном из рукавов аккуратная штопка. Глаза, отражая в глубине голубые буквы, то замирают на месте, то вновь убегают по строчкам. Лоб с коротким матросским чубчиком то собирается рядами почти незаметных морщинок, то вновь разглаживается.
Моряк сейчас в гуще мировых событий: отстреливается в одном из кварталов Бейрута, защищает чернокожую Африку, рубит лес в Сибири, строит БАМ… Забыты на время корабельные заботы, тихо на корабле. "Адмиральский час!"
Но вот, дочитана газета. Аккуратно уложена в рундуке одежда. Сильное тело, расслабив мускулы, обмякло, закрылись глаза. Легким сном заснул матрос: тронь – проснется. Ведь "адмиральский час" не такой и длинный, а значит, скоро подъем, и вновь богатая делами и событиями корабельная жизнь.
Вспоминая эту прочитанную по случаю в гальюне заметку, Воронок задумался: может, и правда такое снится «годкам»? Он не исключал, что они видят и более интересные сны. Это «карасям» некогда рассматривать что-либо в такие короткие часы отдыха, а «усатые» вполне могут себе позволить подолгу наслаждаться разными являемыми умом картинками. «Годки» же спят не только ночью и во время адмиральского часа, но еще и «до и после» вахты, если офицеры не прихватят. День и ночь напролет по всему кораблю «давят» «усатые» в кубриках и на боевых постах.
Сигарета Вильнюса потухла и он, выбросив «бычок» в иллюминатор, вроде бы заснул. Сергей снова зевнул – очень хотелось спать. Вспомнил, что рассказывали товарищи по экипажу, которые попали на корабле в другие подразделения:
– У нас, если уберешь бак после обеда первым, то, как «годок», можешь спать в адмиральский час.
– А у нас в день рождения не ставят на вахту и можешь «давить» целые сутки – никто не тронет и слова не скажет…
Воронок вздохнул: у музыкантов «карасям» спать в адмиральский час не разрешали ни при каком раскладе. А вот про сон в честь дня рождения ему стоило поинтересоваться. Очень хотелось проспать целый день, прийти в себя. С таким графиком, когда ложишься после всех работ поздно, тащишь ночное дежурство за себя и того парня, и встаешь, как все, по утреннему подъему, выспаться просто невозможно. Недосып накапливается, и молодые матросы все время «долбятся». На дежурствах и вахтах, на тренировках и политзанятиях. Чтобы не «прихватили» «годки», некоторые даже вставляют в глаза спички: раз у человека подняты веки, значит, вроде, не спит.
«Караси» ловят минуты, а то и часы, когда рядом нет «годков». Те обычно сваливают из кубрика во время показа фильма в клубе, оставляя молодым на это время работу. Но те, рискуя нарваться на «прихват», спять час-другой, где придется: кто – в посту, кто – в «ташкенте», кто – в какой-нибудь персональной «шкере». Главное при таком «досыпе» предупредить товарища, который не спит, чтобы тот разбудил сразу по окончанию фильма и не дал проспать построение или тот момент, когда «годки» вернутся в кубрик и хватятся отсутствующего «карася».
Еще важно спать так, чтобы не оставалось следов на лице от палубы, решетки, плетеного мата, в которые мог уткнуться во сне. Иначе все компрометирующие факты становятся очевидными.
Воронок продолжал моргать, все дольше и дольше не раскрывая глаз. Поняв, что засыпает, стал ходить по кубрику. Неожиданно ударился лбом в пиллерс: очевидно, заснул на ходу. Стал ходить быстрее. Но тут подал голос разбуженный Вильнюс:
– Але, харе громыхать!
Ночью каблуки тяжелой обуви звонко стучат по металлической палубе. Вильнюс снова закурил.
Воронок встал у дверей, выглянул в коридор. Важно, чтобы спящим дневального не прихватили не только «годки», но и обходящий корабль дежурный офицер, который сделает соответствующую запись в журнале «Дневальный по … кубрику спал…»
И еще, пока Вильнюс курит, нужно было следить, чтобы дежурный не прихватил «годочка». Иначе тот потом отыграется на «карасе»-дневальном.
Воронок достал из хозрундука «барашки», которые с иллюминаторов снял Удод, чтобы чистить и не спать. Взялся было за один и не заметил, как тот выскользнул из руки, упал на палубу.
