О начале службы А.А. Болтина на пароходо-корвете «Америка» в его «Формулярном списке о службе и достоинстве» записано: «В 1858 году на пароходе корвете „Америка“ сам Командиром с 10 по 17 Сентября на якоре в Николаевском посте, с 17 по 19-е Сентября снялся с якоря и отправился в залив с Консульством в Японию… 25 сентября на якоре в заливе Де Кастри, 25 Сентября снялся с якоря и отправился к мысу Дуэ на О-ве Сахалин»^[92]. Всё время до окончания навигации в 1858 г. у «Америки» прошло в плавании по Амурскому лиману. Запомнилось снятие с мели коммерческого американского судна «Мелита». Несколько дней прошли в бесплодных усилиях, и только 12 октября удалось стянуть американское судно на глубину и затем отвести его до мыса Донаури. Сам А.А. Болтин подробно описывает плавания «Америки» за этот период в рапорте, который был опубликован в «Морском сборнике»^[93]. В частности, он докладывал: «По приходе в Де-Кастри г. Гошкевич объявил мне, что по неимению достаточного количества топлива на пароходе и позднему осеннему времени он, во исполнение приказания военного губернатора Приморской области о возможно-скорейшем возвращении „Америки“, решился отправиться к месту своего назначения на клипере „Джигит“…»^[94]. Всё это была обычная рутинная работа, но в 1859 г., ставшим знаменательным для пароходо-корвета, «Америка» совершила воистину уникальное плавание, прославившее и пароход, и его участников.

7 июня 1859 г. в заливе Де Кастри на пароходо-корвете «Америка» взвился флаг генерал-губернатора Восточной Сибири Н.Н. Муравьёва-Амурского. Чтобы разобраться в причинах этого события необходимо вернуться к событиям на Дальнем Востоке немного назад.

16(28) мая 1858 г. был подписан Айгунский договор между Российской империей и цинским Китаем, который установил русско-китайскую границу по реке Амур. Это стало прорывом в русско-китайских отношениях и большой дипломатической победой России. Заслуга в подписании этого договора принадлежит прежде всего генерал-губернатору Восточной Сибири Н.Н. Муравьёву, министру иностранных дел А.М. Горчакову, сотрудникам министерства: директору Азиатского департамента Е.П. Ковалевскому^[95] и статскому советнику министерства П.Н. Перовскому^[96]. Договор фактически пересматривал ранее подписанный Нерчинский договор 1689 г. Стороны соглашались на то что, что левый берег Амура от реки Аргуни до устья признавался собственностью России, а Уссурийский край от впадения Уссури в Амур до моря оставался в общем владении впредь до определения границы.

Воодушевлённый успехом с Айгунским договором Н.Н. Муравьёв был уверен, что ему удастся решить и Сахалинский вопрос, который, по его мнению, являлся продолжением вопроса Амурского. Он задействовал все свои петербургские связи, чтобы быть назначенным главой дипломатической миссии в Японию. 3 декабря Александр II созвал заседание Амурского комитета, на котором этот вопрос был решён. В письме Великому князю Константину Николаевичу император писал: «Присутствием здесь его (Е.В. Путятина – В.Л. и Г.Д.) и г˂енерал˃-м˂айора˃ Корсакова я воспользовался и собрал у себя Амурский комитет. В нём решили мы главные основания будущих действий наших относительно Китая и Японии, т.е. насчёт острова Сахалин… Говоря об Амурском ком˂итете˃, я забыл упомянуть об острове Сахалин, насчёт которого мысли Путятина не сходятся с Муравьёвым.

Илл. 24. Генерал-губернатор Восточной Сибири Н.Н. Муравьёв-Амурский.

Я, однако, предоставил сему последнему, как ближайшему соседу, действовать по его усмотрению, не вдаваясь, разумеется, в военные предприятия против Японии. При его разумной деятельности надеюсь, что мы достигнем того, чего желаем, т.е. если не приобретения всего острова, то, по крайней мере, северо-западной его части, где находятся главные угольные копи, столь для нас полезные»^[97].

