Князь вернулся с охоты не в духе. В такие минуты челядь старалась лишний раз не попадаться на глаза. Разгулявшаяся непогодь не позволила князю проверить молодого рарога. Сокол оставил двойственное впечатление. Вроде и неплохо для первого серьёзного княжеского выезда, но ведь и полностью не показал всего, чему учили. Возможно, если бы не ураган, он бы исправил ошибки, свойственные начинающим охотникам, но не повезло. Владислав устало опустился на мягкую лавку в дорожной комнате терема. Он не умел сердиться по пустякам и не любил строить из себя раздражённого барина, даже если на душе скребли кошки. Как сейчас. На челядь он, бывало, ругался, это правда, но больше так, будто роль играл. Злости на подневольных людей не было, и не один обруганный слуга ничего более, кроме сердитых слов князя, не получал. Они это знали, но и выслушивать брань, хоть и больше ритуальную, никто особо не стремился. Потому-то князь, пару раз прокричавший в пустынный коридор: «смерд», так и не дождался услужливого топота холопьих ног. Крякнув, он потянулся к сапогам, смирившись с мыслью, что тугую обувь придётся стягивать самому.

Кое-как справившись, он босиком побрёл в другую часть терема.

Комнаты сына находились в западном пределе. Неспешно доковыляв по пустынному терему и не встретив по дороге ни одного домочадца, князь толкнул нужную дверь. И отвернулся. Картина, которой он стал невольным свидетелем, ему не понравилась. Сам князь был избран на должность из воевод, к тому времени уже женатый, себе такие вольности не позволял.

Мимо, не поднимая глаз, порхнула девка из челяди. Невольно Владислав скосил глаза. Щёки огнём горят, губы обкусаны, но хороша! Вкус у Любояра, отменный. В отца вырос. Князь тоже лучшую молодуху в Коломнах взял в свое время. Вспомнив о родном селе жены, Владислав поморщился. Как же не хочется идти на родичей Всенежи с мечом и красным петухом. А ведь она там, у себя в нави, или в загробном мире, по-новому, всё видит. И что будет, когда он сделает то, о чём просит, нет, требует горак? Даже представлять не хочется. Супруга, которую князь потерял пару лет назад при родах второго невыжившего дитяти, снилась ему частенько. Он никому о том не рассказывал, но дела старался править в соответствии с её одобрением или не одобрением, так, будто она была жива. Сын задержку отца у входа понял по-своему:

– Бать, да мы это… просто сидели тут…

– Ладно, сидели они… – потянув за спиной ручку двери, Владислав решительно прошагал мимо смущённого Любояра. – Разговор у меня к тебе.

Спешно накинув рубаху, сын одарил отца чересчур внимательным взглядом. Преодолевая смущение, закинул ногу на ногу. Владислав помолчал, раздумывая с чего начать.

– Не с кем мне больше посоветоваться, Любояр, – он устало присел на стул рядом. – Вроде советчиков полно, а довериться некому. Не знаю, что делать…

– А что, батя, случилось?

– Да нет, пока не случилось. Мать мне твоя снится часто. То ругает меня – причём за дело, сам знаю – неверно поступил, то по голове гладит, как ребёночка малого, и так мне это приятно. Спросил её как-то, где она сейчас, в ирии или в раю.

– И что сказала?

– Ничего не сказала, только серьёзная стала и пальцем погрозила.

– Как она там?

– По-моему, хорошо ей там, а самое главное, понятно ей всё, где правда, где кривда. Не то что нам здесь, где у каждого своя правда, и все свой интерес стараются навязать. Бронислав по-своему гутарит – не трогай родичей, Никифор другое толкует – иди на Коломны, накажи староверов, чтоб другим неповадно было. Они ведь недавно попов выгнали, мётлами выметали из села, – князь невольно усмехнулся, представив улепетывающих священников с задранными рясами. – Так теперь Никифор и этот, его тиун, что на колдуна вельми похожий, гром и молнии мечут. Говорят, того, мол, Господь требует. А я вот не уверен, что требует. Где это написано, что надо своих – русичей насильничать. Да и село-то не простое – Коломны – материна Родина. Как представлю, что она мне опосля на это скажет – оторопь берёт.

– Батя, а ты не ходи на Коломны, на другое село ополчись, ну вот хотя бы на Ураевку. Оно, конечно, поменьше, но храм там стоит Сварогу, хотя волхва ихнего, слышал я, Ярькины недавно порубили. И Никифор довольный будет, и родовое село не тронем. Как думаешь?

Отвернувшись к окну, насупившийся Владислав сложил руки на груди. В комнате стало так тихо, что Алексей услышал, как скребётся мышка где-то за стенкой. «Надо служке сказать, чтоб кошку у меня заперла», – подумал наследник.

– Если Никифор и успокоится, то ненадолго. Коломны ему поперёк горла стали, после того как с его попами так-то, вениками. Язычники поганые! – неожиданно ругнувшись, князь повернулся к сыну сердитым лицом. – Нет, надо выжигать крамолу, калёным железом выжигать. Чтобы неповадно другим было. А то совсем распустились, – неожиданно князь прижал палец к губам и подмигнул сыну.

