Первый православный военный священник назначен на Балтийском флоте

08.08.2012 13:44 Первый православный военный священник иерей Константин назначен на Балтийском флоте, сообщает Православие. ru со ссылкой на официального представителя Минобороны по Балтийскому флоту.

Родился будущий орел-балтиец зимой 1959 года в городе Калининграде, не дотянув несколько дней до новогодних праздников, в семье офицера-политработника. Его военное будущее было предначертано, и имя ему дали соответствующее – Константин, что в переводе с греческого означает стойкий, настойчивый.

Костя Сабуров рос мальчиком шустрым и любознательным, с ярко выраженными наклонностями естествоиспытателя. То лягушку через зад соломинкой надует, то бидон с карбидом взорвет, то консервную банку кошке к хвосту привяжет, и, естественно, отца эта сыновья тяга к эмпирическим методам познания мира несколько настораживала.

С трудом дождавшись окончания восьмого класса, родители Костю собрали и отправили в Ленинград, в Нахимовское училище. Учился Костя хорошо, с удовольствием, особенно ему нравилась форма. Не понимал он своих товарищей, которые при первой возможности переодевались в гражданку и вытворяли на улицах Ленинграда все то, что им запрещали в стенах училища. Костя вытворял все то же самое, но в форме, с достоинством. Да и девчонки выказывали особое расположение мальчикам в форме.

Закончив Нахимовское училище с хорошими результатами, Костя Сабуров стоял перед выбором, куда идти учиться дальше. И тут пришел на помощь отец, сыну он плохого не желал и настоятельно рекомендовал идти в Киевское высшее военно-морское политическое училище.

Костя отцовскому совету внял, учился ровно, без фанатизма, но и на учебу не забивал. За четыре года учебы его сделали убежденным материалистом, верным проводником идей марксизма-ленинизма и приняли в партию. Единственным слабым местом у Сабурова была прическа, не признавал он уставного полубокса. Тут имел место неразрешимый антагонизм, сравнимый только с конфликтом в Нагорном Карабахе, – командование его прическа бесила, а он любил ее, как Родину, и носил гордо, как боевое знамя. Довести до уставного состояния его черную вихрастую шевелюру училищным начальникам так и не удалось.

На Балтийский флот Сабуров прибыл с дипломом, кортиком, Уставом КПСС и неуставной прической. Назначили его помощником начальника политического отдела по комсомольской работе 9-й океанографической экспедиции, созданной постановлением Совета Министров СССР специально для выполнения интернационального долга в далекой, загадочной, но братской Республике Мозамбик.

Прослужив не один год в трусах и шлепанцах на берегу Индийского океана среди экзотических фруктов и негров, выслужив старшего лейтенанта, Костя призадумался. Мозамбик – это, конечно, как ни крути, здорово, но продвижения по службе ему здесь не светило. Старперы в политотделе высиживали до последнего и надежды молодому офицеру не оставляли.

Костя написал рапорт, и его удовлетворили. Назначили Сабурова заместителем командира по политической части дизельной подводной лодки 613 проекта. Резкий переход от вольницы к узилищу повлиял на психику молодого политрука. После первого своего погружения в пучину Балтийского моря он тайком выучил «Отче наш» и стал носить нательный крестик.

Пережив первую автономку, Сабуров всерьез заинтересовался православием. После второй автономки взялся за ислам, а после третьей осилил иудаизм. Иврит знал как русский, знанием своим гордился, но тщательно скрывал. В экипаже его уважали, вот только один шибко умный матрос из студентов сочинял ехидные стишки. Но тут уж ничего не поделаешь, уж больно казистые рифмы на слово «замполит» – отразит, заговорит, воплотит, митрополит, оснастит, взлетит, левит, убедит и убежит… Сабуров не обижался, понимал – не суди, да не судим будешь.

Заматерев и дослужившись до капитан-лейтенанта, Костя поступил в Военно-политическую академию имени В.И. Ленина. Здесь ему здорово пригодились знания, полученные между автономками.

