Однажды разведывали мы месторождение в горах, на высоте полутора тысяч метров. Снег там ложился рано, в сентябре уже мела пурга, наметала высокие сугробы, и разведку приходилось прекращать до июня, когда снег начинал таять. Получалось, что полноценно работать можно было только четыре-пять месяцев. Неподалёку, как водится, было построено несколько домиков для геологов, горняков и буровиков, столовая, склады, вертолётная площадка. Снизу, от автомобильной трассы, к участку работ было проложено двенадцать километров дороги. Когда работы сворачивались и все уезжали в посёлок на базу партии, здесь оставались на всю зиму сторож и радист. Вроде и не от кого охранять участок со всем его имуществом, потому что на такую высоту и в такие снега чужие зимой не ходили. Но мало ли – вдруг всё-таки придут? Или марсиане какие-нибудь прилетят – зря, что ли, над всей планетой их тарелки шастают? Или ещё что непредвиденное произойдёт. Приедешь летом работу продолжать, а там чего-то не хватает или что-то сломалось. Вот и несли караульную службу.

Но двоих бездельников, по соображению начальства, столько времени держать на участке было накладно, и чаще всего сторожили поодиночке, без радиста. Два раза в день включить-выключить настроенную на нужную волну портативную рацию и сказать пару слов в микрофон большого ума не надо. Конечно, одного на всю зиму оставлять было опасно, могли случиться всякие неприятности: болезнь какая-нибудь привяжется, шатун набредёт, угаром человек надышится или пожар устроит нечаянно, да и разные помутнения в мозгах от одиночества иногда бывали: то видения возникали, то просто тоска зелёная сторожа скручивала. Сходить некуда, поговорить не с кем, делать весь день нечего – только печку топи да еду себе готовь, даже читать нет охоты – одиночество давит. Мне рассказывал мой дружок, который однажды вот так дежурил: бывает, лежу, говорит, и вдруг как заору во весь голос – просто от скуки. Сам понимаю, что трогаться умом начинаю, а всё равно ору… Хотя пока человек это осознаёт, значит, он ещё не совсем свихнулся.

В тот раз зимовать оставили мужичка по прозвищу Мореман. В молодости отслужил он во флоте и с тех пор постоянно носил тельняшки, которые присылал ему из Владика кореш по службе, оставшийся там на всю жизнь. За них его и прозвали так. Летом Мореман копал разведочные канавы, а зимой был на подхвате по разным делам. К тому времени было окончательно решено, что второй на дежурстве – лишний. Это же не в космосе вахту нести, да и связь всегда под рукой – в случае чего вертолёт сменщика привезёт. Но если уж с участка вылетишь, то пойдёшь гулять без дела до лета, потому что зимой другой работы нет. Так что лучше никуда не дёргаться: труд не особо тяжкий, а денежки капают.

Заступил Мореман на дежурство в середине октября. Дров на всю зиму ему ещё летом заготовили, продукты раз в два-три месяца вертолётом привозили, заодно присылали газеты, журналы, книжки разные – не читать, так хоть картинки посмотреть, кроссворды поразгадывать. Ну, скучно, конечно, одному, но знал, на что шёл. На связь выходил он регулярно, держался бодро, происшествий не было. И не болел, самое главное. Вот и апрель на дворе, скоро сезон начнётся, на участок приедут люди. Начальник партии, имевший фамилию Шнурков, был доволен: выдюжил Мореман один, не пришлось замену искать.

Сказал он об этом вслух кому-то и сглазил: назавтра Мореман испуганным голосом сообщил по рации: у меня ноги чернеют, срочно вывози, начальник, в больницу. Шнурков не на шутку забеспокоился: если что серьёзное, начнут разбираться, и когда выяснят, что человек один всю зиму оставался, в нарушение всех инструкций по технике безопасности, то его как руководителя прижмут по полной. И не посмотрят, что вроде он деньги государственные так экономил. Ещё и по партийной линии вмажут, а это самое страшное. Ну, другие были времена, нынешним не понять.

В общем, человека надо срочно вывозить. Назначил Шнурков сменщика Мореману – техника Лёшку Воронина – и решил лично произвести смену караула, чтобы всё держать под контролем. Но тут, как назло, какая-то загвоздка с вертолётами вышла: то ли керосин в аэропорту кончился, то ли экипажа не было свободного, то ли погода надолго испортилась. Это всегда так, закон подлости ещё никто не смог отменить. Пришлось добираться на машине. Доехали они до отворота на участок, надели лыжи и стали форсировать эти двенадцать километров в гору. Идут и рассуждают, что же могло с Мореманом приключиться, отчего ноги у него чернеют. Вернее, рассуждает и предполагает в основном Шнурков, ему же отвечать в случае чего, а Лёшка из вежливости только реплики вставляет. Самое неприятное – вдруг Мореман ноги отморозил, и теперь у него гангрена началась? Как его доставить к машине? Конечно, взял Шнурков с собой ещё одну пару лыж, но если больной сам идти не сможет, придётся из них волокушу какую-то делать, чем-то ноги ему укутывать и буксировать за собой. В общем, большая предстояла морока, да и обойдётся ли ещё всё благополучно – неизвестно.

