Горий прицепил очередную кожаную полоску к крюку. Осторожно подёргал, проверяя на прочность. И потянул с полочки лещади – крепкие деревянные планочки, перевязанные с одного конца. Зажав между планками полоску под самым крюком, с силой потянул вниз по всей кожаной заготовке. Повторив протяг несколько раз, оценивающе прошёлся пальцем по вытянувшейся сыромяти. Поверхность блестела, но не просвечивала и на всем протяжении казалась одной толщины. То что надо. Сняв полоску с крюка, уложил её в стопку уже прошедших через лещади заготовок. Наклонившись, вытащил из вороха кожаных лент следующую. Поджав губы, смерил недовольным взглядом кучу сыромяти, которою надо прикончить сегодня.

«До обеда, пожалуй, не справлюсь», – пригорюнился Гор.

Вздохнув, покосился на растянутую под навесом огромную уже просоленную медвежью шкуру. Настроение немного улучшилось. Шкура по праву принадлежала ему. Пока она прошла только грубую обработку, но ничё, скоро добьют. Ведун обещал показать, как доводить такие заготовки до ума. Гор обязательно кинет её на свое ложе. Эх, похвастаться не перед кем. В который уже раз он пожалел о том, что нет с ним рядом друзей. Потом вспомнил, что скоро они с Белогостом отправятся на праздник в село. И там будет Белогорка. Вспомнив её серые смешливые глаза, он мечтательно замер. Теперь-то ему есть, что ответить на её постоянные шуточки. Да и не посмеет девчушка теперича над ним издеваться. Всё-таки у него настоящий меч на поясе и зарубленный косолапый есть. Хотя… Девчонки – такие непредсказуемые. Уже привычным движением зацепив приготовленный обрез кожи на крюк, ловко подкинул в руке лещади, развернувшиеся в воздухе.

затянул он протяжно старую песню, слышанную когда-то от деда.

Песня лилась гладко, и чувства рождала светлые и добрые. Напевая, Горий выполнял сразу два задания Белогоста: готовил сыромять и вспоминал старинные песни. Ведун считал, что через их чарующие звуки развивается духовная сущность человека. И не только. Горию предстояло научиться живопению – глубокому и технически сложному процессу, которым, по его словам, можно творить чудеса. Например, оздоравливаться самому и лечить других. И даже управлять стихийными силами: дождём, ветром, тучами. В Коломнах начальным задаткам живопения были обучены многие, но конечным мастерством владел из знакомых парня только волхв. Особенно Белогост одобрял, если Горий, как в этот раз, совмещал оба занятия. «Так и дело быстрее делается, и лучше выходит, потому как с душой к нему подходишь», – говорил он.

Проводив братьев Миловых, ведун активно занялся запущенным домашним хозяйством. Первым делом провёл ревизию шкурам и заготовкам из них. К счастью, за те дни, что у него не было времени заглянуть в мастерскую, ничего не испортилось и не заплесневело. Но многое слежалось. Пришлось нарезанные кожаные полоски – будущие вожжи и повода по новой загонять в мялку и в лещади. Работа эта не сложная, но долгая и трудоёмкая. Всего один раз показав, как это делается, ведун больше не проверял потворника, полностью доверяя сметливому парню.

В первый день Белогост почти до сумерек возился на пасеке. Пчёлы насобирали мёда с избытком, пора было менять заполненные рамки на пустые, немного оставив сладкого продукта им на пропитание. К тому же с утра, только он открыл леток, как шумный рой во главе с молодой маткой с грозным гулом рванул из улья, готовясь дать дёру в тайгу. Со временем, если повезёт скрыться, домашние труженицы легко вернутся в дикое семейство лесных пчёл, из которого они и были когда-то выведены и одомашнены. Впрочем, вряд ли сами пчёлы догадывались, что они теперь домашние.

Покрутившись, рой гудящим облаком облепил ветку осины на краю пасеки. Ведун, сбегав за Гором, отправил его на дерево. Играючи забравшись на нужную ветку, аккуратно смёл пчелиный рой в приготовленную корзинку. На этом путешествие тружениц и закончилось. Ведун пересадит рой в отдельную колоду, и на пасеке появится новая жужжащая семья.

Дед Несмеян быстро шёл на поправку. На второй день хуторской жизни, уже не нуждаясь в опеке внука, он сам потихоньку передвигался между постройками, с любопытством рассматривая срубы, сделанные руками ведуна. Иногда старик останавливался у баньки или сарая, подолгу внимательно приглядываясь к стыку между бревнами, забитому мхом, к подвешенной балке над навесом, резному простому рисунку в виде посолони на ставенке. Наклонившись, высматривал щелки между плах крыльца, отковыривая ножиком кусочки коры с лиственниц, служивших фундаментом для всех построек. И убедившись, что ведун нигде не напортачил, удовлетворённо качал головой.

Несмеян сам же вызвался готовить обед. К сроку он неторопливо и с удовольствием наварил медвежьего мяса в большом ведре для себя и внука с запасом и овсяной каши для ведуна, питавшегося только растительной пищей.

