На второй день пути неприятностей прибавилось. Принявший карту погоды штурманский электрик, доложил, что в их направлении с большой скоростью движется ураган «Глория». «Бдительный» находился в открытом море и спрятаться было некуда, поэтому командир принял решение пробиваться сквозь шторм. Для полукилевого корабля процедура не из приятных, болтанка обещала быть приличной. «Глория» не заставила себя долго ждать, уже через два часа небо стало заволакивать серыми грозовыми тучами, налетел сильный порывистый ветер, и море, прямо на глазах, стало превращаться из Тихого в бушующую бездну.

Закрепить ЗИП! Задраить водонепроницаемые переборки! – Отдал приказ командир. – Личному составу на верхнюю палубу не выходить.

Начинался шторм. Андрей, по морским меркам, человек бывалый, качка его не брала, и он поднялся на ходовой мостик. А вдруг рулевому матросу станет плохо? Тогда нужно будет его заменить. А шторм все усиливался, уже нешуточные волны обрушивались на борт корабля, ударяя с огромной силой. При таких ударах, бывает, кажется, что еще один, два удара, и корпус не выдержит и треснет под натиском неукротимой стихии. На ходовой находились командир и старпом, рулевой и метрист. Андрей попросил разрешения войти, и командир лишь озадачено кивнул головой.

– Вот, видишь, боцман, к чему приводит раздолбайство? Не укрепили правильно, теперь с ракетной установки чехол срывает. Ей Богу, никому ни хрена на этом корабле не надо, хоть самому все делай! – В сердцах выругался командир.

– Право руля! – Отдал он команду рулевому. – На румб сто тридцать!

– Есть, на румб сто тридцать! – Продублировал тот команду и стал поворачивать корабль носом на волну.

Корабль медленно, борясь с волной, но, подчиняясь воле человека, стал поворачивать вправо. И в этот момент старпом вскрикнул:

– Смотри, командир! – И указал рукой в иллюминатор.

То, что они увидели, повергло их в ужас. Один из сигнальщиков, находящихся на мостике, увидев, что срывает чехол, спустился вниз и по спардеку направился на бак.

– Назад, назад, пацан! – Закричал капитан, словно тот мог услышать его сквозь толщину стекол и бушующую стихию.

Андрей молниеносно оценил обстановку. Открыв дверь на мостик, выскочил на верхнюю палубу. Корабль, словно соломинку, кидало из стороны в сторону. Еле успевая цепляться за различные предметы, Андрей подбежал к трапу, с мостика на спардек, вцепившись руками в поручни, он спрыгнул вниз и, сразу же, обогнув настройку, как мог, бегом под сильнейшими порывами ветра, направился на нос корабля.

Молодой сигнальщик был уже здесь и, закоченевшими руками, пытался привязать, наполовину сорванный, чехол. Андрей подскочил к нему, схватил за плечо:

– Ты что, идиот? Черт с ним, валим отсюда!

Но в этот момент палуба стала быстро уходить из-под ног. Сколько раз за годы службы она так предательски проваливалась, и это означало лишь одно – корабль встал носом к волне, начинается килевая качка. Андрей поднял глаза вперед, гюйс шток быстро стал уходить вниз, и чем ниже он уходил, тем выше поднималась над головой серая масса. Огромная волна, десятки сотни, тонн летели на корабль, а времени на принятие решения доли секунды. И он его принял, одно единственное верное решение! Сбив с ног молодого матроса, уронил его на палубу и прижал ногами за стол пусковой ракетной установки. Здесь, под защитой, морячок был в относительной безопасности. В этот самый миг огромная, необузданная сила схватила его и увлекла за собой, оторвала от палубы. Следующее препятствие для волны лишь стена настройки. С чудовищной силой Андрея впечатало в переборку. Удар может быть сравним лишь с ударом грузового локомотива, мчащегося на всей скорости. Но волна перекатила через корабль и ушла, а бесчувственное тело боцмана осталось лежать на палубе.