Так вот и идут час, другой. Дорогу-то видно меж деревьев, но всю зиму по ней никто не ездил, снег лежит нетронутый. А лезть в гору по снежной целине не такое простое занятие, хоть и на лыжах. И чем выше, тем снегу больше. Лезут, пыхтят, потеют, остановятся отдохнуть – замерзать начинают. Воронину-то ещё ничего, он помоложе и покрепче, а Шнурков отнюдь не атлет, да и сколько уж лет в конторе сидит – дыхалка пропала. Но идёт, хоть и матерится. Наконец часа через четыре добрались. Уже и смеркаться начало. Над одним из домиков дымок вьётся – значит, тут Мореман и живёт. Заходят – он спит. Окна куржаком покрыты, в домике сумрачно. Засветили лампу керосиновую, разбудили Моремана.

– Показывай ноги, что у тебя там стряслось.

Тот встал, прошёлся к столу за табаком – какая там гангрена! Закурил.

– Да вот чернеть стали почему-то.

– Не болят?

– Нет.

– А почему чернеют? Может, ходил куда-нибудь далеко, отморозил?

– Да я из дома почти не выхожу, в туалет только или за дровами… Это, наверное, какая-нибудь кожная болезнь.

– Ну, разувайся, поглядим.

Мореман снял толстые вязаные носки. Понесло настоявшейся вонью, среди которой некурящий Шнурков, брезгливо поводив носом, вдруг различил и другой аромат.

– Постой-постой! А ну-ка, дыхни!

Мореман стыдливо отвернулся. Шнурков с лампой пошарил по углам и нашёл под столом у стены укутанную в телогрейку бутыль с брагой. А он сильно не любил, когда работяги пьянствовали на участке. Вытащил бутыль, не поленился сходить за дверь и вылить содержимое на снег, а потом ещё взял полено и разбил ёмкость вдребезги. Вернувшись в домик, сказал Мореману:

– Бражкой, значит, увлекаешься? Может, от этого у тебя ноги чернеют?

Он взял лампу, посветил поближе и сказал изумлённо:

– Да они же у тебя просто грязные!!!

Мореман смутно поглядел на шефа, потом на свои ноги и что-то невнятно промычал. А Шнурков, моментально вспомнив сначала все свои моральные страдания по поводу предполагаемой гангрены, а потом и физические, сопровождавшие поход в гору, натурально взбесился. Он схватил моремановский валенок с подшитой для непромокаемости подошвой из транспортёрной ленты и начал дубасить им караульщика куда придётся, оря многоэтажные пожелания ему, его матери и всем его предкам до седьмого колена. И быть бы Мореману покалеченным до неузнаваемости, если бы не Воронин, который кое-как оттащил начальника в другой угол. Обессиленный Шнурков упал на нары и спросил:

– Выпить есть?

– Вы же сами… – начал Лёшка, но Шнурков махнул рукой. Потом сказал в полумрак:

– Кожная болезнь у него. Я т-тебе покажу кожную болезнь!..

В домике повисла напряжённая тишина. Мореман по понятным причинам боялся даже кашлянуть, Воронин соблюдал нейтралитет и тоже молчал, а Шнурков вычерпал себя до дна. К тому же он, видимо, не мог придумать, что теперь делать с этим алкашом и симулянтом. Надо увольнять, дело ясное, но это значит, что придётся завтра идти с ним бок о бок весь долгий путь вниз до машины и, может быть, помогать, да потом ехать в кабине рядом. Этого оскорблённая душа Шнуркова не вынесла бы никак. Снова оставлять его здесь одного на дежурстве тоже нельзя: мало ли что ещё с ним стрясётся. Не гангрена, так «белочка» приключится. А если Воронин с ним будет, тогда за что Мореману деньги платить? Лёшка парень надёжный, он и один досидел бы здесь до начала сезона. В общем, хоть головой о стену бейся, да головы жалко.

Как уж там Шнурков с Мореманом обошёлся, мне не рассказали. А придумывать то, чего не было, я не буду, чтобы соблюсти чистоту жанра. Оставляю это вам.