О решении послать его в Японию Н.Н. Муравьёву сообщил А.М. Горчаков. В ответном письме Муравьёв не скрывал удовлетворения: «Почтеннейшее отношение вашего сиятельства, в котором вы изволили объявить мне Высочайшую волю Государя Императора о переговорах с Япониею, я имел честь получить сегодня и приемлю смелость покорнейше просить доложить Его Величеству, что я употреблю все мои способы, чтобы оправдать лестное доверие, мне вновь оказываемое, но что я никогда и не думал прибегать к понудительным мерам, а, напротив, считаю необходимым сколь возможно внушить, как в Японии, так и в Китае доверие к нашему дружескому расположению»^[98].

Началась подготовка к выполнению ответственной миссии. Н.Н. Муравьёв решил поразить японцев мощью своей эскадры. Нужно отметить, что несмотря на большие трудности Сибирская флотилия крепла. В Николаевске были построены мастерские и два крытых эллинга для сборки, постройки и ремонта судов. В этот же период на Дальний Восток было направлено несколько кораблей с Балтийского моря. Первой из Кронштадта 7 сентября 1857 г. под командованием капитана 1-го ранга Д.И. Кузнецова вышла эскадра в составе корветов «Воевода», «Новик», «Боярин» и клиперов «Пластун»», «Джигит»», «Стрелок». Вскоре за ними отправился фрегат «Аскольд». А 24 июля 1858 г. на Дальний Восток взяли курс корветы «Рында», «Гридень» и клипер «Опричник» под командованием капитана 1-го ранга А.А. Попова. Затем в Тихий океан прибыли фрегат «Светлана», корвет «Посадник», клиперы «Разбойник» и «Наездник». Их присутствие у берегов Приморья и Приамурья обеспечивало безопасность этих земель, содействовало упрочению России на Тихом океане.

Муравьёв писал Великому князю Константину Николаевичу: «Для успешного исполнения этого поручения я намерен отправиться из Николаевска с эскадрой по возможности многочисленною…»^[99]. Эскадра собралась довольно внушительная: фрегат «Аскольд», корветы «Рында», «Гридень», «Новик», «Воевода», клиперы «Пластун» и «Джигит», пароходо-корвет «Америка», на котором располагался генерал-губернатор. По пути к отряду присоединился корвет «Боярин», транспорты «Японец» и «Манджур».

Готовясь к поездке в Японию, Н.Н. Муравьёв приказал полковнику Н.В. Буссе, начальнику штаба войск Восточной Сибири, подготовить для него докладную записку по Сахалину. Уже в мае 1858 г. Буссе представил на рассмотрение документ под названием «Относительно разграничения острова Сахалин». Буссе отмечал, что «при занятии острова Сахалин представляются для русского правительства две главные цели: а) пользование находящимися на оном богатыми каменноугольными копями; б) установить такую границу между русскими и японскими заселениями, чтобы никакая иностранная держава не имела возможности объявить свои притязания на какой-либо выгодный и удобный для занятия пункт между сказанными владениями»^[100]. Обращая внимание на то, что японцев интересует только западная часть юга Сахалина, он предложил провести границу по реке Кусунай до её истока и далее по хребту до залива Анива.

Однако у Н.Н. Муравьёва было собственное мнение относительно границы с Японией, отличавшееся от мнений и Е.В. Путятина, и Н.В. Буссе. Он считал, что для обеспечения безопасности как России, так и Японии весь остров должен был быть признан российской территорией. Японцам предоставлялось бы право свободного рыболовства в заливе Анива под защитой российских властей. Российские военные укрепления обеспечивали бы свободное плавание судов через пролив Лаперуза – единственный выход из устья Амура в Тихий океан.

О своих планах Н.Н. Муравьёв-Амурский писал 2 мая 1859 г. великому князю Константину Николаевичу: «Главнейшие предметы этого плавания моего будут: предъявить в Хакодате моё уполномочие на переговоры; в Суйфунском заливе встретить обер-квартирмейстера Будогосского, который предлагает сухопутную границу между вершинами реки Уссури и морем; свезти карты наших новых границ в Печелийский залив, где передать в Пекин для утверждения, через нашего уполномоченного. Из Печелийского залива я должен возвратиться для переговоров в Японию…»^[101].