Тот, догадываясь, молча кивнул. Знал, даже в родном тереме не отделаешься от подслухаев. «Видно, батя что-то почувствовал. Не зря его ещё в детстве называли ведуном. Правду бабка рассказывала, что-то такое умеет отец».

В коридоре послышались тяжёлые шаги, и дверь стремительно распахнулась. На пороге стоял Никифор. Мрачно глянув на наследника, перевёл взгляд на князя. Выдавив улыбку вежливости на грубом в глубоких складках лице, склонил почти лысую голову с лёгким пушком по окружности в коротком поклоне.

– Заходи уж, раз пришёл.

Шагнув в светёлку, протоиерей плюхнулся на свободный стул у стола.

– Здрав будь, княже. Как прошла охота?

– Ну, ну, Никифор, говори, что надо. Не за этим же ты явился.

Тот отвернулся в сторону:

– Прав ты. Не за этим. Только разговор у меня к тебе не для лишних ушей.

Остановившись напротив протоиерея, князь упёр в него недобрый взгляд:

– Ты говори, говори, да не заговаривайся. С каких это пор княжий наследник стал лишним в своём доме.

Стряхнув подол, Никифор поднялся:

– Не гневись, государь. Только давно ли Алексий, или Любояр, как ты, знаю, несмотря на крещение, зовёшь его, стал наследником? Если на церковь в делах своих опираться не будешь, то и мы не помощники тебе – пусть на вече главу по старинке люд выбирает. Завтра же и объявлю в храме, мол, ты решил старый обычай возродить – выборы. А там кого горожане приведут в хоромы, ещё неизвестно.

Князь раздражённо поджал губы. Заложив руки за спину, перекатился с носка на пятку:

– Любоояр, выйди.

Сын, кинув на священника сердитый взгляд, нарочито вяло побрёл из комнаты. Дождавшись, когда за ним закроется дверь, Владислав рыком приблизился вплотную к Никифору:

– Угрожать вздумал?

– Что ты, княже, и не думал, – он вскинул широкое, лоснящееся лицо. – А вообще, я так думаю, нет нам смысла в разные дудки петь. Под одним Богом ходим. Дороги наши в одну сторону идут. Так зачем же путникам ругаться?

Владислав медленно выпустил через зубы воздух:

– Вот ты каков? А не боишься, что я велю стражу кликнуть, да тебя в подвал замуровать. Ведь никто и не найдёт. И искать не будет, пожалуй.

– А тут ты не прав. Есть у меня чернец один. Он меня сквозь стены найдёт и через закрытые двери выведет.

– Так и он смертный. Али нет?

– Хватит, князь, в игры играть. Не о том ты сейчас говоришь.

Отойдя к столу, Владислав устало опустился на стул:

– Говори, зачем пришёл.

– Двое засадников моих пропали.

– Давно? – князь заинтересованно поднял голову.

– Третий день весточки не подают. Я на то место вчера человека послал, так он вернулся только что. Нет там никого. И куда девались, непонятно. Не иначе коломенские их вычислили. И там ещё мой чернец с малым отрядом ходит. От него пока тоже вестей нет. Как бы чего не стряслось.

– Тоже капище Белбога высматривает? Хочет и рыбку съесть и на перст сесть? И каменья драгоценные со златом да серебром к рукам прибрать? Там, говорят, много чего. А капище известное разорить – это показать чья вера сильней.

– Знамо, так. А почему бы и нет? Ты бы тоже от драгоценностей его не отказался. Но место поганое ещё отыскать надобно. Людишки, которых спрашивали, будто и не знают ничего. А этот Белогост… хитрый, как лиса. Никак не ухватить. Надо, наверное, брать старика, как в городе появится, да и всё. Расскажет, никуда не денется.

– Не даёт покоя казна Белбогова?

– То богоугодное дело – на церковь жертвовать, – нахмурился Никифор.

– Ведуна брать смысла нет. Не вашего поля ягодка. Не скажет он. Твёрд потому что. Сначала капище надо сыскать. Может, попробовать через него и выйти. Проследить.

– Да пытались мы. Не вышло. Правда, сейчас чернец у меня уже близко-близко кругами ходит. Может, в следующий раз и получится. Но сейчас о другом хочу говорить.

Князь молча поднял голову.

– Капище никуда не денется, Владислав. Пора на Коломны идти. Там храм Макоши, там прислужницы требы ей носят, дьявола тешат.

Властитель еле заметно сморщился:

– Дались тебе эти Коломны. Что так срочно, ведь говорили же, до осени подождём?

– Срочно, срочнее некуда. Не могу больше на прислужников сатаны смотреть. Надо спасать заблудших, к истинной вере обращать. Вытянуть несчастных из мрака заблуждения.

– А если не захотят вытягиваться?

– Не захотят, огонь очистительный поможет. Через него души свои спасут.

Медленно, упираясь ладонями в колени, Владислав встал:

– Вот тебе мой княжеский ответ, поп. Дождёмся, пока село урожай соберёт. Не дело прибыль терять. К тому же сейчас горячая пора на селе – сенокос – оно, поди, пустое – все на угодьях. Господь простит нам неспешность. А по осени, будь по-твоему, пойдём на Коломны.

Злой взгляд ожёг князя. Склонив голову в немом поклоне, Никифор быстро вышел из светёлки.