Заведение было серьезное, в нем готовили военно-политический состав с высшим военным образованием для всех видов вооруженных сил. Тонкости партийно-политической работы Костя изучал через призму догматов трех религий, буддизм он в расчет не брал – это была религия для травоядных, и человеку в погонах она была неинтересна.

Лекции по диалектическому материализму он воспринимал с чувством легкой иронии, а моральный кодекс строителя коммунизма и вовсе считал чистейшим плагиатом. От заповедей Моисеевых кодекс отличался только годом создания, издателем и тиражом.

В отличие от своих коллег, он видел миссию замполита несколько шире – трудником, «уловляющим души человеческие», завоевывающим сердца и умы, вербующим себе сторонников. Говорил ведь Иисус двум рыбакам – будущим апостолам Петру и Андрею: «…идите за Мной, и Я сделаю вас ловцами человеков». И тут не видел Костя серьезных отличий от военного духовенства в Российском императорском флоте или от капелланов во флотах НАТО. Сабуров был уверен в том, что в море атеистов нет, не зря же гласит пословица: «Кто в море не ходил, тот Богу не молился». Иногда в голову приходила крамольная мысль: «А не вернуть ли попов в армию?», к тому же разбушевавшаяся перестройка уверенности в будущем карьерному политработнику не добавляла.

Закончив академию в звании капитана III ранга, Сабуров вернулся на флот, поближе к личному составу. Назначили его заместителем командира по политической части на флагман Балтийского флота – новейший эсминец проекта 956, с бортовым номером 610 и гордым названием «Настойчивый». Костя ласково называл его тезкой. В экипаже было 25 офицеров и 296 матросов, работы был непочатый край, и Костя приступил засучив рукава.

16 июня 1993 года корабль вышел из базы под флагом контр-адмирала Мухоедова для участия в праздновании Кильской недели. Перед заходом в порт капиталистической страны, да еще члена НАТО, партийно-политическая работа кипела. «Настойчивый» был первым из российских кораблей, прошедшим Кильским каналом, и это событие широко освещалось на политинформациях.

19 июня эсминец ошвартовался в главной военно-морской базе Германии – порту Киль. Для всех заход в порт – отдых, а для зама самая работа – прием делегаций, увольнения на берег… Глаз да глаз нужен, кабы чего не вышло, ведь личный состав – субстанция ненадежная, как его ни окормляй, он все равно в лес смотрит. На третий день стоянки все потихоньку отработалось и личного участия везде, где можно, не требовало. Во второй половине дня планировалось посещение корабля командиром Кильской военно-морской базы вице-адмиралом Хорстом Ебулем, и до обеда Костя мог позволить себе расслабиться. Он сидел за рабочим столом в своей просторной каюте. Перед ним на столе стоял стакан из гильзы с букетом остро отточенных карандашей, а за спиной на переборке висел портрет президента с опухшей от пьянства рожей. Между иллюминаторами, аккуратно заделанная в паспарту, находилась большая фотография королевского замка в Кенигсберге, напоминающая Косте о счастливом детстве.

Откинувшись на спинку удобного кресла, Костя рассуждал о своей запутанной флотской миссии. «Сначала замполит, потом помощник по воспитательной работе, а дальше что?» В голове крутилась прилипчивая рифма – «Что за штука, что за хер, замполит стал замповер!» В дверь постучали.

– Войдите.

Дверь открылась, на пороге топтался рассыльный.

– Разрешите доложить?!

Сабуров кивнул головой.

– К вам с визитом вежливости прибыл главный капеллан Кильской военно-морской базы! Проводить?

Сабуров снова кивнул головой. Он судорожно соображал, пытаясь определить статус гостя: главный капеллан военно-морской базы – это, скорее всего, что-то между начальником политотдела и членом военного совета. Встречать надо с уваженьицем. Костя достал из холодильника бутылку запотевшей «Столичной» и тарелку с тонко нарезанным лимоном и сыром. В каюту, пыхтя одышкой, вошел грузный дядька в форме военно-морского офицера, только без погон и шевронов. На фуражке над крабом выделялся крест серебряного шитья, а на отворотах тужурки – фиолетовые прямоугольники, окантованные серебряной нитью и вышитыми дубовыми венками с крестами. Сабурову показалось, что они похожи на два могильных холмика.