– Воронок, долбишься?! Сейчас я встану и взбодрю тебя! – снова подал голос Вильнюс.
Сергей убрал коварные «барашки», достал из рундука ручку, конверт, листок бумаги, стоя начал писать письмо матери. Потом внезапно вздрогнул и увидел, что после трех строчек, ручка прочертила сплошную линию до конца листка. Поняв, что засыпает, даже выводя буквы, сложил почтовые принадлежности обратно в рундук. Решил, что допишет письмо в другой раз.
Снова встав у двери, стал ломать голову, как бы взбодриться. Известно, что сигареты не дают заснуть, но молодым курить в кубрике нельзя. Хотя в тех помещениях, где есть люки на верхнюю палубу, «караси» смолят втихую, сидя на трапе: сам как бы в кубрике – на посту, а рука с сигаретой – снаружи.
В соседних кубриках дневальные ночью тихо беседуют друг с другом. Даже если в одном помещение – «карась», а в другом – «годок». Усатому скучно, и он снисходит до беседы с молодым матросом. Болтают о родном крае, о девчонках, о планах на будущее. Такой добрый «годок» даже разрешает докурить свою сигарету в кубрике. Но у музыкантов нет никаких соседей: лишь одна дверь – в коридор.
Еще Воронок почувствовал, что проголодался: времени с ужина и вечернего чая прошло немало. Подумал, что перекус его и взбодрил бы, и сократил время до подъема и смены дежурства.
Сергей проверил пищевые баки-шкафы и не обнаружил в них ни единой завалявшейся корочки. Вернулся к двери, вздохнул и услышал шорох в темном конце кубрика. Пригляделся: крыса. Отвел взгляд, не найдя в визите ночного гостя ничего интересного. Крыс на корабле было много. Они и днем почти свободно бегают под кожухами парового отопления, которое установлено вдоль бортов. Ночью же крысы вообще шныряют туда-сюда по стрингерам под подволоком, безбоязненно пробегают по матросским «шконкам». А если у них наступает «свадебное» время, то носятся по корабельным помещениям десятками. Спишь, а по тебе целый табун пробегает. Лучше голову под одеяло прятать.
Воронок по ночам спит крепко, но раз проснулся среди ночи. Никто его не будил. Удивился, открыл глаза и понял, что его заставило проснуться. Он спал на спине. Руки под одеялом. А на одеяле, на груди, опираясь на хвост и подняв передние лапы, сидела здоровенная крыса, смотрела ему в глаза. Сергея тогда как парализовало. Что он мог сделать? Любое его движение, и крыса успеет вцепиться своими острыми зубами ему в лицо: в щеку, в нос, в глаз, в губы. На корабле поговаривали, что крыса кому-то то ли часть уха, то ли часть носа отъела.
Несколько минут смотрели они тогда друг на друга. Потом животное опустилась на все четыре лапы, развернулось и ушло, легонько задев кончиком хвоста по лицу Воронка. Тот накрылся одеялом с головой и продолжил спать.
Корыто любил ловить крыс. Он специально оставлял приоткрытым пищевой шкаф. Ждал, когда крыса туда залезет, оставляя хвост снаружи. Вот за него он и хватал животное, вытаскивал наружу. Висящая на хвосте, извивающаяся крыса ничего не могла сделать с охотником. Корыто садил животное на цепочку и показывал «годкам» цирк: прохаживался по кубрику с крысой как с собачкой, заставляя ее ходить на задних лапах и кувыркаться. Еще по ночам Корыто развлекался, убивая крысу и засовывая ее хвост в нос очень громко храпящего Удода.
Из темного угла кубрика снова донесся шорох. Потом крыса вышла на средину кубрика. В зубах у нее была корочка хлеба. «Вот холера! – подумал Воронок, – Как будто мысли мои читает». Он ведь только что пытался найти что-нибудь поесть, а тут как раз и крыса с «чифаном» объявилась.
Сергей хотел было снять с ноги тяжелый полусапог и запустить им в крысу. Но передумал: наверняка разбудит кого-нибудь из чутко спящих «годков». Крыса тем временем засеменила – не куда-нибудь за кожуха или иную в «шкеру», а прямиком к Воронку. Тот заинтригованно ожидал, что будет дальше.