В шканечном журнале «Америки» перечислены офицеры, отправившиеся в рейс с генерал-губернатором в Японию и Китай:

«Командир

27-го флотского экипажа капитан-лейтенант Александр Арсеньевич Болтин, прибыл 12 мая из Николаевска; 21 октября кончил компанию в Николаевске; 116 дней, 4 месяца 10 дней.

Старший офицер

27 флотского экипажа Пётр Леонтьевич Овсянников

Вахтенные начальники:

27 флотского экипажа мичман Николай Фёдорович Бенкович; прибыл12 мая из Николаевска, убыл 7 октября на корвет «Рында»; 108 дней, 3 месяца, 27,5 дней.

Подпоручики:

Корпуса Штурманов Яков Тимофеевич Астафьев 1-й, прибыл 12 мая из Николаевска; 21 октября кончил компанию в Николаевске; 116 дней, 4 месяца, 10 дней.

Корпуса Штурманов Николай Осипович Красильников, прибыл 30 мая со шхуны «Пурга», 22 сентября за болезнью убыл в Николаевск; 103 дня, 3 месяца, 20,5 дней;

27 флотского экипажа

Мичман Владимир Петрович Невельской, прибыл с транспорта «Манджур» 3 октября, 21 убыл в Николаевск; 13 дней.

Лейтенант Михайло Александрович Усов, прибыл 14 июня с клипера «Джигит» и убыл на транспорт «Манджур» 24 июня, 11 дней.

Начальник штаба эскадры Восточного Океана

Корпуса Штурманов подполковник Василий Матвеевич Бабкин, прибыл 12 июля с транспорта «Японец» и 10 августа убыл генерал-губернаторство Японии г. Иедо; 30 дней, 1 месяц и 2 дня.

27 флотского экипажа флаг-офицер

лейтенант Александр Михайлович Линден, 7-го июня с транспорта «Манджур» по 24 июля на фрегат «Аскольд» и 23 августа с фрегата «Аскольд» по 4 сентября убытие в Николаевск в 27 флотский экипаж. 74 дня, 2 месяца и 18 дней.

Командир пароходо-корвета «Америка»

Капитан лейтенант Болтин (подпись)»^[102].

С лейтенантом А.М. Линденом, тогда ещё гардемарином, А.А. Болтин проделал долгий путь кругосветного плавания на фрегате «Паллада» в 1852-1855 гг.

В этот раз первым пунктом захода был японский порт на о. Хоккайдо Хакодате.

Здесь Н.Н. Муравьёв-Амурский передал японским властям документы на свои полномочия и отправился в Китай, по пути решив осмотреть приморские берега между мысом Горнет (Муравьёв назвал его Поворотный) и устьем р. Тюмень-Ула (Туманная).

16 июня при полном штиле в удивительно жаркий день «Америка», несмотря на плохой хакодатский уголь, пересекла Сангарский пролив и подошла к мысу Поворотный на азиатском берегу. Обогнув мыс, моряки увидели большой залив, который простирался до 10 миль и миль на 12 внутрь материка.

Илл. 25. Пароходо-корвет «Америка» в Сангарском проливе. Рисунок А.А. Болтина. (ЦМ ВМФ. КП № 3755. Инв. № 02 Р-111).

Залив был назван Н.Н. Муравьёвым-Амурским заливом Америка, по имени пароходо-корвета. Уже к вечеру обнаружили две незнакомые бухты. Наступающая темнота не давала возможности их обследовать, и «Америка» бросила якорь против устья широкой реки, омывающей высокую сопку у северной оконечности залива.