– Нет, ну как ты, Светлый, умудрился в одиночку такую красоту возвести? – не сдержал он удивления, когда работники заняли места за столом. – Если бы не знал, что ты тут один старался, решил бы, что пяток лесорубов, плотников и столяров пару лет вкалывали. Поди, чуровал больше, чем топором махал?

Светлый, тщательно прожевав зернистую кашу, замер над миской:

– Ага, чуровал. Только иногда на следующий день встать не мог. Приходилось у леса просить помощи – силы восстанавливать.

– Ну я же говорю, чуровал.

– Ну не без этого, – хитро прищурившись, ведун кивнул потворнику, во все глаза наблюдающему за ним. – На то я и ведун, чтобы природа мне помогала, потому как она при Роде, ну а я при ней, а значит, тоже при Роде. Одному из его ипостасей – Белбогу, как ты знаешь, я и служу уже более века. Зря, что ли?

Гор не мог понять, по делу говорит Белогост или шутит. Только вроде бы говорил серьёзно, и парень, поверив ему, сам отправился мечтами в те дали, когда сам сможет так же. Но тут ведун улыбнулся и подмигнул. Горий растерялся: так правду говорил или шутковал?

Следующие полдня потворник снова мучил сыромять и собственную спину, а ведун мастерил новый улей, взяв за основу спиленную лиственницу с глубоким дуплом. Парень то пел, и тогда работа и вправду становилась легче и незаметней, то углублялся в размышления, совсем теряя представление о времени. Частенько он думал о варяге, оставленном на старом хуторе. Как-то он там? Ушел уже или всё ходит кругами, выискивая следы исчезнувших русичей. За то, что он может найти их, Горий не переживал – Белогост наложил на след заклятье для отвода глаз, и теперь их мог обнаружить только такой же сильный, как волхв, колдун. Да и то лишь в первые два дня, пока следы навсегда не исчезнут в густотравье.

К вечеру они вновь собрались в горнице за столом. Ужинали в лёгких сумерках. Как всегда, разговор завёл Несмеян:

– А что, Белогост, на Купала-то куда пойдёшь? К нам или в Ураевку?

Горий напрягся, ожидая ответа, и даже перестал жевать. Белогост вытер губы рушником, кинув его на стол:

– Если бы мог, то раздвоился и одновременно сходил бы и в Ураевку, и в Коломны. Сильно помогли нам Миловы. Хорошо бы должок вернуть. Но вам обещал раньше, да и сыромять пора сдавать – много накопилось. Гривна нужна, подкупить кое-чего по хозяйству надо. Так что к вам пойду.

Горий с трудом сдержал радостную улыбку. Отодвинув глиняную миску, Белогост сложил кулаки на столе, и строгий взгляд заставил потворника подобраться.

– А ты зря радуешься. Чтобы туда отправиться, нужно всю сыромять до готовности довести. А её ещё мешок, не меньше.

Горий улыбнулся уже в полный рот:

– Да я её мигом прикончу. Когда идём?

– Сегодня у нас тритейник[29]?

– С утра был он. – Несмеян хмыкнул в бороду.

Ведун неодобрительно покосился на него:

– Если бы не дружинники, хоть завтра ушли. А так надо подождать, чем их явление закончится. Я так думаю, в осьмицу[30], в крайнем случай, на неделе[31] выйдем. Время у нас покамест есть.

– А как мы узнаем, чем он закончится? Пойдём следить? – доев мясо, Гор отставил тарелку.

– Узнаем. И не пойдём никуда. Уж больно шустрый у них чернец появился.

Горий подскочил с места. Подхватив с полочки у двери шапчонку, собрался было шмыгнуть за дверь, но ведун остановил:

– Куда на ночь глядя?

– Пойду сыромять мять.

– Ты в окно смотрел?

– А чего там? – Горий пригнулся к сумрачному окошку. – И что там? – не понял он.

– Тёмно там уже.

– Ну тёмно, ну ещё не ночь же.

– Эх, дубина, солнышко-то на покой уходит. Значит, и нам пора. Кто ж по тёмному трудится, без острой надобности?

– А-а, – понял наконец Горий. – У нас в Коломнах так-то строго не было.

– А здесь так. Привыкай по светилу жить. Оно поднялось, и ты вставай, оно на вечер пошло – и тебе, выходит, дело кончать. Предки наши так тысячи лет жили, а они знали, что делали. Понял?

Слегка огорченный Горий закинул шапку на место.

– Понял.

– Ну, а раз понял, садись, побеседуем немного.

Неспешно собрав в стопку тарелки, Несмеян направился к выходу. Гор ждал, что и его ведун остановит, но тот промолчал. Когда дед стукнул дверью, парень не удержался:

– А ему что, можно не по солнцу?

Устало вздохнув, Белогост как нерадивому ребенку пояснил:

– Сказано же было: без острой надобности. А теперь сам подумай: помыть посуду – острая надобность или нет?

Горий поразмышлял недолго:

– Наверное, острая.

– Знамо, острая. Если её оставить, завтра засохнет и хорошо не отмоется. И хватит про ерунду болтать. Вот уж не думал, что ты такой глупый.

– Я не глупый, – надулся Гор.