Капеллан принял осанистую позу, поправил на животе крест на массивной цепи и представился:

– Генрих Шикльгрубер.

Костя неуверенно пожал протянутую руку.

– Извините, вы однофамилец или как?

Капеллан шпрехал на чистейшем das Deutsche, Сабуров, понятное дело, на русском. При этом, будучи коллегами, друг друга понимали и без переводчика.

Выяснив, что капеллан просто однофамилец, Сабуров пригласил его к столу. Они удобно расположились на угловом диване у журнального столика, на котором гордо возвышалась литровая бутылка водки, стояла тарелка со скромной закуской и два хрустальных стакана. Главный капеллан держал паузу, недвусмысленно уставившись на водку. Костя плеснул в стаканы на пальчик и напыщенно произнес тост:

– Имею честь приветствовать вас на борту эсминца «Настойчивый»!

– Прозит!

Выпили по первой и зализали лимончиком. Без всякого перерыва с ответным тостом выступил служитель культа. Он по-хозяйски взял бутылку и налил по полстакана.

– Надеюсь, стоянка в порту Киль будет благополучной и вы ощутите гостеприимство немецкого народа!

– За гостеприимство немецкого народа!

Жахнули по второй, Сабуров понял, что общение будет долгим, неформальным и вытащил из холодильника кусок сала с прожилками. У гостя загорелись глаза. Заметив реакцию на сало, Костя порезал его толстыми ломтями. Третий тост у моряков во всем мире одинаковый.

– За тех, кто в море!

Опрокинули еще по полстакана. Капеллан порозовел, рассупонился и принялся за сало.

– Ну что, Генрих, как тебе наше сало?

– Клянусь святым Матернусом, давненько я не едал такого шпика.

Дальше пили без тостов, общение стало непринужденным. На столе появилась вторая бутылка.

– А скажи, Генрих, как ты без воинского звания управляешься с подчиненными?

– Молитвой, сын мой, только молитвой.

– Так выходит, что тебе, старое кадило, и за звание не платят?

Капеллан в такие тонкости не вдавался, но на всякий случай утвердительно кивнул головой. Тут он уперся взглядом в фотографию у иллюминаторов.

– Константин, откуда у тебя это фото?

– Что значит откуда? Это Калининград, моя родина, я там родился напротив этого замка на Житомирской улице в 1959 году.

– Нет, это Кенигсберг, и это моя родина, я там родился напротив королевского замка на улице Штайндамм в 1944 году.

Сабуров не выдержал драматического накала.

– Земеля!

Костя обнял капеллана, и они слюняво облобызались. Генриха накрыла ностальгия, и он начал громко орать бравурные немецкие марши.

– Дойчен зольдатен, унтер официрен…

Костя вошел в раж, колотил кулаками по столу и азартно выкрикивал:

– Бумдерааса! Бумдерасса! Бумдерасса бум!

Хоть и крепок был старик, да все же сломался. Как ни крути, слабоват капеллан супротив нашего замполита будет – и звания нет, и пить не может. На корабле заиграл оркестр, Костя встрепенулся и снял трубку телефона.

– Вахтенный, что там у вас происходит?!

– Большой сбор, встречают командира военно-морской базы.

По трансляции звучал сигнал горном, Костя почуял неладное.

– Генрих, давай быстренько, может, еще и проскочим!

Сабуров нахлобучил фуражку на голову капеллана и потащил его на выход. Окольными путями они пробрались на ют, но к трапу уже было не подойти. Контр-адмирал Мухоедов стоял навытяжку, ожидая поднимающегося на борт немецкого вице-адмирала. Костя принял единственно верное решение – вместе с главным капелланом они спрятались за барбетом кормовой артиллерийской установки. И тут случилось непредвиденное, кто знал, что капеллан и адмирал старые друзья. Генрих вывернулся из крепких объятий Сабурова и кинулся к трапу, ему не терпелось поделиться с адмиралом радостью от встречи с земляком.