На следующий день началось обследование залива. На юго-западном направлении, недалеко от якорной стоянки была обнаружена небольшая бухта, закрытая холмистым берегом. Здесь стояло несколько домиков, жители которых сбежались смотреть на большой корабль. Так была открыта и названа бухта Находка. В шканечном журнале штурман Н.О. Красильников сделал историческую запись: «В 6 часов снялись с якоря, и пошли к осмотру берега по RWNW и, заметив на SW углубление, пошли по RWSW, а потом по RS и открыли бухту, имеющую положение от NO к SW около 3-х миль, шириною от 1 мили до 1½ миль, глубины везде ровно – от 5 до 4 саж[ен]. Грунт – ил с песком. На правом и на левом берегу два селения. По приказу Его Сиятельства (т.е. генерал-губернатора Восточной Сибири графа Н.Н. Муравьёва-Амурского – В.Л, Г.Д.) эта бухта названа „Находкой“»^[103].

Илл. 26. Первая карта бухты Находка, составленная по данным пароходо-корвета «Америка».

Офицер по особым поручениям Д.И. Романов^[104], сопровождавший Н.Н. Муравьёва-Амурского, оставил прекрасные описания плавания «Америки» в заливе Петра Великого. Стоит привести некоторые выдержки:

«…залив Пётр Великий вдаётся в берег обширной дугой, между мысом Поворотным и устьем р. Тумен-ула, составляющей границу между Манчжурией и Кореей. Ширина этого залива между помянутыми пунктами простирается по прямой линии до 100 миль (175 вёрст)…

Илл. 27. Залив Америка (в 1972 году переименован на залив Находка) и бухта Находка. Фото со спутника.

Всё это углубление изрезано множеством заливов всевозможных форм, величин и очертаний и наполнено архипелагом островов, скал и камней, образующих множество глубоких гаваней и бухт. Трудно, кажется, найти на земном шаре другое место, где бы на таком малом протяжении берега нашлось такое обилие превосходнейших бухт и заливов, между которыми многие, конечно, могут занять видное место в ряду отличнейших гаваней целого мира. Из главнейших разветвлений залива Пётр Великий заслуживают внимания четыре обширных углубления, из которых два находятся около средины его, и два – у обеих оконечностей. Восточное из них, именно то, в которое мы зашли на ночлег, было очерчено на английской карте только приблизительно, пунктиром, из чего ясно, что сюда не проникало ни одно судно. Поэтому мы назвали это углубление по имени обследовавшего его в первый раз нашего парохода – залив Америка. Восточное, из двух средних углублений, названо залив Уссурийский (Napoleon gulf), западное – залив Амурский (Guerin gulf), и, наконец, четвёртому углублению, находящемуся на западной оконечности залива Пётр Великий, оставлено прежнее русское название залив Посьета (golfe dˈAnville)…

Выйдя из гавани Находка, мы поворотили на юг, и здесь недалеко от входа приметили скалистый остров, отделённый от материка проливом до ½ мили шириною. Этот неизвестный остров был назван остров Облизина. Ширина залива Америка от мыса Поворотного до острова Облизина простирается до 10 миль, длина внутрь материка до 12 миль»^[105].

Илл. 28. Современная карта залива Петра Великого.

18 июня, следуя к югу вдоль береговой черты, с «Америки» осмотрели многие острова, заливы и бухты. Именно тогда получили свои названия, с одобрения Муравьёва-Амурского, Амурский и Уссурийский заливы, полуостров Муравьёва-Амурского, острова Путятина, Русский, Аскольд, бухты Новик и Воевода и порт Владивосток и ряд других географических объектов.

Последуем дальше за Д.И. Романовым. «19 числа утром, снявшись с якоря, мы пошли к юго-западу вдоль западного берега Амурского залива. Был густой туман, так что с трудом распознавался берег, и, так как нам приходилось идти между островами, положение которых на карте было весьма сомнительно, чтобы переждать туман, мы зашли в залив Славянский, находящийся на западном берегу Амурского залива… В полдень туман несколько прочистился, и мы, продолжая плавание далее к югу, имели случай убедиться в неверности положения многих островов, находящихся на нашем пути. Курс, положенный на карте мимо этих островов, наводил нас прямо на некоторые из них, и потому мы, обогнув два скалистых острова, находящиеся южнее входа в залив Славянский, стали держаться прямо на острова Голые и прошли широким проливом по западную сторону этой группы. Отсюда, взяв курс на мыс Гамова, мы на пути открыли гряду скалистых островков, протянувшихся вдоль берега и помешавших нам при наступившем тумане держаться ближе к берегу. Эта гряда названа островами Астафьева.