– А раз не глупый, то слушай, – ведун уселся поудобнее. – Хочу рассказать тебе, где живут Белбог и Чернобог. Знаешь что-нибудь про это?

Горий отрицательно помотал головой.

– Тогда слушай. Белый бог живет на юге. Считается, когда дует южный ветер – это он дыханием своим нас благословляет. Замечал, поди, что с юга ветерок всегда тёплый, ласковый.

– Угу.

– А жилище Чернобога на севере – его ветер злой, холодный, стужу зимой несёт и ненастье летом.

– Потому-то ты на юге служил Белбогу?

Белогост на миг погрустнел. Задумчиво пошевелил мясистым носом.

– То так. На моей земле половецкой Белбогу наравне с Перуном и Сварогом требы клали на праздники славные.

– А кто такие половцы?

– Половцы? Да те же русичи. Сейчас их, как и ас-саков, казаками ещё называют. Хотя казаками кого только не называют. И берендеев и клобуков… Суть-то один народ, воины. Только одни требы Перуну воздают, другие Белбогу, как мой род, третьи Сварогу или Триглаву. Четвёртые теперь уже и Христу молятся. А всё равно, как и боги, все родственники.

– А клобуки – это те, кто на голове клобуки носят? – перебил парень.

– Да нет же. Клобуки – это народ. Так их прозвали, потому что они носили высокие острые шапки, похожие на клобуки. В древности их ещё саки называли, скифы или геты. А всё одно – русичи. Только казаки – это лучшие из русичей. Бойцы от Бога. С мальства им науку воевать преподают, а когда вырастают, в бою поражений не знают. Победить их можно, как и всех остальных руссов, только хитростью или обманом.

– Это как?

– Да так. Сказку про колобка знаешь?

– Понятно, знаю.

– А смысл её в чём, ведаешь?

– А какой там смысл может? Для детишек она.

– А вот и нет. Сказки русские – тайная весть, скрытая в образах сказочных. Наши предки её нам передали, детям своим.

– А какая в колобке может быть весть? Катится себе колобок и катится.

– А ты послушай.

В этот момент хлопнул дверью дед Несмеян. Ведун и парень обернулись. Старик, поставив стопку чистых тарелок на стол, присел рядышком.

– Про что гутарите? Мне можно послухать?

– Светлый собирается сказку про колобка рассказывать.

– Про колобка? Отчего бы и не послушать, тудымо-сюдымо, – по одной перекинув ноги через скамейку, старик облокотился на стол.

– Так вот, – продолжил ведун. – Испекли колобок дед и бабка. Дед – это, если принять за образ, сам Сварог, мир и народы сотворивший. А бабка – Лада-Богородица, супруга его. И вот испекла она колобок – Коло – символ солнца, то есть сварганили они мир, колокруг. А у какого народа солнце – главный податель жизни?

– У нас, вестимо.

– Точно, у нас. А точнее у всех, у кого прародителем Арий был. Покатился колобок по дороге. Первым попался ему заяц. Колобок от него ушёл легко. Что такое заяц? Заяц – это слабость и трусость. Не подпустил к себе наш Коло эти напасти. Остался сильным и смелым. Дальше на его пути волк. Что значит хищная порода? Злость и поедание соседей по жизненному пространству, по лесу. То есть потребность уничтожать других. И опять не открыл дорогу к сердцу этим порокам потомок ария. Потом навстречу медведь. Косолапый в сказке – это сила и мощь. Сила смертельного соперника, мощь врага. В честной битве наш предок побил сильного ворога, как всегда, защитил Русь, сохранил свободу роду. После этого встречает колобок лису. С чем у нас дружит Патрикеевна?

– Ложь и хитрость, – догадался Горий.

– Верно. Вот видишь, уже и сам можешь её досказать.

– Не, не могу. Говори ты.

– Сдался наш мир этим порокам. Слаб оказался против хитрости и лести. Окрутили они его, обманули и в полон взяли, – ведун изменился в лице. – И стал он не сын Божий, а раб. И оттого все нынешние беды на Руси. Знаешь поговорку: «И в бедах люди живут, а в неправде пропадают»?

– Слышал.

– Это про нас – русичей. А ты говоришь, «для детишек».

– Вот оно как? – Несмеян почесал затылок. – А я и не догадывался. Так что, все наши сказки такие мудрёные? Или есть какие простые?

– Не все мудреные, как ты говоришь, но большинство. Особенно самые известные, детские. Что про путешествия за тридевять земель, про Ивана-дурака, да даже Курочка Ряба и та с таким глубоким смыслом, что представить, ежели не подготовлен, трудно. Да и не с одним.

– Расскажи, Светлый, – подсев поближе, Гор положил подбородок на кулак. – Интересно-то как.

Хлопнув руками по коленям, ведун поднялся:

– Расскажу, но не сейчас. Почивать пора. Солнце почти скрылось. А человек без светила, что корабль без правила. Тем более вставать раненько завтра.

Несмеян, покряхтывая, выбрался из-за стола. Гор нехотя встал следом:

– Может, посидим, ещё чего расскажешь?

– Всё, спать! Давайте до ветру и на боковую, – нависнув над божницей, Белогост проверил уровень масла в плошке. Достав бутылочку с полки, долил немного.