– Лево руля! Лево на борт! – Кричал, как сумасшедший, командир на рулевого.

Старший помощник и еще трое офицеров выскочили на верхнюю палубу и, подхватив на руки бесчувственное тело Андрея, как могли, быстро направились в каюту фельдшера. Один из офицеров еле оторвал от «барашка» люка насмерть перепуганного сигнальщика и за шиворот, как котенка, затащил его в магистральный коридор.

Андрея несли очень аккуратно, стараясь придерживать голову, но из носа, ушей и рта у него шла кровь. С ГКП в магистральный коридор вбежал командир:

– Андрей, Андрюшенька, отзовись! – И в этот момент увидел стоящего тут же матроса сигнальщика. – Ах, ты, щенок! – Только и смог прокричать командир и наотмашь ударил того рукой по лицу.

Но об этом несдержанном поступке так никто и не узнал. Это осталось тайной для всех.

Боцмана быстро раздели и уложили на койку.

– Ну, давай, родненький, чему тебя учили? Покажи! – Словно уговаривая фельдшера, все причитал капитан.

А тот, разбуженный после крепкого сна, еще мало чего, соображая, неловкими движениями ощупал тело Андрея.

– Так, наружных повреждений нет. Что? Что случилось? Как? – Задал он вопрос.

Старпом вкратце изложил историю, произошедшую несколько минут назад.

– Во, бля! – Только и смог выговорить фельдшер, задумчиво, и в ту же секунду с него словно слетело оцепенение. – Ну-ка, вон отсюда все, быстро! – Скомандовал он, как будто перед ним были не офицеры, а курсанты Нахимовского училища, и никто даже не возмутился такой вольности старшины срочника.

– Давай, братцы, пошли, – засуетился старпом, подталкивая столпившихся в каюте офицеров и мичманов.

Когда каюта опустела, фельдшер быстро вскрыл шкафчик с лекарствами.

– Черт, черт возьми! – Приговаривал он. – Ты только потерпи, ботя! Я сейчас, коктейльчик сварганю. – Продолжал приговаривать старшина, ломая пальцами носики ампул и набирая по несколько кубов в шприц, даже не замечая, что мелкие осколки впиваются и режут ему пальцы.

Когда были закончены все манипуляции с коктейлем, старшина встал, трижды выдохнул, пытаясь успокоиться и унять волнение:

– Ну, Господи, помоги! Лишь бы не то, что я думаю! – Проговорил он и ввел иглу в вену боцмана.

Когда прошло минут десять, фельдшер еще раз смерил давление, осмотрел зрачки, тщательно посветив в каждый фонариком. Опустив руки, старшина сел на стул:

– Бог ты мой, боцман, я сделал все, что мог. Здесь нужен не ПТУшник, а классный врач, так что, потерпи, родной. Ты уж сам, как-нибудь, давай, борись, ты же мужик!

Андрей не приходил в сознание, он словно находился в агонии. В воспаленном мозгу возникали и так же гасли какие-то отрывки из жизни, он как будто смотрел кино из этих отрывков, но это кино было страшным. Только боль утрат, разлук. Все то плохое, что случалось с ним в жизни, огромным комом навалилось сейчас на него и давило, давило….

Фельдшер поднялся на ГКП.

– Ну, что? Как дела? – Немного подавленно спросил его командир.

– Хреново, сюда нужна классная бригада реаниматоров, или чудо. Я сделал все, что мог, но без помощи не смогу больше ничего, в базу нужно. Срочно!

В базу, в базу, – проговорил капитан, – до базы еще почти сутки, я просил медиков на вертолете, но они не смогут высадиться. Ураган уходит, но мы придем в основную почти одновременно с его уходом. Там будут ждать, ну а пока ты уж сам, сынок, давай, а? – Умоляя, обратился командир к старшине.

– Я постараюсь, но от боцмана многое зависит, хоть он этого и не знает.

– Как это? – Переспросил старпом.