По приближении к мысу Гамова туман несколько рассеялся и дозволил нам рассмотреть остроконечную верхушку этого мыса, возвышавшуюся на 1800 футов. От этого мыса вдаётся в берег обширный залив Посьета, которого верхняя, более узкая часть называется рейд Паллада. Ширина залива Посьета от мыса Гамова до острова Фуругельма, лежащего у западной его оконечности, простирается до 10 миль, длина внутрь материка до 7 миль…

Илл. 29. Фото со спутника залива Посьет.

Пароход „Америка“, уменьшив ход, прошёл западным проходом и, поворотив вправо, бросил якорь против второй внутренней бухты, ближе к южному берегу… Таким образом, пароход „Америка“ был первое военное судно, бросившее якорь в спокойных водах внутренней гавани залива Посьета»^[106].

Это была бухта Новгородская. Здесь Муравьёв-Амурский собирался ожидать экспедицию подполковника К.Ф. Будогосского^[107], которую он ещё в январе 1859 г. из Иркутска отправил для исследования Уссурийского края и съёмки демаркационной линии с Китаем. Экспедиция проделала огромную работу, обследовав пространство по рекам Уссури, Сунгача, и достигла озера Ханка. Далее пройдя по реке Суйфун (ныне Раздольная), экспедиция вышла к заливу Посьет. 15 июня экспедиция расположилась на берегу бухты Западная и 20 июня благополучно соединилась с морской экспедицией Н.Н. Муравьёва-Амурского. В честь этой встречи бухта была переименована в Бухту Экспедиции. В этот же день в вахтенном журнале «Америки» появилась запись: «Сего числа поступили на пароход Генерального штаба подполковник Бадаговский (нужно Будогосский – В.Л., Г.Д.), межевой инженер поручик Бусольцев (нужно Усольцев – В.Л., Г.Д.) и переводчик манджурского языка чиновник Шишмарёв, корпуса топографов унтер-офицеров 2 и 3 линейного батальона рядовых»^[108].

Илл. 30. Современная карта залива Посьет.

Будогосский доложил о впечатляющих результатах экспедиции, здесь же, на «Америке», были доработаны карты и согласованы с Н.Н. Муравьёвым-Амурским. В письме М.С. Корсакову Николай Николаевич писал: «Будогосский – молодец, прекрасно исполнил своё трудное дело и вовремя кончил. Бухту Посьета мы отмежёвываем себе, и границу проводит до устьев Тюмень-Ула, которая составляет границу Кореи с Китаем. Не хотелось бы захватывать лишнего, но оказывается необходимо: в бухте Посьета есть такая прекрасная гавань, что Англичане непременно бы её захватили при первом разрыве с Китаем. Я уверен, что убеждение это подействует и в Пекине»^[109].