– Думаете, почему огонь обязательно должен гореть, пока хозяин дома находится? – ведун говорил, не ожидая ответа, будто сам с собой. – Потому как очистительный он, ярый. И не даёт болезням всяким, мыслям злым да наговорам недобрым сюда проникнуть.

Ведун устало опустился на лежак в углу горницы, покрытый соломой. Не наклоняясь, стянул ногу об ногу сапоги, и под боком скрипнула доска. Улеглись на разных лавках и дед с внуком.

Горию казалось, он только что заснул, а уже громкий голос Белогоста бьётся в уши: «Подъём лежебоки». Парень с трудом разлепил веки. На соседнем лежаке, щурясь, чесал грудь в разрезе исподней рубахи Несмеян. Горий глянул в окно – солнце пока не появилось, но верхушки деревьев уже слегка посветлели.

– Зарю надо встречать за работой, – толкнув дверь, ведун вышел. – Жду вас на улице.

Вместе встали перед домом. Дождавшись первого луча, прорезавшего сосновые заигравшие бликами, стволы, дружным «Ура» приветствовали встающее солнце. Первым перед умывальником склонился Белогост.

Поев вчерашние мясо и кашу, разбрелись по двору. Горий отправился в мастерскую, Несмеян, ухватив охапку сена, двинулся в сарай, где обживался Трудень. Ведун, проводив взглядом его спину, кинул крупную кость с ломтём варёного медвежьего мяса активно вертевшему хвостом Бойке. Потом постоял, обдумывая что-то. Наконец, спустившись с крыльца, направился за угол дома. Через несколько шагов он скрылся в лесу.

Несмеян, кинув в кормушку сена, поставил перед Труднем ведро с водой. Жеребец опустил морду. Напившись, конь перебрался к кормушке. Дед погладил потянувшегося к сухой траве Трудня. Тот, не отреагировал. Захрумкало сено на крупных зубах жеребца. Старику показалось, что конь начал есть неохотно. «И правда, – пробормотал Несмеян, – чего это я тебя сеном потчую? Его и так немного заготовлено – ведун-то косил только для гостевых лошадей, своей скотины нет у него. А я тебя среди лета на сухое посадил. Хорош хозяин. И под копытами найдёшь».

Отвязав Трудня от прясла, вывел во двор. Выпустив стреноженного коня, медленно и неловко запрыгавшего между редких сосен в поисках вкусной зелени, старик пошагал к мастерской, надеясь отыскать там себе дело.

Горий, продолжая вчерашнее занятие, прогонял будущие вожжи и повода через лещади. Несмеян потрогал сохнущую медвежью шкуру. Просоленная, она уже напоминала по твердости снятую липовую кору.

– Ещё денёк повесит и хорош, – решил он.

– Завтра отмокать положим, – важно подтвердил Гор, пристраивая заготовку на крюк. Несмеян, повертев головой, наконец, определился. Вытащив из деревянных ножен на стене специальный тупой нож, принялся соскабливать сохшую в другом углу бычью шкуру, которую он сам и приволок. Остатки мяса и пленок удалялись легко, и старик незаметно увлёкся.

Между тем светало. Получилось, как хотел волхв, солнце застало людей за работой. Запели в ветвях синички. Вдалеке кукушка отсчитывала долгие лета Горию – он успел спросить, сколько ему осталось. Птица расстаралась лет на пятьдесят, это сколько парень успел посчитать. Вестница ещё продолжала куковать, но Горий уже не слушал. Протягивая кожу, потворник оглядывался на улицу, где крутился, высунув запаленный язык, Бойка. Вскоре он приветливо, показалось, даже улыбаясь, потянулся кому-то навстречу. К хозяину, к кому же ещё? Ведун тоже остановился у входа. Старик был серьёзен и строг. Убедившись, что Донские увидали его, коротко изрёк:

– Идут дружинники. К Верёвке подходят.

– А ты как?.. – Горий не договорил – дед щёлкнул парня по затылку.

– Что делать будем? – Несмеян отложил нож. Вытерев руки ветошью, передал её внуку. Ведун попытался что-то углядеть в нежно-голубом небе. Опустив голову, вытер слезящийся глаз:

– Через коршуна увидел. До сих пор там парит. Человек двадцать их. С ними тот самый чернец. Опять ведёт бойцов, изверг. Никак не успокоится. Хорошо бы его как-нибудь устранить. Без него дружинники нам не страшны. А вот на что они с ним способны, я могу только догадываться.

– Как же его, изгоя, извести, когда он, тудымо-сюдымо, в таком окружении идёт?

Присев на корточки перед благодарно замершим псом, Белогост почесал его за ухом. Дед с внуком приблизились, молчаливые и решительные. Прикажи сейчас Белогост, они без раздумий пошли бы за ним в бой, каким бы неравным он не был.

– А этот, который Рядок, жив, так на старом хуторе и обитает. Из баньки моей выходил. Понравилась, видать.

– Помощи ждёт, наверное. Знает, что придёт рано или поздно, вот и расслабился.

– Похоже на то. Ну ладно, бросай работу, идём в избу, совещаться будем, – ведун решительно поднялся. – Одна голова хорошо, а три лучше.