– Он должен хотеть жить, – ответил фельдшер, развернулся и ушел вниз.

Ураган скатывался в сторону, и шторм стал потихоньку затихать. Как только позволяла погода, командир сразу же давал команду увеличить скорость. «Господи, – думал он, сидя в своем кресле на ГКП, – один из самых скоростных кораблей, лучший противолодочный корабль в мире в своем классе, а плетемся, как черепаха, быстрей бы база».

Фельдшер за истекшие сутки ни на секунду не прикрывал глаза. Трижды по его просьбе была установлена радиосвязь с дивизией, и он по рации докладывал начальнику медицинской службы полковнику Губанову о состоянии боцмана, выслушивал его рекомендации, каждые полтора часа разводил свой «коктейль» и делал инъекции. Но состояние больного оставалось без изменений. Дважды в каюту спускался командир.

– Ну, что, сынок? Как дела?

В ответ звучало лишь одно: «без изменений», и командир обречено опускал руки и садился на свободный стул. Сидели молча, смотря на неподвижное, почти мертвое, лицо Андрея.

– Бог ты мой, – сказал старшина, – он ведь, как в аду сейчас, а я ничем не могу помочь.

– А что мы можем? – выдохнул из себя командир.

Старшина посмотрел на своего командира, по его щеке текла одинокая скупая мужская слеза.

– Если кто умеет, молитесь, – только и смог выговорить фельдшер и тут же отвернулся к иллюминатору, чтобы не расплакаться по-настоящему, в голос.

В Петропавловске о случившемся узнали тут же, и командир дивизии попросил помощника генерала. Но все, чем они могли помочь, это организовать круглосуточное дежурство лучших врачей центрального госпиталя ФСБ в штабе, где те выслушивали доклады старшины фельдшера и давали свои рекомендации. Оставалось только ждать.

В администрации области стоял переполох. Молодой офицер, капитан Федеральной службы, быстро шел по второму этажу, заглядывая в каждый кабинет, задавал лишь один вопрос:

– Никоненко Ольга где? – и, получив отрицательный ответ, шел дальше.

Наконец, открыв очередную дверь в кабинет, он увидел Ольгу, сидевшую за компьютером и набиравшую какой-то документ.

– Здравствуйте, Оля. Нам нужно поговорить.

От неожиданности Ольга дернула рукой, задела лежавшую на краю стола косметичку. Из открытой, расшитой бисером сумочки, вылетело маленькое зеркальце, упало на пол и разбилось.

– Алексей! Что случилось? Что-то с Андреем? – Испугано проговорила она и, посмотрев на разбитое зеркальце, схватилась руками за лицо. – Ой, мамочка! – Только и смогла выговорить она.

Алексей, не вдаваясь в подробности, быстро изложил ей все, что знал сам. Ольга находилась в предобморочном состоянии. И ему пришлось взять ее хрупкие ручки в свои ладони и сдавить так, чтобы у нее захрустели пальцы. Только так можно привести женщину в чувства.

Оленька, – продолжил Алексей, – завтра с десяти до одиннадцати утра они будут заходить в базу, там все готово, всех профессоров собрали, но нужен кто-то, кто ему хоть немного дорог, ради кого он хотел бы жить, ты понимаешь меня? – И он заглянул в ее голубые, полные слез глаза. – Я заеду за тобой в половине десятого. Ну, ладно, будь умницей, держись, я на тебя надеюсь.

И он резко встал со стула и, не прощаясь, вышел из кабинета. Не успели его шаги затихнуть в конце коридора, как в Ольгин кабинет по одному и несколько человек стали сбегаться подружки, всех интересовало, что же хотел от нее такой красавец.

Шторм почти стих, до Авачинского залива оставалось каких-нибудь три часа ходу.

– Два главных, самый полный! Запустить турбину! – Отдал распоряжения командир. – Радистам радио в дивизию. «Расчетное время захода в основную десять тридцать. Встречайте».