А в «Санкт-Петербургских ведомостях» появилась заметка: «…начальник нашей демаркационной комиссии подполковник Будогосский отправляется в Пекин для утверждения окончательной пограничной черты русских владений в Маньчжурии. По этой черте весь приморский берег Маньчжурии, прикасающийся к Японскому морю и, как по исследованиям оказалось, никому не принадлежащий, замежёван в черту русских владений. Южная часть этого берега близ Кореи, значит, в широте закавказских провинций, оказывается изрезанною таким количеством самых отличнейших бухт и гаваней, что едва ли можно найти другой берег в мире, где бы на таком малом пространстве прекраснейшие гавани следовали одна за другою в таком количестве, что трудно выбрать и определить, которая из них лучше. Знаменитая Севастопольская гавань и Золотой Рог в Босфоре должны уступить первенство здешним гаваням и бухтам. Вблизи этих гаваней местность покрыта девственными тропическими лесами, перевитыми лианами, в которых дубы достигают диаметра одной сажени. Образцы этой гигантской растительности изумительны и никогда нами не были ещё видимы; подобное что-нибудь можно встретить только в лесах Америки. Какая великая будущность таится в этих доисторических лесах в связи с великолепнейшими гаванями мира! Недаром этот лабиринт заливов носит название залива Петра Великого, недаром лучший из портов назван Владивостоком, потому что здесь колыбель нашего флота на Тихом океане, русского значения на его широком лоне, не запертом пушками Зунда, Гибралтара и Дарданелл, и нашего владения Востоком. Здесь все дары природы сосредоточены в одну группу и способны развить сильную колонизацию и сильное торговое движение»^[110]. Заметка была без подписи, но по весьма доказательному мнению известного дальневосточного историка А.А. Хисамутдинова, эти яркие, романтические строки принадлежали Д.И. Романову.

После доработок карт по размежеванию пароходо-корвет взял курс на Китай. 1 июля «Америка» пришла в бухту Вей-хай-вей, а 2 июля перешли Печелийский залив. Почти две недели ушло здесь у Н.Н. Муравьёва-Амурского на улаживание дел. Отправив К.Ф. Будогосского в Пекин к российскому уполномоченному Н.П. Игнатьеву, российская эскадра направилась в Японию.

Переговоры начались 12 августа в Эдо в храме Тэнтокуд. Муравьёв-Амурский выступил с обширным программным заявлением, суть которого сводилась к тому, что весь Сахалин должен находиться под защитой России. Далее Муравьёв внёс на рассмотрение проект соглашения, состоявший из четырёх пунктов: пролив между Сахалином и Эдзо признать за границу между Россией и Японией; японские рыболовы могут по-прежнему заниматься промыслом в заливе Анива; японцы могут поселяться в Приамурье; всем японцам, проживающим как на острове Сахалине, так и в других местах Российской империи, предоставляется полная свобода богослужений и постройка храмов по их вероисповеданию, и во всех случаях они подчиняются действию русских законов. Таким образом, впервые японцам официально было высказано видение решения сахалинского вопроса: принадлежность всего Сахалина России и проведение границы между двумя государствами по проливу Лаперуза.

Илл. 31. Пароходо-корвет «Америка» в Китайском море. Рисунок А.А. Болтина. (ЦМ ВМФ. КП № 24433. Инв. № 02 Р-1858).

Японцы сделали перерыв в переговорах для обсуждения предложений Н.Н. Муравьёва. Он был омрачён трагическим происшествием, убийством двух российских граждан. Вечером 13 августа на троих русских моряков, когда они, произведя закупки, возвращались в порт, было совершено неожиданное нападение. Был зарублен насмерть матрос Иван Соколов, смертельно ранен мичман Роман Мофет, а мещанин Александр Корольков, раненный в руку, успел укрыться в ближайшей торговой лавке. Преступники скрылись, захватив с собой ящик с серебром, принадлежавший русским.

Нужно отдать должное Н.Н. Муравьёву, который не счёл нужным употребить военную силу эскадры. Было принято во внимание участие японских властей в следствии и публичное соучастие в торжественной похоронной процессии убитых моряков, компенсация материальных затрат.

Переговоры были продолжены 18 августа 1859 г. Японские уполномоченные заявили, что они не могут пойти на уступку всего Сахалина, так как это противоречит второй статье Симодского трактата. На это Муравьёв заявил, что у Путятина в Симоде были полномочия устанавливать границу только на Курильских островах, но не на Сахалине, поэтому он ещё раз вынужден повторить своё предложение об уступке всего острова России. Переговоры зашли в тупик. Муравьёв заявил, что никаких изменений в своих предложениях сделать не может и считает переговоры оконченными.

Таким образом, Н.Н. Муравьёву не удалось повторить успех в Айгуни, продвижение в решении сахалинского вопроса не состоялось, но важно было уже то, что впервые Россия на дипломатическом уровне заявила, что её не будет устраивать никакой вариант, кроме уступки всего Сахалина.