Бросив ветошь на верстак, Гор поспешил вслед за стариками к дому. Бойка рванул впереди.

Прежде чем усесться за столом, волхв, нашёптывая заклинания, зачем-то три раза обошёл комнату по кругу. Коротко поклонился на четыре стороны и только тогда устроился на скамейке.

– Чего делал, Светлый? – Гор смотрел на него восхищенными глазами.

– Защиту усиливал, – Белогост опустился на край лавки. – Чтобы ни один взгляд сюда не проник. Больно уж их маг силён. Не ведомо, чего от него и ожидать, – он повернулся к Несмеяну. – Что думаешь, говори.

Старик смущённо взъерошил бороду. Рана на шее уже взялась коростой, дед слегка тронул её:

– Даже не знаю, что тут сообразить. Я с простыми воинами могу биться, а вот как, тудымо-сюдымо, колдуна одолеть, то мне неведомо. Что сказать? Засаду устроить, так мало нас супротив них. Да и, правду говоря, душа противится губить русичей. Они же дружинники, люди подневольные, им приказали – они пошли. Сам знаешь, убитый молчит, но за него спросится. Если можно обойтись без смертоубийства, я бы так и сделал. Ну а с колдуном биться – это, тудымо-сюдымо, по твоей части.

Белогост задумчиво помял косточки пальцев:

– Ну а ты, Гор? Может, у тебя есть мысли?

Горий, уже приготовивший ответ, решительно выпалил:

– Засаду надо ставить.

Ведун слегка поморщился.

– На нашей тропе, где мы тебя встретили, – продолжил парень с той же горячностью. – Всего одну стрелу-то и выпустить. Ты меня прикроешь заговором, они не увидят, а после, как я в чернеца попаду, уже легче будет. А я шустрый. Они меня ни за что не догонят. Тем более, ты им глаза отведёшь.

Ведун озадаченно взглянул на Гора. Перевёл задумчивый взгляд на деда:

– Что скажешь, Несмеян?

Старик поёрзал:

– Шустрый-то он шустрый, но и там ребята не лаптем щи хлебают. Луком он, конечно, владеет хорошо, в селе один из лучших. Но боязно как-то. А как смажет? Лучше уж, тудымо-сюдымо, здеся отсидеться. Не должны они нас найти. Сам же говорил.

– Да чего сидеть-гадать. Найдут – не найдут. А как сыщут, чего делать? У Светлого, поди, больше запасного хутора нет.

Ведун пожевал губами:

– Да, задал ты, парень, задачку. Я и сам также думал, но, если бы ты вперёд не сказал, не предложил бы. Прав дед, опасно. Слишком много с этим магом неясного. А вдруг то, а вдруг это. Я бы сам попробовал на тропе засесть, но, опасаюсь, в самый последний момент почует вражина меня. Найдёт, как ранее находил. Да и стар я уже, прежней зоркости нет. Так что, парень, похоже, Боги на тебя указали. Да и нет другого выхода. Пока жив он, не только нам, всем русичам-родноверам спать спокойно не приходится. Коли удастся его одолеть, все родичи нам в пояс поклонятся. А сколько душ невинных сохраним! Ну что дед? Верно говорю, али нет?

Несмеян тяжело вздохнул:

– Верно, конечно. Нечего сказать. Только, тудымо-сюдымо, больно уж молод он да горяч.

Ведун твёрдо поднялся. Горий подскочил следом.

– Ничего, себя вспомни. Тоже хлопец отчаянный был.

На это Несмеян не нашёл что возразить.

* * *

Лук парню выделил ведун. У старика нашлось изрядно разного оружия – хватит небольшой отряд снарядить. Горий, прежде чем выходить в засаду, сделал несколько прицельных выстрелов. Стрелы легли рядком в сосновый ствол, как и хотел. Дед Несмеян, тоже придирчиво осмотрев гнутую лещину, отправил пару стрел по тому же маршруту. Удовлетворенно кивнув, передал лук внуку. Ему предстояла едва ли не самая сложная часть задания – ждать возвращения Гора на хуторе. С парнем отправлялся ведун.

Перед выходом Гор уже привычно нацепил на пояс меч. В последний момент, что-то вспомнив, ведун достал с полочки над дверью крохотную деревянную шкатулку, наполовину заполненную густой коричневой жидкостью. Попросив у Гора три стрелы, каждую макнул острием в содержимое коробочки.

– Что это? – парень покосился на ёмкость.

– Отрава это, – аккуратно стряхнув последнюю каплю с кончика стрелы обратно, Белогост закрыл посудинку.

– А зачем?

– Надо, – не стал вдаваться в объяснения ведун.

– Я эти стрелы в руке понесу, чтобы не спутать.

– Неси, себя только не царапни.

На улице, встав лицом на север – в той стороне тысячелетия назад ушла под лёд прародина русов – Арктида, негромко хором пропели гимн Перуну. Дружно кинув на лицо перуницу, немного суетливо тронулись. Время поджимало. Нужно выйти на тропу раньше дружинников. Высоченный волхв, опираясь на верный посох, вышел в путь первым. За ним ниже его на голову пристроился Горий с луком и котомкой. Ещё немного, и они скрылись в берёзовом подлеске. Несмеян, поглаживая ладонью тёплый загривок волнующегося пса – без него уходили, и щурясь на солнце, долго шептал им в спину заговор от смерти в бою.