Вот их разделяет три человеческих шага. Крыса идет дальше. Два с половиной шага. Крыса не останавливается. Два шага. Продолжает семенить. Воронок просто замер на месте. Полтора шага. Шаг. Половина.
Подойдя вплотную к ногам Воронка, крыса положила корочку на палубу, развернулась и медленно удалилась прочь. «Точно мысли читает. Накормить решила…» – поразился Сергей.
Он пнул принесенную корочку в направлении, в котором скрылась крыса. Думал, что на этом все и кончится, но животное снова показалось на свету. В зубах у нее была все та же корочка. Крыса опять приблизилась к Воронку и оставила «чифан» у его ног.
Сергей поежился. Сон как рукой сняло: стало жутковато. Чтобы прекратить общение с животным, он не откинул корочку, как прежде, а поднял ее с палубы и выбросил в цинк. Плотно закрыл его крышкой. Крыса больше не появлялась.
Успокоившись, Воронок вспомнил весь прошедший день и подумал, что лучше бы не вспоминал: на душе стало паршиво. Во время дневальства «летал» по кубрику, потом лазил по машинам и котлам, обходил камбузы, искал в дерьме «кандейку», и весь день – с утра до вечера – его материли и били, били, били. Сергей даже замотал головой от таких воспоминаний. Ему очень захотелось влить в себя вина или водки: выпить, забыться, унестись прочь с «Суворова».
Конечно, он понимал, что стакан спиртного ему никто не поднесет. Но на корабле, как известно, есть все. Недолго думая, Сергей залез в рундук Беса. Нашел одеколон, пряники. Сделал несколько глотков.
Он уже знал эту ароматную гадость на вкус. Не сомневался, что через минуту в голове все помутится: нехорошие мысли, раздумья расплывутся, рассеются, улетят.
Воронок допил почти весь флакончик, оставив совсем чуть-чуть на донышке. Закусил пряником. Теперь уже улыбаясь, встал к двери, прислонился плечом к переборке…
Очнулся Сергей от удара. Выспавшийся Бес встал за несколько минут до подъема:
– Спишь, «мышонок»?!
– Нет, – затряс головой Сергей
– А что же ты делаешь? – скривился усатый.
Воронок, стараясь дышать одеколоновым перегаром в сторону, ответил так, как обычно отвечают «прихваченные» «караси»:
– Да вот, задумался…
Бес дал ему «под дых»:
– Так вот как ты мои шмотки охраняешь…
Пока Воронок разгибался, Бес подошел к своему рундуку и открыл его. Пошарив, тихо вскрикнул:
– Бл. дь! А где мой тельник?! «Совканоль»…
Пропажу нескольких пряников и содержимого одеколонового пузырька он не заметил.
Сергей ничего не успел ответить: раздалась команда «Подъем!», заиграл гимн.
«Караси» попадали со своих «шконок», зашевелились недовольно «годки». Бес обратился ко всем:
– Ни у кого ничего не увели? Дневальный-то наш прикипел…
Все быстро проверили рундуки:
– У меня все вроде на месте… И у меня… И у меня…
Воронок быстро осмотрел хозрундуки, пищевые баки. Ничего не пропало. Особенно он обрадовался тому, что питьевой бак висел на месте. Он был из нержавеющей стали, которую «годки» пускали на всякие сувениры. Так что за питьевыми баками шла особая охота.
Бес качал головой:
– Значит, мне одному так повезло? «Совканолевый» тельник ушел…
Тут Воронку пришло в голову, что на самом деле, может быть, ничего у Беса и не пропало: он так решил проучить «мышонка». Но как Сергей мог доказать отсутствие воровства, если его «прихватили» спящим?
Воронок предложил «годку»:
– Забери мою тельняшку. Тоже совсем новая.
Бес тут же подошел к нему и, взяв за вырез «голландки», начал больно стучать в «фанеру» костяшками пальцев:
– Взять твой тельник? Чтобы Жаба мне предъявил, мол, я молодых обираю? Нет, чмо, «на флоте бабочек не ловят». Сумел проеб…ть, сумей найти…
Сергей, морщась от боли, подумал: «Час от часу не легче. Еще с водой толком не разобрался, а теперь еще и новый тельник нужно найти… Где его взять-то?»