В отчёте о переговорах в Японии министру иностранных дел А.М. Горчакову Н.Н. Муравьёв-Амурский писал: «…поставляю себе долгом довести до сведения вашего для доклада Государю Императору, что Японское правительство, основываясь на 2-й статье трактата, заключённого графом Путятиным в 1855 году, не признаёт возможным провести границу между нами южнее острова Сахалина, который считает, согласно с буквою вышесказанной статьи, неразделённым между Россиею и Япониею, но уполномоченные предлагали мне провести границу на Сахалине по 50˚ сев. широты.

Принимая в соображение, что права Японцев на Сахалин столь же неопределённы, как и наши, что остров этот, по обоим названиям своим – Сахалин и Карафто – ничего Японского в себе не заключает, я не могу согласиться ни на какое разделение его между Япониею и нами, и особенно в тех видах, что, по слабости Японии, всякое иностранное государство легко может овладеть тою частию, которая признана будет Японскою, утвердиться в ней и нанести нам тем существенный вред на все будущие времена, особенно в отношении Лаперузова пролива, который составляет ближайший и единственный выход для наших судов из Татарского пролива в Восточный океан.

… В заключении необходимым считаю просить ваше сиятельство испросить Высочайшее повеление о занятии, с открытием навигации будущего 1860 года, нашими войсками южной оконечности Сахалина и устройство там укрепления для пристанища судам нашим, которые будут проходить Лаперузовым проливом, и по буквальному смыслу трактата 1855 года, по которому остров Сахалин остаётся между Россиею и Япониею неразделённым»^[111]. (Пометка Александра II «Согласен»)

В донесении Александру II Н.Н. Муравьёв-Амурский был более краток, ссылаясь на отчёт А.М. Горчакову, который тот должен был представить императору: «…о переговорах моих в Японии, которые в отношении Сахалина не имели желанного успеха (Здесь пометка императора «Весьма жаль»); но настоящее посещение моё столицы Японии с приличною эскадрою будет, конечно, иметь полезное для нас влияние на умы Японцев»^[112].

28 февраля 1861 г. на заседании Амурского комитета было решено вопрос о разграничении Сахалина не возбуждать, пока само японское правительство не посчитает нужным начать новые переговоры.

7 сентября «Америка» прибыла в Николаевск. Граф Н.Н. Муравьёв-Амурский вместе с командиром портов Восточного океана, губернатором Приморской области П.В. Казакевичем поблагодарили команду пароходо-корвета за успешное плавание с генерал-губернатором Восточной Сибири за границей.

В октябре «Америка» разгружала потерпевший крушение корабль «Св. Иннокентий». «В продолжении 5 дней, – писал в рапорте А.А. Болтин, – подняли 2 паровых котла от машины в 60 сил и к ним один цилиндр, потом 2 цилиндра от другой машины и разные мелкие машинные вещи»^[113]. Затем оказывали помощь судну Амурской Компании «Орус» и купеческому бригу. 21 октября навигация была окончена.

Илл. 32 Одна из первых карт Залива Пётр Великий. (Из л/архива А.А. Хисамутдинова).

По итогам исследований в 1859 г. была составлена и выпущена в свет первая карта залива Пётр Великий, с примечанием: «Осмотр берегов залива Америка и гавани Находка произведён пароходо-корветом „Америка“ в 1859 году. Остров Путятина, Маячный и пролив Стрелок положены по описи клипера „Стрелок“ в 1858 году. Берега от мыса Майделя до залива Посьета сняты с английской карты, с теми дополнениями и исправлениями, которые произведены пароходом-корветом „Америка“ в 1859 году. Реки Суйфун и Цимуха взяты с описей взяты с описей офицеров клипера „Стрелок“ в 1859 году. Залив Посьета и берег до реки Тюмень сняты с описи фрегата „Паллада“ 1854 года. Новгородская гавань – с инструментальной съёмки Уссурийской экспедиции 1859 года»^[114].