Ветер раскидывал и путал космы, сдерживаемые головотяжцем. Волнующейся рукой Гор то и дело поправлял сползающий с плеча великоватый для него лук. Спина потела, комары и мошка надоедливо лезли в глаза и рот. Парень отгонял досаждающих насекомых кулаком с зажатыми в нём стрелами. Шагали быстро, тем более, что двигались знакомой дорогой. Там, где несколько дней назад Гор с Миловыми оставили часть медвежьей туши, белели на солнце несколько костей, да в стороне, под кустом, парень заметил наголо обглоданный череп. Ни клочка шерсти на месте схватки, ни капли крови – мелкая лесная живность обработала остатки косолапого с тщательностью.

Солнечная полянка утопала в звенящем гуле диких пчёл и комарином писке, ну, этих за собой притащили. Ещё раз огляделись. Убедившись, что места, лучше давешнего, за камнем, поблизости нет, успокоились. Белогост отправил парня на старую точку, а сам устроился с противоположной стороны тропы. Пояснил так:

– Ежели он вдруг меня почует, то всё внимание на моей стороне сосредоточит. Тебе легче стрелять будет. Смотри, только одну стрелу, – ведун смерил парня строгим взглядом. – А после выстрела, попал – не попал, не оглядываясь, бегом к тому сосновому островку, где ты с Труднем деда ждал. Я тоже туда приду. Оттуда окружной дорогой назад пойдём. Понятно?

Гор устало кивнул – ведун повторял, наверное, уже в четвёртый раз.

Наконец, разошлись.

За камень, в тенистый закуток, ветер не залетал. Потная рубаха липла к спине, но Гор, настраиваясь, на мелочи не отвлекался. Уложив перед собой перчатку и три отравленные стрелы, глубоко вздохнул и выдохнул. Пальцы, вроде не дрожали, но волнение чуть сбивало дыхание. Продышавшись, он поправил головотяжец. Вопреки приказанию волхва, парень не отказался от страховочного выстрела. Если вдруг что, на вторую стрелу время найдёт, зря Воинко так уж за него переживает, не мальчик всё-таки.

– Кормилица, сыра-земля родимая! Укрой меня, Гора, от призора лютого, от всякого лиха нечаянного. Защити меня от глаза недоброго, от меча булатного, от стрелы залётной. Слово моё крепко, как железо. Семью печатями оно к тебе, кормилица мать сыра земля, припечатано – на многие дни, на долгие годы, на всю ли на жизнь вековечную. Алатырь-камень тому порукой.

Древнему родовому заговору научил давным-давно дед. Парень и думать про заговор забыл, а, надо же, в самый нужный момент вспомнилось.

Он ещё раз проверил лук. Подёргав пальцем тетиву – косичку из конского волоса, уложил на неё стрелу. Прицелился и медленно опустил. Совсем рядом крикнула сойка. Гор чуть вздрогнул. Придержав мешающий меч, сполз ниже. Выставив голову, отыскал щелку между листьями бузины. И не успел беззвучно досчитать до десяти, как первый дружинник показался на заросшей кустами тропе.

Шагали осторожно. Явно опытные бойцы, не единожды вступавшие в схватки с ворогом. Вот только теперь супротивниками стали родичи. Первый воин, остановившись у границы густого терновника, полускрытый его листвой, поднял руку, сигнализируя товарищам. Гор затаил дыхание и даже закрыл глаза. Где-то он слышал, что некоторые бойцы чувствуют направленный на них взгляд, чуть ли не за версту. В этот раз обошлось. Не заметив ничего подозрительного, передовой дружиник шагнул дальше. Следом показались остальные фигуры. Они двигались неспешно, по-походному, выстроившись друг за другом. С замиранием сердца Горий ждал появления чернеца. Развернувшись вполоборота к тропе, одну мгновенно вспотевшую ладонь положил на лук, пальцами второй, затянутыми в перчатку, придержал стрелу на тетиве. Дождавшись, когда из терновника выйдут все двадцать дружинников, осторожно встал на одно колено, готовый в миг распрямиться, словно пригнутое деревце.

Чернец в клобуке, надвинутом на глаза, топал последним. Ещё шаг, и он бы вышел на открытое место. Но что-то колдуна остановило. Скрытый густой листвой, он замер. Стрелять в такую мишень – дело неблагодарное. Парень напряжённо ждал, закусив губу. Сводило выгнутую неудобно ногу, потели ладошки, особенно правая, в перчатке.

– Ну иди же ты. Иди! – Гор проговорил одними губами.