– Хорст, дружище!

Он обнял адмирала Ебуля и с причмоком поцеловал взасос. Костя высунулся из укрытия и обреченно наблюдал за происходящим. Мухоедов его взъерошенную шевелюру сразу заприметил и украдкой показал кулак. В этот момент капеллан оторвался от Ебуля, осенил крестным знамением Мухоедова и рухнул меж адмиралами.

Утром следующего дня после приборки, завтрака и проворачивания механизмов началось подведение итогов. В кают-компании собрали старших офицеров. Контр-адмирал Мухоедов держал речь. Начал издалека:

– Несмотря на все старания капитана III ранга Сабурова, вчерашний визит прошел успешно. Товарищ Ебуль остался доволен…

Дальше он переключился на Костю и, не стесняясь в выражениях, подробно рассказал, кто он есть, в какой части тела адмирал хотел бы его видеть и на чем вертеть. Наконец он подвел итог долгой эмоциональной речи:

– А главное, не стрижен, паразит!

Сабуровская шевелюра не давала покоя Мухоедову с первого дня пребывания на корабле. Адмирал страдал андрогенной алопецией, своих волос не имел и Костину куафюру воспринимал как личное оскорбление.

В кают-компанию влетел запыхавшийся рассыльный.

– Товарищ контр-адмирал, к вам прибыл офицер связи от командира базы!

– Приглашай.

В кают-компанию вошел старший лейтенант Deutsche Marine и церемонно вручил Мухоедову большой конверт, запечатанный красной сургучной печатью. С хрустом взломав печать, адмирал достал из конверта лист дорогой гербовой бумаги с текстом и попросил офицера связи перевести. Тот на ломаном русском с лающим немецким акцентом зачитал:

– За выдающиеся заслуги в деле укрепления германо-российской дружбы и верность профессиональному долгу наградить капитана III ранга Сабурова медалью Блаженного Альбрехта. Награждение будет проходить 23 июня 1993 года в соборе Святого Николоса.

Подписали: вице-адмирал Ебуль и главный капеллан Шикльгрубер.

Офицер связи закончил читать и передал бумагу позеленевшему от злости адмиралу. А Косте было пофиг, он смотрел в иллюминатор. Там за бортом начиналось главное событие Кильской недели – парад винджаммеров. Вот оно, пушкинское «все флаги в гости будут к нам»: парусная армада шла на выход из бухты, а впереди, раскинув белые крылья парусов, парил над водой четырехмачтовый барк «Седов».

Сабурова, конечно, поздравили, но сход на берег запретили, и осталось у Кости от захода одно светлое воспоминание – земляк капеллан.

Спустя полгода с ответным визитом в Балтийск прибыл отряд немецких тральщиков из Киля. С ними прибыл и главный капеллан Кильской военно-морской базы Генрих Шикльгрубер. Прибыл он с одной целью – встретиться со своим другом и земляком Костей Сабуровым, поэтому первое, что он попросил у заискивающего перед ним начальника политотдела Балтийской военно-морской базы, – это организовать встречу с Сабуровым. Начпо был в затруднении: как пояснишь, что Сабуров раздолбай и его отправили с глаз подальше за молодым пополнением.

– Господин капеллан, Сабуров выполняет важное задание командования. Он в Вышнем Волочке занимается отбором новобранцев.

Выяснив, что такое Вышний Волочек и где он находится, Генрих потерял всякую надежду на встречу с другом. Настроение было испорчено, уже давно он так славно и душевно, как с Костей, не отдыхал, и его желание увидеться было искренним. В мероприятиях он демонстративно не участвовал, чем вызывал беспокойство у начальника политотдела, а перед возвращением в Киль капеллан попросил провожающего его начпо передать пакет для Сабурова. В пакете была бутылка грушевого шнапса и репродукция с картины «Ловцы человеков» то ли Брейгеля, то ли Караваджо.

Больше в своей жизни Костя капеллана не встречал, собственно, как и его подарка.