И чернец шагнул. По обыкновению сунув ладошки в рукава и ссутулившись. Гор подскочил, как пружина. Оперенье щекотало ухо, выгнутый лук зазвенел в ожидании выстрела. Маг настороженно повернул голову в противоположную сторону. Там же ведун! Почуял! Взгляд Гория поймал приподнятую руку, открывшую бок, медленно разворачивающийся к лесу, голову, угадывающуюся в клобуке. По пальцам глухо щёлкнула тетива, лук в напряжённой руке качнулся. В плече чернеца вздрогнули перья, и он вскинул удивленные глаза, на мгновенье встретившись взглядом с Гором. «Не насмерть», – мелькнула мысль. Но уже бежали к парню дружинники. На второй выстрел времени не оставалось. И здесь волхв точно просчитал! Подхватив с камня запасные стрелы, парень, не разгибаясь, сиганул в сторону. Одним махом перескочив поваленное бревно, сломя голову кинулся прочь.

Гор бежал так быстро, как, казалось, никогда в жизни не бегал. Наверное, в этот момент он смог бы обогнать Трудня, летящего галопом. Деревья мелькали перед глазами, как крылья куропатки, зависшей над поляной. Он пригибался под ветками, уворачиваясь от острых сучков. Одним махом перепрыгивал завалы. Удивительно, но Горий ни разу ни за что не зацепился и не упал. И даже лук, зажатый в руке, который был лишь немногим ниже самого Гория, почти не мешал.

Запыхавшись, он выскочил из зарослей на гривку. И только тут запнулся первый раз. Но удержался. Перебирая ногами между наваленными в беспорядке камнями, рванул к быстро приближающемуся пригорку, где поднимались высоченные сосны. Парень был уверен, что опередил ведуна и, скорей всего, намного. Как же он удивился, когда, выскочив из-за высоких камней к первым деревьям, увидел поджидающего его Белогоста. Опершись на посох с навершием в виде схематично вырезанной головы рарога – сокола, ведун поджидал парня. Увидев Гория, махнул рукой, разворачиваясь:

– Не отставай.

«Ещё неизвестно, кто от кого отстанет», – Горий мысленно усмехнулся. Он знал, что бегает лучше всех из сверстников в селе. И не только сверстников. К тому же ему-то всего шестнадцать, а сколько деду – только он сам знает, разве ж в таком возрасте бегают? В лучшем случае быстро ходят, да и то с палочкой.

На удивление Гора ведун помчался, словно молодой. Длинные волосы развевались за спиной почти параллельно земле, борода, закинутая на плечо, трепыхалась ветром. Едва успевая за стариком, Гор устыдился недавних мыслей. Теперь парень думал только о том, как бы не опозориться.

Он почти не следил за дорогой. Только где-то, на дальнем краешке сознания, отмечал, что бегут они, удаляясь от дружинников, почти по прямой, разве что ведун иногда петляет меж огромных валунов. Хотя Гор и придерживал увесистые ножны, они надоедливо стукали по ноге. Всё-таки неудобно скакать по горам с мечом на поясе! Ущелья, где стены вздымались на десятки саженей, сменялись мелкими ложбинками с осыпями каменистой крошки, за ними устремлялись к небесам почти отвесные подъёмы. Иногда парень думал: «Сюда точно ни за что не влезу». Но ведун каким-то чудом находил проходимый участок, и они одним махом проскакивали его. Горий, внимательно отслеживая, куда старик ставил ногу, за что хватался рукой, взбирался следом, тщательно повторяя его движения. И сам поражался – как же получилось? С каждым шагом он успокаивался всё больше: да тут их не то что дружинники, сам Чернобог не сышет.

Бежали по диколесью, лишь иногда попадались короткие слегка протоптанные козами голые участки. По ним ступалось легче. Иной раз ведун останавливался, поджидая парня. Гору в такие моменты становилось неловко – как он ни напрягал силы, старик понемногу удалялся. Потворник уже хрипел – дыхание сбивалось чередой резких спусков и крутых подъемов. А ведун, казалось, вообще не устал. Горий видел – он всего лишь дышал чуть-чуть чаще обычного.

Гонка закончилась внезапно. Гор с трудом перепрыгнул с камня на камень и, поскользнувшись, съехал вниз на мягком месте. Поморщившись, подскочил, потирая отбитое место. И замер. Ведун, вытянувшись во весь рост, стоял на высоком валуне. Его светлые волосы, слегка подсвеченные выглядывающим из-за облака мягким солнцем, шевелились на ветру. Казалось, Белогост смотрит в небо, словно ожидая оттуда то ли сигнала, то ли вести. По левую руку вниз убегал острый хребет, теряясь в заросших распадках. По другую – начинался небольшой каменистый подъём, покрытый колючими бузиной и тёрном. Выше по склону частили толстые липы и клёны. Обессиленно опустившись на валун, Горий затих, стараясь быстрее отдышаться. Неизвестно, насколько задержится ведун.

Подняв голову, Белогост подтянул посох к груди. Слегка навалившись на него, застыл, словно сам был идолом Белбога. Гор подумал, что он даже чем-то на него похож. Такой же бородатый, высокий и с палкой. Только рядом нет второго идола – Чернобога. И слава богу! Парень тоже глянул вверх: среди высоких полупрозрачных облаков парил коршун. С земли он более походил на крошечного воробья. Как ведун его только отыскал?!

Потихоньку дыхание восстанавливалось. Потворник сполз с валуна. Размахивая руками, походил вокруг камня – так быстрее возвращались силы. Раскачивались липы, резной кленовый лист вибрировал на прохладном ветру. Отставшие по дороге комары снова облепили вспотевшее тело. Срезав ножом ветку с ближайшего куста, парень активно отбивался от кровопивцев. Ведун не шевелился. Присмотревшись, Горий понял, что около него ни вьётся ни один комар. «Надо попросить, чтобы научил, а то терпения на них никакого нет».

Гор догадывался, чем вызвана остановка – наверняка ведун смотрит окрест глазами коршуна. И не роптал. «Если честно, я очень сильно устал, – отметил про себя парень, прислушавшись к ощущениям. – Ещё с полверсты такого бега, и я просто свалился бы без сил». Гор так углубился в мысли, что пропустил момент, когда ведун тихо повернулся. Парня вернул в действительность хрипловатый голос:

– Гор, подойди.

Подхватив лук, он запрыгнул на камень рядом.

– Похоже, жив чернец.

– Я так и знал, – Гор виновато опустил голову.

– Твоей вины здесь нет. Ты сделал всё, что мог. Я бы в молодые годы не выстрелил лучше. Рок его не здесь отправиться к Маре. Ещё не все гадости он сделал на свете. Чернобог его защитил. Хотя надолго ли? Будем надеяться, отраву ему не одолеть.

– А что дружинники?

– Идут по нашим следам. Есть среди них хороший следопыт, Тимоха зовут. Он ведёт. Хотя сейчас они немного в сторону ушли. Я так думаю, на то, что заблудятся, лучше не рассчитывать. Увидит, след теряется, и вернётся назад. Трое остались с чернецом. Его перевязали и сейчас сидят рядом. Костерок запалили, но тоже собираются идти за отрядом. К нашему счастью, главный враг наш большие силы с кровью потерял и в ближайшие сутки нам не опасен. Но если отрава с ним не справится, через день-два он пойдёт на поправку. И вот тогда-то он нами вплотную займётся. Так что на хутор возвращаться нельзя.

– А куда же мы пойдём?

– Вниз к Илычу. Знаю, где плот старенький. Я на нём как-то на тот берег перебирался. На нём и поплывём. Дня три-четыре поваляемся на брёвнышках. Верстах в пятнадцати от хутора река разворот на запад делает, там и сойдём. Ну как, потерпишь?

– Да я что, маленький, что ли? – Гор повесил лук на плечо. – Надо так надо. Тем более и еды, как будто ты знал, на пару дней захватили.

– Еда – не печаль. По реке пойдём, там рыбы – хоть руками лови. Голодными не останемся.

Подбросив котомку повыше на плечо, перехватил по-походному посох. Каменистое крошево зашуршало под ногами. Гор снова занял место за спиной старика.

Спуск к реке отнял у Гора ещё изрядно сил. В какой-то момент он подумал, что подниматься, пожалуй, было бы легче. Выматывали осыпи. Если по даже самым неудобным камням кое-как можно перепрыгнуть, то по мелкой сыпучей крошке никакая сноровка не помогала – приходилось сползать, упираясь ободранными руками в склон, вместе с кучами пыли и камней. Наконец, чудом не навернувшись и не сломав шею, выбрались к реке. Илыч – не широкая, но шустрая горная речушка – нёс прозрачные воды на юг, теряясь за ближайшими скалами. Прибрежная галька заросла кустарником выше человека. У воды Горий чуть не влез в кучу медвежьего помёта. В последний момент сообразив, что перед ним не земляной холмик, отдёрнул уже занесённую ногу.

– Глаза разуй, – проворчал ведун, оглядываясь по сторонам.

– Не наступил же, – Горий обошёл кучу с запасом.

Двинулись по берегу, ограниченному крутым скалистым склоном, в котором кое-где темнели углубления мелких пещер. Горию не терпелось поглазеть, что в них, но, глядя на сосредоточенного волхва, он не решился даже заикнуться об этом. Через версту склон, закиданный в беспорядке огромными валунами самой разнообразной формы и цветов: природных лазоревых и иссиня чёрных, красных, усыпанных лишайниками и белесых от обилия поселившихся на них мхов, начал понижаться. Еловый и лиственничный лес раскинулся среди нагромождений или нагромождения среди леса – Гор так и не определился. У заваленного мелкими камнями безымянного ручья, впадавшего в Илыч, ведун остановился. Сделав знак подождать, старик скрылся в густых ивовых кустах. Парень слышал только треск сминаемых веток.

– Ага, вот он, – донеслось до Гора.

– Помочь?

– Выходи к речке.

Огибая кусты, Гор побежал к открытой воде, куда уже выплывал небольшой плотик из сухих пихтовых брёвен, связанный верёвками, сажени две длинною и одной в ширину. Ведун, широко расставив ноги для устойчивости, отталкивался длинным шестом – вагой. Нажав посильней, подогнал плотик к самому берегу. Гор, не дожидаясь приглашения, осторожно перешагнул на дрогнувшее плавсредство. И сразу сел – стоять на нём можно было, только придерживаясь за Белогоста, а он и сам покачивался. Старик упёр шест в камень, и плотик уверенным течением потянуло вдоль скал.